Александр Афанасьев 
Падение Вавилона

Период распада – 7

Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2819615
«Афанасьев А. Падение Вавилона »: Эксмо; Москва; 2012
ISBN 978-5-699-53878-2
Аннотация

2015 год. Нет на всей Земле державы, способной помериться силой с оплотом свободы и демократии – Соединенными Штатами Америки. Американского солдата можно увидеть на всех континентах, кроме, пожалуй, Антарктиды. И пусть недавняя спецоперация в России обернулась катастрофическим провалом, пусть в Афганистане, кажется, с «джи-ай» воюют даже горы, пусть улицы родных техасских и калифорнийских городов все чаще становятся полем боя – США остаются единственной глобальной супердержавой. И в этом недавно пришлось убедиться гнусным иранским исламистам, на своей шкуре ощутившим мощь американской армии. Вот только забыли стратеги из Вашингтона, что загнанная в угол мышка порой кидается на кошку. А в термоядерную эру даже у самоубийственной атаки могут быть неплохие шансы на успех…

Александр Афанасьев
Падение Вавилона

Теперь, когда я произношу «Авиньон», передо мной встают видения, и, подобно тому, как Марк Антоний говорил, развертывая погребальную одежду Цезаря: «Это отверстие проделал кинжал Каски, сюда вонзился меч Кассия, а тут – клинок Брута!» – я говорю, разглядывая окровавленный саван папского города: «Вот кровь альбигойцев! Вот кровь севеннцев! Вот кровь республиканцев! Вот кровь роялистов! Вот кровь Лекюйе! Вот кровь маршала Брюна!»
Александр Дюма Соратники Йегу

24 июля 2015 года
Афганистан, Кабул
Посольство США
Прием по случаю Дня независимости США

Пять несчастий одно за другим появились из священного чрева Джихада: ослабление афганского самосознания, повышенное внимание к этническому происхождению, возникновение сектантства, культ военной диктатуры и привычка иностранных держав вмешиваться во внутренние дела Афганистана.
Генерал Сиед Рафакат

Всего двести с чем-то лет назад на берега нового континента высадились люди. Эти люди были изгнаны со своей родины по разным причинам – кто-то совершил преступление, кто-то не так верил, кто-то просто отправил себя в изгнание сам, не желая жить так, как он жил. Эти люди основали страну, которая должна была стать и для многих стала прибежищем, местом, где можно жить так, как тебе хочется, если это, конечно, не затрагивает права и интересы других людей и если ты вовремя платишь налоги. Эта страна, которую почти что не касались раздиравшие Старый Свет войны, постепенно стала для многих светочем, символом, надеждой. Эту надежду американцы несли по всему миру, и один командир стратегического бомбардировщика, отправляясь на задание, где он мог погибнуть, оставил в дневнике такую запись: «Я предпочел бы, чтобы мои дети погибли, нежели жили под властью какого-то копеечного наполеончика». Эти люди и в самом деле верили в то, что они делали, и в самом деле несли факел свободы туда, где его никогда не было.
Когда же тогда все превратилось в то дерьмо, какое есть сейчас? А черт его знает…
Прием по случаю Дня независимости США, который давался в американском посольстве, был пышным. Если бы стояла задача дать девиз этому празднеству – он был бы «Несмотря ни на что!».
Да, несмотря ни на что! Такие же приемы давались в посольстве в Сайгоне, когда он еще не был Хошимином. Несмотря на то что на дорогах рвутся бомбы, а девяносто процентов территории страны находится под властью исламских комитетов. Несмотря на то, что льется кровь, что сыплются бомбы и летят пули. Несмотря на то что у моджахедов теперь есть установка, с плеча прошибающая снарядом броню БМП, несмотря на то, что потеряно уже шестьсот с лишним вертолетов и тысячи единиц бронетехники, несмотря на то что в Штаты ушло уже пять тысяч гробов, накрытых звездно-полосатым флагом. Несмотря на то, что уже никто ничему не верит и все представители законной власти в провинциях хапают, сколько возможно, готовясь бежать. Несмотря на то что офицеры уже устали, смертельно устали и усталость эта, как серая пелена в глазах, не уходит даже с улыбающихся лиц, несмотря на то что никто уже не видит конца этой войны и мало осталось тех, кто помнит ее начало, несмотря на то что ни один не сможет точно сказать, ради чего все эти жертвы, чего и кому нужно доказать – несмотря на все это праздник будет. С индейкой и фейерверком.
Индейку раздавали на пластиковых тарелочках. У индейки очень жесткое мясо, намного жестче куриного, и как нельзя кстати был бы нож, но ножей не было. Нормальных ножей – а пластиковым такое мясо не режется. Те, кому не хватило одной порции, подходили за добавкой в угол зала, там же давали тыквенный пирог. Оркестр – специально приглашенный живой оркестр – играл какую-то музыку в стиле кантри, веселую и беззаботную.
Марк Уильямс, в костюме – он не раз похвалил себя за предусмотрительность, в галстуке и с бокалом довольно дурного калифорнийского вина, которое было официальным вином вечера, стоял чуть в стороне от основной массы веселящихся в компании довольно-таки солидных людей. Гвоздем программы был специально приглашенный на этот вечер конгрессмен Пола Русецки, еще одна полька из крайних республиканцев, ее считали преемником почившего наконец-то в бозе «главного специалиста по России» Збигнева Бжезинского. Довольно-таки привлекательная республиканка, которую протащили не только в конгресс, но и в комитет по разведке, приехала в Афганистан, чтобы «понять обстановку». В разведке она ни черта не разбиралась, зато пылала тайной страстью к брутальным, бородатым, дурнопахнущим мужикам. Ее брак был фикцией – муж ее, известный адвокат, увы, так же пылал тайной страстью к брутальным, бородатым, дурнопахнущим мужикам, а единственный их ребенок был усыновленным и учился сейчас в Гарварде на специалиста по бизнес-администрированию. Сама же мадам конгрессмен, в молодости предпочитавшая рокеров, была просто в эйфории от представителей афганской национальной армии, которые были приглашены в посольство – она открыла для себя, что военная форма и награды возбуждают ее еще больше. Но в посольстве ничего позволять было нельзя – поэтому она стояла в обществе нескольких афганских офицеров и милого мальчика из разведки и внимала его наставлениям по поводу того, как можно повысить результативность разведдеятельности против талибов. В вопросах разведки мадам Русецки понимала еще меньше, чем Марк Уильямс, все-таки поработавший в ЦРУ и какое-то время проведший в Афганистане – поэтому его предложения казались разумными.
– Так вот… Я и говорю о том, что деятельность разведки неэффективна. Мы не можем, черт возьми, справиться с тем потоком информации, который обрушивается на нас, кто-то должен заниматься предварительной фильтрацией. Понимаете? Есть огромная куча песка, в ней полно камней. Но один из камней – это золотой слиток. Что мы должны сделать? Мы должны взять сито и сначала отделить песок, тогда нам намного проще будет искать золотой слиток. И мы на удивление мало привлекаем к работе местных. Черт, за те же деньги, которые мы платим одному специалисту из США, включая страховку, на поднаем жилья и все прочее – можно нанять десяток местных. Я понимаю, что их квалификация намного ниже – но какие-то дела им вполне можно поручить, есть простая работа, с которой они справятся. Ведь так?
О том, что среди «национальных кадров», которые будут заниматься первичной фильтрацией поступивших в ЦРУ сообщений, безусловно, будут тайные сторонники Талибана, и таким образом Талибан получит прямой доступ к информации американской разведки, а агенты, каждый день рискующие жизнью, будут рано или поздно провалены – Марк Уильямс почему-то не подумал.
– Вы правы, мистер Уильямс, – глубокомысленно заявила мадам конгрессмен, стреляя глазками в стоящего рядом афганского комдива. Афганский комдив, человек простой, привыкший к тому, что женщина вообще находится под паранджой, от такого внимания американки, дамы не старой и отнюдь не уродливой, нервничал и не знал, куда деть руки. Он был достаточно раскрепощенным человеком в этом смысле, потому как воевал не на стороне талибов, а на стороне американцев – но все равно он стеснялся того, что такое внимание к нему проявляет не кто-нибудь, а конгрессмен США, почетный гость вечера.
– Увы, местное руководство действует по-другому. Оно подгребает всю информацию к себе, а потом весьма небрежно фильтрует ее, пытаясь выбрать нужное. При этом оно совершенно не знает обстановки.
Один из американских штабных офицеров в чине полковника – он принадлежал к военной разведке и слушал мистера Уильямса исключительно для того, чтобы понять, какая чертовщина творится в ЦРУ и чем здесь занимается этот хлыщ – посмотрел на часы.
– Господа, скоро салют… Может, выйдем на улицу?
– Не так уж и скоро, – заметил еще кто-то, – к тому же из-за этих стен ничего не будет видно.
– Можно подняться на верхний этаж…
Афганский командир дивизии, наконец, решился.
– Если мне будет позволено, господа… Мои подразделения стоят на горе Бала-Хиссар, там стоит крепость, оттуда виден весь Кабул. Там раньше располагались коммунистические войска специального назначения, поставленные коммунистами для того, чтобы контролировать Кабул и подавлять мятежи против коммунизма – а сейчас там стоим мы, защитники свободы и демократии. Оттуда все отлично видно, салют будет примерно на той же высоте, что и смотровая площадка крепости. Если позволите – мы можем поехать туда…
– Как интересно… – мадам конгрессмен, профессионально играя «маленькую девочку», захлопала в ладоши, – а там холодно?
– Мэм, ночью в Кабуле холодно даже летом. Это горы.
– Все равно. Я хочу поехать и посмотреть.
Генерал кивнул:
– Я немедленно распоряжусь, чтобы нас ждали.
Мадам конгрессмен проводила взглядом генерала, потом повернулась к Марку Уильямсу, который, несмотря на молодость, показался ей дельным малым.
– Мистер Уильямс, а по ночам в Кабуле опасно?
Будь Марк Уильямс хоть на секунду профессионалом, он сказал бы правду, что похитить и обстрелять могут в самом центре города, что прорывы отрядов смертников в правительственный квартал происходят с завидной регулярностью, что их колонна представляет собой лакомый кусок, к тому же выезд никак не подготовлен – короче, он сказал бы правду, как она есть, жестокую, некрасивую и неприглядную правду, и сделал бы все, чтобы глупой молодящейся дамочке, приехавшей в Кабул встряхнуться и покрасоваться, и в голову не пришло лезть ночью за охраняемый периметр. Но увы – Марк Уильямс профессионалом не был, он участвовал в паре рейдов по ночному Кабулу в качестве наблюдателя и решил, что в городе вполне безопасно. Конечно, безопасно – когда с тобой спецотряд морских котиков или группа рейнджеров. Талибы, действующие в городе, каждый раз, когда охотники выходили в город, узнавали об этом и прятались по норам.
Марк Уильямс был карьеристом. И говорил только то, что хочется слышать начальству. И задумывался о своей карьере, для которой знакомство со стремительно продвигающимся к вершине пирамиды власти конгрессменом из профильного комитета было очень даже кстати.
– Мэм, я сам не раз бывал в рейдах по ночному Кабулу. Если все делать правильно – город безопасен.

Последнюю ошибку совершил генерал Ширзай. Он позвонил в свой штаб и приказал готовить дастархан – это ночью-то. Одно из правил выживания в зоне боевых действий – никогда не сообщать без необходимости кому бы то ни было, даже тем, кого ты считаешь своими, куда ты намереваешься выдвигаться, по какой дороге, когда планируешь прибыть в конечный пункт. Такое сообщение – просто подарок для тех, кто может готовить засаду или похищение.
Майор, который работал в штабе генерала Ширзая и сегодня дежурил, в максимально вежливых выражениях заверил генерала, что к его приезду все будет готово – дастархан, бинокли, все прочее – в том числе и комната генерала, на случай, если эта распутная американка не просто так подмигивает ему сегодня. Заверив генерала в том, что все будет готово, майор отпросился в туалет. В туалете он сменил сим-карту в телефоне и позвонил на номер, который ему дали для подобных случаев – а после звонка он немедленно выбросил использованную карту, купленную на имя давно погибшего человека, в вонючую яму сортира. Американцы прекрасно умели устанавливать владельца сотового телефона и следить за ним – так что шансов им давать не следовало.
Потом он уже с официального телефона позвонил водителю генерала, машина которого стояла у американского посольства, и дал ему указания, как поступать – замаскировав это под обычный телефонный разговор, обусловленный тем, что генерал приказал ему подготовить приезд. Пара слов дала ему сигнал к выполнению операции, которую Талибан задумал уже давно, операцию похищения или убийства генерала Ширзая. Люди, которые должны были это сделать, были в городе на полулегальном положении – а теперь, кроме генерала, в сеть могли попасться и американцы. Это было просто замечательно.
Майор уже с двенадцатого года был сторонником Талибана, состоял на учете в подпольном исламском комитете – хотя его имени не было ни в одном списке, его просто знали – Талибан, имеющий контакты с пакистанской разведкой, знал, как нужно защищать и оберегать от провала своих агентов. Притом майор вовсе не был исламским экстремистом, нет, его отец даже воевал одно время с талибами. Когда пришли американцы – он пошел к ним на службу, потому что видел за американцами силу. Потом он понял, что американцы слабы и рано или поздно проиграют – и тогда он стал осведомителем талибов, чтобы отвратить от себя и от своей семьи возмездие, когда талибы придут к власти. Предательство? Я умоляю вас… О каком предательстве может идти речь в государстве, где за полвека пять раз с кровью сменилась власть и где тридцать пять лет идет война? Простое выживание, не более того…

Выехали – просто с вопиющими нарушениями мер безопасности.
Конвой – четыре машины, без какого-либо воздушного прикрытия. Первым шел «Субурбан», в котором была группа агентов Дипломатической секретной службы, четыре человека и водитель, прикрытие, выделенное конгрессмену США от американского государства. Следом – «Хаммер», на котором ездил генерал, мадам конгрессмен села в него, укутавшись в шинель, которую ей накинул на плечи преисполненный благородных манер генерал Ширзай. Там же был старший группы ДСС, он сидел на переднем пассажирском сиденье, потому что не имел права оставлять охраняемое лицо наедине с афганским генералом, как бы охраняемому лицу того ни хотелось. Третья машина – «Субурбан», в котором был Марк Уильямс, еще один человек из посольства, одна дамочка из Красного Креста, которая была каждой бочке затычка и не могла упустить такой поездки, водитель и человек из частной службы безопасности – компании «Трайпл Канопи». Последняя машина – тяжелый, кустарно бронированный пикап «Форд» с пулеметом Калашникова в кузове, в нем – шесть специалистов той же «Трайпл Канопи». «Трайпл Канопи» в нелегких закулисных торгах выиграла подряд на обеспечение безопасности дипломатического квартала Кабула, поэтому охраняли конвой их люди. При этом о поездке не было поставлено в известность полицейское управление Кабула, не был поставлен в известность офицер безопасности посольства США, по маршруту следования небольшого конвоя не было произведено разведки, ни инженерной, ни какой-либо другой. Но это же Кабул, господа! Город – большая рулетка, Сайгон наших дней, большое Эльдорадо, Додж-Сити! Разве можно портить впечатление от прогулки по Додж-Сити чрезмерными мерами безопасности? И, в конце концов – машины бронированы, а везде полиция, это же не кандагарская зеленка…
Тронулись…
Почти сразу выскочили на Майванд, основную дорогу афганской столицы, почти прямую и довольно широкую. Город почти затих, ночью комендантский час, веселятся только в дипломатическом квартале, в ресторанах типа Гандамак Лоджи или Л’Атмосфер, да в кварталах, где понастроены богатые виллы. Да-да, есть в афганской столице и такие кварталы… Деньги же от наркотиков куда-то надо девать.
Поездка, обещавшая быть такой приятной, закончилась быстрее, чем они рассчитывали – впереди дорогу преграждал бронетранспортер, рядом стоял «Хаммер» афганской полиции. Несколько полицейских стояли в оцеплении, один, не обращая внимания на круговерть сине-красных огней под фальшрадиаторной решеткой головного «Субурбана» и на дипломатические номера, бешено завертел жезлом, показывая налево.
– Что за черт…
Агент дипломатической секретной службы, который сидел в «Хаммере», сразу понял, что дело неладно, его учили на курсах подготовки агентов секретной службы – а там одно из основных правил гласит: остановка конвоя в неположенном месте – чрезвычайное происшествие вне зависимости от причин и последствий. Поэтому он первым делом перевел свою М4 в режим автоматического огня, вторым – схватился за рацию.
– Кролик-четыре, это Кролик-один, как принимаешь?
– Кролик-один, принимаю громко и четко.
– Кролик-четыре, сообщи причину остановки и оценку угрозы. Немедленно!
«Немедленно» было кодовым словом, которое помимо истинного значения имело и еще одно – всем боевая готовность.
– Кролик-один, дорога перекрыта местными полицейскими, дальше по дороге в одном из зданий обнаружили крупный фугас, обезвреживают. Полицейские в форме, с оружием, других вооруженных людей не наблюдаю. Предлагают проехать в объезд.
Кролик-один, старший группы, как чувствовал, что дело неладно. Но фугас есть фугас, он просто не мог взять на себя такую ответственность – вести колонну туда, где обнаружен фугас. Это было против всяческих инструкций.
– Кролик-четыре, здесь Кролик-один. Двигайся в направлении, указанном полицейскими. Прикрытие – по варианту три.
Вариант три означал, что одному из агентов в головной машине следовало взять пулемет М240, открыть люк на крыше, который в открытом виде служил щитом, и дежурить, наблюдая за крышами домов и вообще обстановкой. В нормальных условиях такого дежурства не предусматривалось.
– Что там произошло, офицер? – с ноткой недовольства спросили с заднего сиденья. – Почему стоим?
– Впереди нашли фугас, мэм. В здании. Обезвреживают.
– Fucking talibs! – выругался генерал.
– Как интересно… А можно выйти и посмотреть?
– Нет, мэм. Это очень опасно. Сейчас тронемся…
Колонна снова тронулась, заворачивая в темный извилистый переулок. У агента почему-то неприятно кольнуло позвоночник. Над Кабулом в иссиня-черной выси небес сверкала ярко-белая, ущербная луна. Полумесяц. Символ ислама…
Полицейский «Хаммер», как только колонна ушла в переулок, развернулся и заблокировал выезд из него. Самое страшное – что в «Хаммере» были не переодетые, а настоящие полицейские, которые тоже поняли, к чему все идет, и тоже сделали свой выбор. Здесь не жили – здесь выживали, спасали свои жизни. Любой ценой… 

Агент ДСС с позывным Кролик-восемь стоял на кожаном, мягком сиденье, сжимая в руках пулемет и едва удерживаясь на ногах – люк был очень широким, и когда машина шла по бездорожью, приходилось прикладывать усилия, чтобы не упасть. С фронта его защищал откинутый люк, в котором была прорезь аккурат под цевье пулемета, с боков – две половинки того же откинутого люка и две специальные выдвижные конструкции, сильно похожие на веер, только из стали, вроде как они если и не держали пули калибра 5,56 – то заставляли их рикошетировать и не давали точно прицелиться по пулеметчику. Они шли по узкой – всего одна полоса в каждом направлении – улице, темной и извилистой, почему-то фонари здесь горели хорошо, если один через три. Здесь была типичная застройка для Кабула – двух– и трехэтажные здания для офисов и общего проживания в квартирах чередуются с виллами, огражденными высокими бетонными и даже глиняными заборами – дувалами. Кабул был застроен хаотично и чрезвычайно бессистемно – за последние пятьдесят лет здесь строили, потом разрушали, потом опять строили, выселяли из вилл богачей и создавали какие-то муравейники на несколько семей, потом строили пятиэтажки, расселяли, потом строили блокпосты и стены. Надо сказать, что больше всего влияния на архитектуру Кабула в двадцатом веке оказали русские и американцы – вот только русские в основном строили жилье, свои скворечники, панельные трех– и пятиэтажки, а американцы больше специализировались на стенах, блокпостах и общественных зданиях. Не было ни одного жилого здания для жителей Кабула, которое бы американцы построили и сдали за все время своего присутствия.
Кролика-восемь звали Ти Джей, и он не должен был здесь находиться. Здесь все было мрачное, страшное и чужое, особенно чужое для уроженца Калифорнии. Ти Джей был именно калифорнийцем, это особая нация, равно как и техасцы, хотя калифорниец и техасец – антагонисты почти во всем. Техасец – упорный, рассудительный, готовый к тяжелому труду, к накоплению, консервативный, богобоязненный человек. Калифорниец – веселый, беззаботный, бесшабашный, живущий вкусно и много человек, ценящий хороший отдых, но и умеющий работать, правда, больше склонный придумать что-нибудь дельное и получать дивиденды с этого – чем упорно делать одно и то же на протяжении многих лет. Отец Ти Джея имел хорошую, уважаемую работу – он был инженером на атомной электростанции, а вот самому Ти Джею нормальной работы не нашлось – кризис. Он поступил на самый престижный факультет Колумбийского университета – так называемую школу внутренней безопасности, готовящую специалистов по обеспечению безопасности. Учился он неплохо – настолько неплохо, что к нему поступило предложение от Дипломатической секретной службы, занимающейся обеспечением безопасности американского дипломатического персонала в кризисных регионах. Это был трамплин, с которого можно было взлететь вверх подобно ракете – пятилетний контракт с возможностью продления еще на пять лет, обучение и тренировки за государственный счет, страховка и полный медицинский пакет от государства – а после такого контракта любая частная охранная компания с руками оторвет, ведь их учат сразу на два направления – обеспечение безопасности посольств и личная охрана, самые востребованные ныне специальности. Люди с таким уровнем знаний заколачивают на Ближнем Востоке по паре тысяч долларов в день, а в условиях боевых действий можно было и тысяч пять за день заработать. Его отец зарабатывал перед пенсией девяносто тысяч долларов в год плюс премии и бонусы тысяч двадцать, а то и тридцать, считал это отличным заработком, и до всего до этого он шел тридцать лет, неторопливо поднимаясь по карьерной лестнице. Он же – если повезет, то будет зарабатывать раза в два больше, и все это к тридцати годам.
Вот только никто не сказал Ти Джею, что с крутой лестницы и упасть намного легче. Он был из того поколения, которое об этом не думает.
– Кролик-восемь, что там у тебя? – послышалось в наушнике, запрашивал старший машины.
– Кролик-четыре, все о’кей.
– Внимательнее слева. Там высокие здания.
Высокие – это пятиэтажное здание и рядом четырехэтажное, длинное такое. Боже, ну и дыра. Столица страны, где по утрам развозят товары на ослах, и все это – в двадцать первом веке. Неужели они борются, чтобы все оставалось, как было?
Справа, там, где шел ряд вилл – над дувалом появилась голова в черной маске. Кроме головы, появился и конус реактивной гранаты ПГ-7В… 
– Тебя понял, четвертый. Буду внимателен.
Ти Джей посмотрел наверх – просто бросил взгляд, мельком – и обомлел. Он увидел на крыше пятиэтажного здания человека, этот человек целился по колонне из какого-то странного оружия, похожего на две трубы, приваренных одна над другой.
– Опасность вверху на одиннадцать! – выкрикнул агент, поднимая пулемет, но в это время водитель резко даванул на газ, и его отбросило назад, не давая стрелять. В следующее мгновение с крыши сверкнула молния – и ракета влетела прямо в люк «Субурбана», разорвав и Ти Джея, и всех остальных, кто был в машине, на куски.
Первыми отреагировали британцы – за пулеметом стоял опытный специалист, воюющий уже лет десять, а до этого столько же отслуживший в британской морской пехоте. Их машина шла четвертой в колонне, он навел ствол пулемета, надежного, мощного и безотказного ПК, и дожал спуск. Пулемет застучал, пошла лента, струя трассеров ушла точно в цель – и человек на крыше, уже наводивший гранатомет снова, чтобы выпустить в цель и второй заряд, не успел. Струя уперлась в него на мгновение – и он полетел с крыши, а заряд, все-таки выпущенный, воткнулся в дувал между второй и третьей машинами, лопнув огненной вспышкой и обдав всех осколками.
Кролик-один перехватил автомат. Стрелять он не стал – «Хаммер» был бронированным, а он не видел целей. Сейчас самое главное – уйти с места засады, прорваться любой ценой.
«Субурбан» после попадания ракеты пошел вправо, ткнулся в дувал и остановился, дымя – шли не на скорости, инерции не было никакой…
– Влево! – заорал агент, искренне надеясь, что водитель за рулем понимает английский язык. – Влево и вперед! Объезжай!
Водитель кивнул – и вдруг со всей дури вывернул руль не влево, а вправо, нажав на газ. «Хаммер» ювелирно влетел как раз в открытые невесть кем ворота виллы, напротив которой он находился, уходя из поля зрения четвертой машины, пулеметчик на которой еще имел шансы решить точным пулеметным огнем исход поединка и лишая себя всякой возможности для маневра.
За рулем третьего «Субурбана», в котором ехали американцы, был также американец. Он поступил так, как учат поступать при обстреле, как предписывает инструкция. В бардаке рассуждать некогда – и поэтому водитель должен ехать точно туда, куда едет следующая перед ним машина, а не искать какие-то свои пути. Вторая машина повернула направо, он это отчетливо видел – и потому он тоже нажал на газ, думая, что водитель второй машины увидел путь, как можно выбраться из этого проклятого лабиринта.
– Какого черта?!
Кролик-один не успел ничего понять – водитель, толкнув бронированную дверь вывалился из-за руля. Он просто не понял, что водитель машины, в которой он ехал, играет на стороне нападавших. Вместо того чтобы выстрелить водителю в спину, он лихорадочно схватил руль. Но было уже поздно, «Хаммер» на скорости миль двадцать в час врезался в кирпичную стену виллы. Водительская дверь от удара распахнулась еще шире.
Следующий за ними «Субурбан» не успел затормозить и ударил в зад «Хаммера». Машины были длинные, особенно «Субурбан», да и моджахеды, готовившие террористическую акцию в большой спешке – не рассчитали, что если «Хаммер» въедет во двор, а потом за ним въедет и «Субурбан» – то ворота закрыть будет невозможно. Но они и рассчитывали на одну машину в своей ловушке, а не на две.
Идущий в колонне четвертым «Форд» тормознул прямо напротив распахнутых ворот виллы – и пулеметчик, который был еще жив, мгновенно оценив ситуацию, открыл прикрывающий огонь. Корма «Субурбана» засверкала искрами, завизжали рикошеты – но целиться было некогда, а машины были бронированными. Этот огонь принес свои плоды сразу – двое из тех, кто рванулся к распахнутой передней двери «Хаммера», упали как подкошенные посреди двора. Тем не менее часть того, что задумали, они успели сделать – бросили в распахнутую дверь «Хаммера» на водительское сиденье большую полицейскую гранату со слезоточивым газом, моментально выпустившую в салон «Хаммера» убойную концентрацию CN. Граната была предназначена для открытых пространств, для борьбы с демонстрантами – и концентрация газа в салоне «Хаммера» в секунду стала невыносимой.
Группа прикрытия в соседнем высотном здании открыла шквальный огонь по «Форду» из автоматов Калашникова. После смерти гранатометчика от группы прикрытия остались двое, у одного был АК-47, у другого РПК. Пулеметчик талибов погиб почти сразу от ответного огня американских охранников, автоматчик остался один. Тем не менее оставшийся террорист находился в очень выгодной позиции, потому что он имел возможность обстреливать американцев, прячущихся за машиной от огня со двора виллы. Автоматчик подобрал пулемет, который остался от погибшего моджахеда, и, не высовываясь, полоснул длинной очередью наугад. Лучше бы он, наверное, не отстрелялся, даже если бы целился – один из охранников был убит, а тот, что стоял за пулеметом, был тяжело ранен и прекратил огонь.
Один из оставшихся охранников, определив, откуда стреляют, сорвал со снаряжения гранату, вырвал чеку и с ювелирной точностью, словно мячик для бейсбола, отправил в окно, откуда велся огонь. Автоматчик как раз бросился от него прочь, но не успел, силы взрыва придала ему ускорение – и он упал с несколькими ранениями от осколков, контуженный и умирающий.
Дальше все произошло одновременно. Снайпер талибов, вооруженный тяжелой винтовкой, навел ее на бронированный грузовой отсек «Форда» и нажал спуск. Пуля, даже не пуля, а самый настоящий снаряд, подкалиберный, с вольфрамовым сердечником, легко проломил кустарно установленную броню, которая выдерживала очередь АК-47 в упор, тело бывшего британского морского пехотинца, на котором был бронежилет – насквозь, еще один слой брони – и на излете ударила в стену дома напротив, за немногим не пробив и ее. В этот же момент появившийся во дворе боевик, невысокий, коренастый и в маске, открыл с колена шквальный огонь из пулемета ПК, удерживая его за сошки. Град пуль, вперемешку бронебойных и трассирующих, ударил по «Форду», не пробивая его насквозь, но заставил оставшихся в живых телохранителей потерять инициативу и залечь за машиной, не смея высунуться из-за града пуль. В этот же момент водитель третьего «Субурбана», не поднимаясь, переключил коробку передач на задний ход и даванул на газ.
«Субурбан», взревев семилитровым мотором, рванулся назад, со всей силы ударил пикап – но разгона, чтобы столкнуть его и вырваться из ловушки, у него не хватило. Зато удара хватило, чтобы двое из троих укрывавшихся за ним гардов были тяжело ранены. Оставшееся произошло за считаные секунды – снайпер, перезарядивший свое чудовищное оружие, выстрелил по моторному отсеку «Субурбана», пробив насквозь двигатель. Оставшиеся в живых гарды были добиты осколочными гранатами. Их бросали те, кто отличался от обычных моджахедов темными масками вместо черной чалмы Талибана и черного платка-шемаха, прикрывающего лицо. Организованное сопротивление колонны было подавлено.
Ночь, которая обещала быть томной, за минуту превратилась в бойню, в дичайший кошмар…
Конгрессмен Русецки даже не успела испугаться, да что там испугаться – она не поняла, что происходит. Впереди что-то хлопнуло, она не видела вспышки, потому что граната разорвалась в салоне головной машины. Их охранник заорал водителю, чтобы ехать левее, но водитель резко вывернул вправо, нажал на газ – и они влетели куда-то, а потом машина ударилась обо что-то так сильно, что ее бросило на спинку переднего сиденья, едва не вышибив дух. Что-то заорал на незнакомом языке генерал, их разделял широкий, полуметровый тоннель, и он ничем не мог ей помочь. Она не успела прийти в себя после удара, перед глазами плавали какие-то круги, как вдруг что-то зашипело, и все – рот, нос, глаза, лицо – обожгла волна нестерпимой боли…
В этот же момент Марк Уильямс совершил то, чего нельзя делать ни при каких обстоятельствах. Оказавшись в критической ситуации, этот «боец невидимого фронта», так легко рассуждавший о ночных рейдах по Кабулу, совершенно потерял голову. А когда невидимая кувалда ударила по моторному отсеку так, что содрогнулась машина, когда от удара вздыбился капот, полностью закрывший обзор, он в панике рванул ручку двери и вывалился из машины. Этого делать было ни в коем случае нельзя, машина была бронированной, и хотя бы пулям ПК она вполне могла противостоять, а талибам тоже было нельзя бездумно стрелять по машине, потому что в ней были заложники, которых они хотели взять живыми. На этот случай были приготовлены небольшие заряды пластида, чтобы вскрыть двери, благо в американских машинах, в отличие от тех же русских, почти всегда отсутствуют бойницы, чтобы отстреливаться. Но Марк Уильямс облегчил им задачу, открыв третью машину. В нее тут же сумели забросить гранату со слезоточивым газом, а сам агент ЦРУ не успел пробежать и десяти шагов, как ему по голове как камнем хватило и он, потеряв сознание, грохнулся на дорогу.
Генерал, у которого был пистолет, даже не попытался выстрелить в лезущих в машину террористов. Зато попытался Кролик-один – он почти ничего не видел, газ сжег ему глаза, но рука по памяти нашла пистолет, он выстрелил наугад и, возможно, даже в кого-то попал. Ответный выстрел отправил его в края доброй охоты…
Отход у боевиков был хорошо отработан. Заложников было много, намного больше, чем они рассчитывали взять, но заложников много не бывает, за каждого можно что-то получить, тем более – за таких заложников. Их проволокли через виллу и выволокли на соседний участок – там дувал был, а дома не было, дом в свое время разрушили сами талибы неизвестно почему. Зато там лежали стройматериалы, штабеля кирпичей, накрытые брезентом, и тут же, накрытые брезентом, стояли два микроавтобуса «Тойота» в расцветке машины «Скорой помощи» и с мигалками. Заложников быстро обыскали – у генерала отняли пистолет и ударили прикладом по голове, остальных кого связали, кого нет, видимо, не оказалось достаточного количества веревок, чтобы связывать. Их распределили по машинам, положили на пол, а сами талибы расселись по машинам и поставили на заложников ноги. После чего обе машины выехали на улицу, на соседнюю улицу, и путь их лежал в сторону дороги, ведущей в Джелалабад. Конечно же, никто не собирался ехать в Джей-Бад на скорых, просто на окраине заложников должны были принять другие люди на других транспортных средствах.
Ворота виллы закрыл мальчишка, бача, он же забрал брезент и привел все в порядок, чтобы никто сразу не понял, как ушли террористы. Еще он увидел на земле автомат, который в суматохе обронили, и, конечно же, подобрал его, он уже отлично знал, что в этой жизни настоящая сила, а что так, труха. Нет, он не был сторонником Талибана, потому что был слишком мал. Просто ему дали двадцать долларов…

25 июля 2015 года
Пакистан, Пешавар
CIA SAD Romeo

Исламский мир, как и любой другой из стран третьего мира, которые не выбрались еще в двадцать первый век, а продолжают находиться в лучшем случае в веке восемнадцатом – он темен, страшен, дик, непонятен для постороннего. Для постороннего! В то же время – он прост для своего и в чем-то очень наивен. В отличие от развитого общества некоторые вещи там не подвергаются сомнению, а свой всегда остается своим, его не подозревают, если к тому нет поводов. Именно поэтому американцы, чужаки, ездящие на Toyota Land Cruiser и носящие темные очки, вполне серьезно вели переговоры несколько месяцев с «высокопоставленным представителем движения Талибан», который на поверку оказался мошенником, бывшим парикмахером из Пешавара, который таким образом поимел с глупых кяффиров несколько сот тысяч долларов и много, очень много внимания. Именно поэтому группа Ромео, в которой были люди, имевшие многолетний опыт войны здесь, которые знали язык и обычаи пуштунов и которые внешне не отличались от пуштунов, могла проходить через защитные барьеры Аль-Каиды, как нож сквозь масло.
Да их, по сути, и не было, этих защитных барьеров. Уже десять лет здесь складывалась совершенно немыслимая ситуация: все про всех знают, никого ничего не устраивает, никто ничего не может сделать, все мило и относительно пристойно, только вместо торта в лицо можно получить пулю. Была ИСИ, пакистанская межведомственная разведывательная служба, к которой были прикомандированы американские и британские специалисты, они вроде что-то делали, но все это было видимостью борьбы с терроризмом, потому что ИСИ как раз и была основным куратором Талибана – использовать эту службу в борьбе с Талибаном, это все равно, что поставить вампиров заведовать сбором донорской крови. Американцы это понимали и усиливали афганскую разведывательную службу RAMA, которая была уникальна тем, что при ней состояли кураторы от американского CIA, русской СВР и индийской RAW, но которая от этого не становилась эффективнее, потому что в ней работали те же афганцы, которые думали о своем будущем. Была негласная договоренность относительно пределов применения силы – американцы просто не могли нанести удар по многомиллионному городу, а нормальных оперативных возможностей в Пешаваре для замены силовых акций на агентурные они не имели. Таким образом, Пешавар и окрестности оставались одним из самых безопасных мест для террористов Талибана и Аль-Каиды, наверное, даже если бы мулла Омар вышел прогуляться по пешаварскому базару – с ним бы ничего не случилось.
Сергей, бывший офицер Каскада-4, «язычник», владеющий и пушту, и дари в совершенстве, покрутившись по рынку, убедившись в отсутствии слежки, зашел в дукан и не спеша перекусил – здесь вообще нужно все делать не спеша, если не хочешь провалиться, местные воспринимают время совсем по-другому. Перекусывая – плов он брал руками, как и положено пуштуну, – он заметил высокого по китайским меркам китайца в кожаной куртке и запомнил его, потому что это был не первый китаец, который крутился здесь на рынке, и по некоторым малозаметным признакам Сергей понял, что они крутятся тут не просто так. Это могло привести к проблемам, потому что китайцы друзья только самим себе, ни американцы, ни русские не могли назвать их своими друзьями. Китаец в кожаной куртке заказал что-то мясное, в этот момент у него зазвонил телефон, он начал громко и раздраженно разговаривать, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Впрочем, вокруг ничего особого и не происходило – еще один пуштун, невысокий, чуть сгорбленный, обутый в «крутые» американские десантные ботинки, которые воруют с караванов и здесь, на базаре, продают – спокойно доел свой плов, расплатился с хозяином, который тоже был пуштун, перекинулся с ним парой слов на пушту и вышел на торговую улицу.
Еще немного покрутившись по улицам, Сергей дошел до караван-сарая, местной гостиницы не из лучших, довольно опасной, потому что здесь много сторонников Талибана и бывают полицейские облавы. Пробовали подкатиться уже и к ним, прибывшим из провинции Нангархар, чтобы сделать покупки на базаре и продать то, что у них есть, но человек, известный американской разведке как «Ромео-сорок», спокойно объяснил вербовщикам, что не думает идти на джихад, потому что его племенная группа занимается контрабандой и торговлей, платит закят, и их все устраивает. Настаивать вербовщики не стали – на джихад не идут силком, а с пуштунами выяснять отношения не стоит, это они уже уяснили. Пуштуны здесь – это то, на чем держится все здесь, если пуштуны отвернутся от них – исламскому сопротивлению в этом регионе придет конец.
Человек по кличке Ромео-сорок, а по имени Николай Дмитриевич Протасов (настоящее имя свое он не произносил вслух уже более десяти лет), спокойно сидел в комнате с товаром, который они привезли сюда на продажу. Ворованное американское снаряжение, обувь, палатки, форма – в общем, все, чем можно поживиться в разграбленном караване и что шло здесь на ура, и читал местную газету. Несмотря на возраст, он читал ее без очков.
– Ассалям Алейкум, – поприветствовал его Сергей, чуть поклонившись, как это делают пуштуны, – да пребудет с вами милость Аллаха.
– Ва алейкум Ас-салям, – ответил «пуштунский вождь», – и тебя да не оставит Аллах своей милостью. Скажи, прошел ли ты по базару и по городу?
– Прошел, эфенди.
– И что сказали тебе твои глаза?
– Мои глаза сказали мне, что товар, который мы привезли, здесь будет пользоваться спросом и торговля наша будет прибыльна, если на то будет воля Аллаха.
– Расскажи мне о товаре, который продают здесь.
В этот момент «пуштуны» включили установку, которая препятствует прослушиванию, это сделал Сергей, а Ромео-сорок включил погромче магнитофон, где крутились песни из последних индийских фильмов, которые здесь были популярны, как и двадцать лет назад.
– У него несколько точек, – сказал негромко Сергей, – никто не знает, где он будет ночевать следующую ночь. И с ним – постоянно не меньше тридцати человек. В основном пакистанцы из спецотряда. Командует охраной Забибулло.
– Старый черт…
Забибулло был хорошо известен русским – его банда порядочно наследила в том же Нангархаре с восемьдесят пятого по восемьдесят седьмой, участвовала в хостинских событиях. Уничтожить этого удачливого командира боевиков, связанного напрямую с бригадиром Омаром, куратором афганской вооруженной оппозиции от ИСИ, так и не удалось.
– Тем не менее есть точки, где он бывает постоянно, – продолжил Сергей, – там его можно поймать, если запастись терпением.
– Мечеть?
– Она самая. Пятничный намаз – святое, он не может не показаться там.
– Какая именно?
– Никто не знает. Но у нас нет иной возможности. Мы не можем знать, где он будет ночевать, мы не можем распылять силы. У нас только один шанс, при неудаче он уйдет на дно. И уже не покажется на поверхности…

Постепенно явились остальные, веселые и шумные, настолько веселые, насколько могли быть веселыми обычно сдержанные пуштуны. Все они привычно перебрасывались репликами на пушту, хвастались друг перед другом. В общем, вели себя, как и ведут себя обычно люди, которым в этот день сопутствовала удача.
Ромео-сорок выслушал всех, потом кликнул бачу, приказал принести шароп – виноградный самогон. Пить его никто не собирался – но люди, которым сопутствовала удача в делах, обычно так и поступают, тем более что на дворе ночь и Аллах этого не видит.
– Выход только один, – подвел итог Ромеосорок, – делимся на группы. Два человека в каждой. Оба работают как снайперы. Цели – основные мечети и медресе. Разведка… дальше снимаете квартиры и ждете. Цели вам известны. Точки сбора – тоже. Ложимся на дно.
Шароп вылили на пол.

Тот самый высокий китаец, который только что ел мясо в чайхане на пешаварском рынке, был, конечно, Джозеф Ли, полковник Главного разведывательного управления Народно-освободительной армии Китая. Вообще-то он не очень любил мясо – но сейчас ему нужно было именно мясо, баранина или даже безумно дорогая здесь говядина. Мясо было ему нужно для того, чтобы унять свой гнев.
Дело было в том, что талибы не согласовали с ним акцию в Кабуле, когда были похищены американские дипломаты – а это вызвало невиданную активизацию служб безопасности в самом Кабуле и неприятности здесь. Только недавно он имел неофициальный разговор с высокопоставленным представителем пакистанской разведки – с раздражением он воспринял саму мысль, что пакистанский разведчик вышел на него, и это значило, что он провален. Пакистанец был любезен – но сказал, что пакистанское государство не одобряет похищение американских дипломатов и ищет договоренностей с Китаем относительно совместного давления на талибов. Желание достичь договоренностей было понятно – если ИСИ в качестве меры наказания приостановит поставки оружия, а китайцы – нет, то никакого наказания не получится, просто китайцы перекупят своим оружием Талибан, а местные, пакистанские спецслужбы окончательно потеряют над ним контроль. Вот что будет, если не достичь согласованной позиции.
Съев мясо барашка с острым соусом и запив все это хорошим глотком шаропа, полковник принял решение. Купив у уличного торговца дешевый, вероятно ворованный сотовый и сим-карту без регистрации – здесь их так и продавали, после того как продажа была запрещена в связи с использованием телефонов как детонаторов взрывных устройств, полковник прямо с улицы набрал номер в Шанхае, который он помнил наизусть. Этот номер принадлежал одной из крыш китайского ГРУ.
– Экспорт-импорт, добрый день, – раздался голос милой китайской девушки, которая, возможно, думает, что она и впрямь служит в фирме, занимающейся поставкой дешевых китайских товаров в развивающиеся страны.
– Это Ли из Пешавара, номер договора… – полковник продиктовал ей номер договора на поставку товаров, который и впрямь был заключен и по которому действительно поставлялись товары, – у меня последняя партия товара пришла с браком.
Слово «последняя» означало необходимость срочной встречи, возникшей неожиданно, «брак» – важность и серьезность ситуации. Но секретарь этого не понимала, просто это была стандартная коммерческая ситуация, и она должна была переключить разгневанного клиента на менеджера.
– Позвольте, я переключу вас на вашего менеджера, господина Вана.
Через какое-то время, заполненное китайскими национальными напевами, трубку взял Ван, он уже был кадровым офицером разведки и порученцем генерала.
– Добрый день, господин Ли. Что произошло?
– Произошло то, что у меня последняя партия товара пришла с браком, я не могу ее продать.
– Каков процент брака, господин Ли?
– Очень серьезный. Если товар не будет заменен, возможно, я прекращу с вами работать. Мне нужна встреча с вашим руководством, чтобы обсудить эту ситуацию.
Последняя фраза, ее настоящий смысл был понятен и дураку.
Трубка какое-то время молчала, было слышно лишь негромкое пощелкивание клавиш на клавиатуре компьютера господина Вана.
– Возможно, мы вам просто заменим товар? – осведомился менеджер.
– Нет, я хочу поговорить с вашим руководством. Брак мне приходит не первый раз.
– Хорошо. Вы в Пешаваре?
– Да.
– Очень хорошо, господин Ли. Один из наших самолетов как раз находится в аэропорту Пешавара. Вылет через два часа. Если вас это устроит…
– Да, устроит.
– Тогда приносим вам свои извинения, господин Ли. Будем рады видеть вас в Китае.
Полковник Ли отключил телефон, продал его другому торговцу по дешевке, сим-карту предварительно вынул и забросил куда подальше. Потом кликнул такси.

Самолет и впрямь стоял на поле в Пешаваре, это был Y-8, списанный из китайской Народной армии в связи с поступлением на вооружение новых военно-транспортных самолетов и теперь занятый на перевозках шмурдяка и дешевой бытовой техники. В этот рейс сюда он привез партию сотовых телефонов, DVD-проигрывателей и телевизоров, а в обратный путь повез кое-что из одежды (кожа, дубленки) и полковника Джозефа Ли.
Генерал Вэй Чжолинь, он же Белый Дракон, член тайной, националистически ориентированной группировки Драконов в армии и спецслужбах КНР, ждал своего подчиненного прямо на аэродроме, с которого отправляли товары, на него он прилетел на борту небольшого правительственного самолета. Правительственный самолет генералу китайских спецслужб по должности не полагался, но он прилетел именно на нем, видимо, позаимствовал его у кого-то. Генерал был в гражданском и больше походил на старого китайского дедушку, чем-то раздосадованного. Возможно, тем, что у него мало внуков.
– Вы заставили меня оторваться от важных дел государственного значения, полковник, – сказал он, – будем надеяться, что весть, которую вы принесли мне, заслуживает моего внимания и моего времени.
– Господин генерал, в Кабуле несколько дней назад похищены американские граждане, в том числе и дипломатические работники, и афганский генерал.
– И это все? Я это уже давно знаю, в том числе из вашего же сообщения. Вы меня удивляете, полковник. Вы хотите сказать, что не можете справиться с последствиями?
Генерал говорил спокойно – но это никого не вводило в заблуждение. Точно таким же голосом в Китае приказывали расстреливать людей.
– Не только, господин генерал. Один из похищенных американцев, кажется, является сотрудником ЦРУ.
– И что, полковник? Если это так – работайте с ним.
Полковник увидел, что в глазах старого генерала на мгновение мелькнул интерес.
– Он слаб, господин генерал. И он расколется. Но если судить по записи, он уже сказал при первом допросе кое-что, что может заинтересовать лично вас, господин генерал, при всех государственных делах, которыми отягощены ваши плечи.
Генерал повел плечами, как будто пытался сбросить с них груз.
– Раз так – давайте, посмотрим.

26 июля 2015 года
Пакистан, окрестности Пешавара
Медресе Хаккания
Джума

Джума…
Пятница… святой день для каждого мусульманина. День отдохновения, день, когда можно побыть наедине с собой и обратиться к Аллаху. День, когда каждый мусульманин встает на праздничный намаз.
Решил встать на намаз сегодня и мулла Мухаммед Омар. Правда, сделать он это решил не в мечети, на виду у всех правоверных, а в доме, там, где на стене метка, отмечающая направление на Мекку, в окружении своих единомышленников и единоверцев. А после этого он решил поехать туда, где были его корни, где он чувствовал силу, где подпитывался силой, туда, откуда вышло само движение Талибан. В медресе Хаккания. Это решение и стало последним, которое он принял в жизни.
Медресе Хаккания – одно из самых известных и почитаемых медресе мира, его закончили по меньшей мере восемь министров, входивших в правительство Талибана, которое правило Исламским Эмиратом Афганистан в период его короткого существования. Его закончил и сам мулла Омар, в нем сейчас учились те, кто должен был продолжить джихад против неверных. Глядя на них, на продолжателей дела джихада, душа муллы исполнялась веры в грядущий таухид на всей земле. В грядущую мусульманскую империю без национальных границ.
История медресе Хаккания отсчитывается с сорок седьмого года, когда один из главных улемов медресе в Деобанде Маулана Абдул Хак уехал из Деобанда и основал собственное медресе в местечке Хаккания, недалеко от Пешавара, но он не основал новое медресе, он всего лишь продолжил гораздо более древнюю традицию деобандистов, медресе в Деобанде. Оно было основано 30 мая 1866 года в небольшой деревушке Деобанд в Индии, когда провалилось восстание сипаев и к власти пришло британское правительство. После провала исламисты сделали ставку на обучение, на подготовку кадров, и у них возникла необходимость в некоем стационарном учебном центре: до этого обучение нормам ислама в основном проводилось странствующими проповедниками и дервишами. Изначально медресе в Деобанде существовало за счет исключительно частных пожертвований и поэтому обладало определенной степенью независимости от индийского правительства. Постепенно в Деобанде сложилась собственная религиозная школа Дар ул Улум, и дело пошло настолько хорошо, что к концу девятнадцатого века Деобанд стал организующим центром для более чем двадцати медресе во всех частях Индии, а получить образование в Деобанде было очень престижно. Изначально в Деобанд брали на обучение как бедных, так и богатых детей, за обучение не брали ничего, принимали только пожертвования. Чему учили? А как думаете – когда страна под британской пятой, чему там могут учить?
Тем не менее Хаккания до начала восьмидесятых годов не была рассадником исламского экстремизма, ее идеи были направлены скорее на максимальное распространение идей ислама исключительно мирным путем. Например, движение «Таблиги Джамаат», основанное в 1927 году последователем деобандизма Мухаммедом Ильясом Кандхалави, провозглашало следующие основные принципы своей деятельности:
1. «Приглашение» в ислам – не задача богословов, но обязанность каждого мусульманина. В этой связи надо отметить, что «Таблиги Джамаат», как и деобандисты, были суннитами, а каждый мусульманин-суннит может выступать в роли священнослужителя.
2. Не должно ждать, когда люди придут на проповедь, но сам проповедник должен идти к людям.
3. Проповедники должны заниматься своим финансовым обеспечением самостоятельно.
4. В движении должны быть представители всех социальных слоев населения.
5. Должно укреплять веру тех, кто уже является мусульманином; обращение в ислам немусульман не так важно.
6. Главная цель – объединение всех мусульман; теологические и политические разногласия в движении запрещены.
Теперь скажите, где здесь радикализм, где здесь призывы к убийствам неверных? Их нет! Все это появилось в восьмидесятые, когда в религиозную жизнь региона был привнесен специалистами саудовского Мухабарат аль-Амма и ЦРУ США абсолютно чуждый на тот момент местному населению саудовский ваххабизм (по сути, исламский протестантизм) и агрессивный суннизм египетских «Братьев-мусульман». Все это было сделано исключительно для того, чтобы дестабилизировать весь регион, создать проблемы одновременно для трех государств – Индии, Китая и СССР, возродить в СССР басмачество, резко повысить уровень террористической угрозы в СССР. Все это делалось против СССР, но… не рой другому яму – свалишься сам. Вот и свалились – сами и истекали кровью в бессмысленной войне вот уже четырнадцать лет, а пламя страшного пожара не тухло – оно разгоралось все больше и больше…
Совершив ваххабитский намаз – два раката вместо положенных в традиционном исламе шести, – мулла Омар немного поел. Он ел мало и скромно, и это было вовсе не на публику – он и в самом деле был таким, один из подлинных рыцарей религии ислам в мире, где подлинного почти что и не осталось. Одевшись подобающим образом, он вышел во двор небольшой виллы, которая принадлежала движению, – там его ждали четыре автомобиля, четыре одинаковых «Ланд Круизера», которые пакистанцы купили на деньги, полученные от американцев в качестве помощи в борьбе с терроризмом. Вот так вот здесь боролись с терроризмом.
Охрану муллы Омара составляли шесть человек – абсолютно преданные ему люди во главе с Забибулло, тем самым, который вел его через заснеженный, непроходимый перевал в Пакистан, когда казалось, что все пропало. Их армия была разрушена, разгромлена, разбежалась – и осталось только полторы тысячи верных им людей, большинство которых погибло во время перехода. Но они прошли… Потом, когда вышли на территорию Пакистана – один из них просто вышел с автоматом на тропу навстречу пастуху – пуштуну… Их было тогда восемь человек, грязные, оборванные, замерзшие настолько, что пастухи пожалели их и накормили, чем смогли. Потом они приехали в Пешавар, там они выбросили автоматы и растворились в людской толпе, и так началась история нового сопротивления. Шестеро из тех, кто прошел тогда с ним перевал, были с ним и сейчас, люди из стали, которые никогда не предадут, седьмым был сам мулла Мухаммед Омар, а восьмым был человек, имя которого не стоило лишний раз произносить даже сейчас, в кругу самых преданных и верных движению людей. От этого человека во многом теперь зависело существование самого Талибана, он был вхож на самые верха.
Второй круг охраны составляли люди из сто одиннадцатой бригады – придворной, особо подготовленной части пакистанской армии, непосредственно она совершила все военные перевороты, какие только совершались в Пакистане. Неразговорчивые, бородатые, в основном с бритыми наголо головами люди с автоматическими винтовками и в военной форме – они стояли и на въезде во дворик дома, и у машин, готовые ко всему. Никто не испытывал никаких иллюзий – американцы при каких-то обстоятельствах могут отследить их через спутник или через БПЛА и нанести удар – просто удар. Этот удар во многомиллионном городе будет означать начало полномасштабной войны Пакистана с Афганистаном, а возможно, и с США из-за грубого нарушения норм суверенитета. Ничего же другого – мины, гранатомета, засады убийц – здесь бояться не стоило, чужих здесь нет, любого чужого выследят и донесут незамедлительно, против врагов из конкурирующих банд или небольшой группы спецназа этой охраны вполне достаточно. Мулла считался защищенным на сто процентов… хотя нет, не на сто.
На девяносто девять.
Как только он ступил во двор, один из пехлеванов раскрыл над ним большой черный зонт, похожий на старый английский, с длинной и крепкой ручкой. Дождя не было, но эта примитивная мера защиты не давала американцам опознать объект с космоса и с помощью БПЛА. Несколько шагов по двору – и вот охраняемое лицо уже в машине, боевики личной охраны и бойцы сто одиннадцатой бригады рассаживались в соседние. Раскрыли двери – и кортеж выкатился на оживленную улицу – народонаселение Пешавара росло так быстро, что даже тихие улочки пригородов теперь были оживленными.
Мулла не давал указание водителю, куда ехать – водитель и так все знал. Сначала – медресе Хаккания, потом – аэропорт, где в одном из ангаров назначена встреча с каким-то человеком. Мулла не светился лишний раз, но вел никак не затворнический образ жизни, он встречался с людьми и даже с журналистами. Все могли его найти, кроме ЦРУ США.
По окружной – она так и называлась Outer Circular road – они выкатились на нужную развилку и встали на дорогу, ведущую в местечко Хаккания, почти пригород Пешавара. Машины шли ходко – это была вполне современная трасса, бетонная, многополосная, по обе стороны – рекламные щиты с рекламой. Рекламировали в основном индийские фильмы.
Медресе Хаккания представляло из себя большое, разлапистое здание традиционной архитектуры: приземистое, с куполом, с чем-то наподобие открытой террасы, идущей по всему периметру здания, все здание было украшено рисунками, в отличие от печально знаменитой Красной мечети доминирующий цвет здесь был голубой. Рядом не парковались машины, и вообще здесь мало кто ездил на машинах, считалось харамом подъезжать к медресе на машине. Но для муллы Омара, конечно же, было сделано исключение. Когда машина, в которой находился мулла, плавно затормозила у главного входа в медресе и охранники разбежались по своим секторам, обеспечивая периметр, мулла открыл дверцу машины…
– Субхана-кя, Аллахумма…
По крайней мере водитель потом поклялся на Коране, что мулла сказал именно это. Интересно, с чего бы… Может быть, он и в самом деле был святым, ведь для мусульман он сделал столько, сколько сделал мало кто из живших на земле. А может, он просто предчувствовал, что произойдет. Как бы то ни было – он шагнул из машины.
Шаг. Второй. К низким ступеням, ведущим к основному входу в медресе – там уже собрался класс, там будущие мученики за веру ждут его слов – слов веры и войны. Еще шаг, нога проскальзывает и…
Мулла Омар падает в абсолютной тишине, и кровь его орошает ступени медресе Хаккания…
Первыми опомнились не пехлеваны из личной охраны, а бойцы из сто одиннадцатой бригады – все-таки они были военными, военными не из худших, и видели смерть во всех ее проявлениях. Машина закрывала то место, где стоял мулла, и один из бойцов подскочил к лежащему мулле, перевернул его на спину и понял – все.
С концами.
– Там!
Один из бойцов показал пальцем.
Шокированные пехлеваны и бойцы охраны не заметили, как вокруг собиралась толпа, как из здания медресе выскочили уже больше ста человек в черных чалмах и продолжали выскакивать все новые и новые, и со сторон тоже сбегалась толпа, потому что где-где – а вокруг медресе Хаккания истинно верующих, сиречь ваххабитов – всегда более чем достаточно.
– Сэр, он умер! – сказал тот боец, который пытался понять, что с муллой.
Эти нехитрые слова пронзили толпу, подобно электрическому разряду. Здесь собрались люди, которые были привычны к крови и смерти, которые готовились к тому, чтобы убивать неверных и самим стать шахидами на пути Аллаха – то есть пасть в бою. Многие из них уже были напичканы ненавистью настолько, что готовы были грызть неверных зубами и рвать руками. Перед ними были военные, здесь учили, что это – прислужники тагута, которые угнетают правоверных и жизнь которых разрешена любому правоверному. Требовалось только слово, чтобы толпа сорвалась подобно неуправляемой лавине – и слово это прозвучало.
– Они убили его!!!
– Аллах Акбар! – визгливо выкрикнул кто-то.
Последнее, что успел сделать боец, который пытался помочь мулле, – он вскинул винтовку и дал короткую очередь в упор по толпе. Потом – разъяренная толпа погребла его и разорвала на части, его и всех его сослуживцев, и хорошо, если кто из них сумел забрать с собой хотя бы одного из экстремистов. Потом истерзанные трупы солдат и охранников понесли по Хаккании, по пути поджигая и убивая, вышли на дорогу к Пешавару, где наспех создавался заслон из полицейских и военных – кого успели собрать. Видя накатывающий на жидкую цепь солдат людской вал, их командир крикнул «Огонь!» – и кто-то из полицейских и солдат открыл огонь, а кто-то в панике бросился бежать. Из толпы тут же открыли огонь ответный – у тех, кто приходил зачем-то в медресе Хаккания, оружие всегда имелось при себе. Заслон смяли, уцелевших растерзали и пошли дальше. На окружной дороге спешно выстраивался заслон уже с танками…

– Есть!
Снайпер соскочил с верхотуры, на которую он залез, чтобы иметь нормальный сектор обстрела, в руках у него была винтовка.
– Ты что, брось!
– Точно сделал?
– Он упал. Я видел попадание.
Больше ничего сделать было нельзя.
Снайпер бросил винтовку.
Вместе они выбежали к машине – старенькому, но в неплохом состоянии японскому пикапу «Тойота». Двигатель схватился с полтычка.
– Сейчас все перекроют.
– Прорвемся…
– Не гони!
Полицейский выскочил под колеса – и упал, отброшенный кенгурятником пикапа в сторону.
– Черт… Теперь затравят.
– Не каркай! – сказано было по-русски.
Резкий поворот – пикап вылетает на встречку, проехав так немного, опять ныряет на свою полосу. Только бы не вертолет, прицепится вертолет – хана.
– Давай влево! Там сменим машину!
Пикап резко поворачивает, бьет по дороге кого-то, машины сталкиваются с громким стуком – но водителю все же удается заправить неповоротливый пикап в поворот.
– Срываемся! Срываемся!
Машина снова резко поворачивает, хрястко бьется кузовом об стену, продирается по переулку, полному каких-то нечистот. Вой сирен на главной улице – за ними уже начата охота. Еще поворот, машина влетает во дворик.
– Чисто!
Уходить лучше всего ногами, машину будут искать, в том числе с воздуха. Потом можно будет угнать еще одну или переждать где-то до темноты. Они не смогут оцепить город так, чтобы «мышь не проскользнула» – и по темноте можно будет уйти.
– Брось! Не закрывай!
Оружие брать с собой не следует, автомат лучше оставить в машине – не стоит его светить, тем более есть пистолеты. И закрывать машину на ключ тоже не стоит – если местные решат угнать ее или разобрать на запчасти, то так и лучше.
– Пошли.
Двое бегут к выходу со двора, там – проулок, нищий, грязный, стена, через которую можно перелезть. Они не раз выпутывались и из более скверных ситуаций, один горел в бронетранспортере в Кандагаре в восемьдесят пятом – тогда они были в окружении, духи окружили колонну и били со всех сторон. Сейчас руки есть, ноги есть, голова есть, оружие есть, деньги есть, документы есть. В крайнем случае можно обратиться в американское консульство, назвать пароль – они его знают. Хоть и противно но…
– Аллах Акбар!
Длинная автоматная очередь гремит из-за спины. Один из стрелков падает сразу, как споткнувшись, замирает, второй еще пытается ползти, царапая руками землю.
Пацан лет пятнадцати, босоногий, одетый в лохмотья, с автоматом АК, приклад и цевье которого перемотаны разноцветной проволокой для красоты – осторожно, опасливо спускается на землю по лестнице, ведущей в его убогое жилище. Эта лестница прикрыта растущим деревом чинары, и ее не видно. Но стрелять из окна можно.
Один из двоих, кто еще жив, пытается перевернуться, чтобы встретить смерть лицом к лицу, и не может. Короткая очередь выбивает из него жизнь.
Аллах Акбар… 

25 июля 2015 года
Техас, США
Фредериксбург

Переход границы штаб-сержантом Морской пехоты США Грегори Нуланом и сдача его представителям органов правопорядка, причем не кому-нибудь, а шерифу города Фредериксбург Квентину Хаггису, ставшая известной прессе, немало подлила масла в огонь в и так расколотое общество. Кроме того, все произошедшее имело не один смысл, а несколько и наталкивало на самые разные выводы.
Прежде всего вопрос был в правосудии. Судя по тому, что сделал Грег Нулан – мексиканское правосудие не очень-то поторапливалось арестовывать троих молодых людей, подозреваемых в убийстве первой степени. Все они, особо не скрываясь, жили в Сьюдад-Хуарес на полулегальном положении, занимались наркоторговлей, трахали доступных женщин, которых в Сьюдад-Хуарес немало, и вообще наслаждались доступными радостями жизни. Они совершенно не опасались ареста за то, что жестоко убили паренька в Соединенных Штатах Америки, облили его бензином и подожгли. Сомневаться в приговоре техасского суда присяжных в отношении того единственного ублюдка, которого Грег Нулан притащил через границу живым, не приходилось – смертная казнь через смертельную инъекцию. Более того, факт взятия одного из убийц брата живым и доставка его в США со сдачей правоохранительным органам давал будущим защитникам штаб-сержанта Нулана сильнейший аргумент на суде: штаб-сержант Нулан отправился в Мексику не для того, чтобы убивать всех, кого он там встретит, а для того, чтобы совершить правосудие.
С другой стороны, лучше бы Грег Нулан грохнул этого ублюдка там, вместе с остальными, потому что его нелегальная переправка в США и вообще сама процедура его захвата сулила немалые проблемы. Ублюдок по имени Альфредо Бентес стал для мексиканской части Соединенных Штатов Америки немалым раздражителем. Прежде всего возникал вопрос о законности самого ареста и препровождения его в США. До его фактического захвата и переправки в США судья успел выдать ордер на его арест по подозрению в убийстве первой степени, поэтому Грега Нулана можно было считать кем-то вроде нештатного судебного исполнителя, исполнившего ордер американского судьи. Американское законодательство не замыкается только в пределах США, прецеденты, когда нелегально действующие группы американских правоохранительных органов захватывали в других странах и доставляли в США для суда, имели место еще в начале девяностых, после взрыва Всемирного торгового центра в девяносто третьем одного подозреваемого группа агентов ФБР захватила в Афганистане и доставила в США. Грега Нулана никто не уполномочивал действовать в Мексике, однако, по законодательству Техаса, судебный ордер может исполнить любое лицо, а не только сотрудник правоохранительных органов. Что же касается бойни, устроенной Нуланом в окрестностях Сьюдад-Хуарес, – в ходе нее не погиб ни один сотрудник правоохранительных органов и ни одно гражданское лицо, мексиканцы это хоть с неохотой, но признали. Все погибшие были вооружены и оказали вооруженное сопротивление, кроме того, все они были бандитами Зетас.
Таким образом, в руках у американской юстиции оказалось два «героя дня» – Грег Нулан и Альфредо Бентес. Дело каждого из них было неоднозначным, и за каждым делом стояли мощные группы поддержки. Население Техаса – белое – устало от мексиканских разборок, от наркотиков, от бандитов на границе, и то, что сделал Грег Нулан, сержант, награжденный в Афганистане одной из высших наград США, делало его героем в глазах этих людей. Когда задели его – он пошел и свершил правосудие, такое поведение хорошо ложилось на кинопленку и могло быть показано в любом остросюжетном боевике или вестерне, более того, Голливуд уже подсуетился, и агенты пытались пробиться к Нулану, сидящему пока не в гражданской тюрьме, а на гауптвахте Форт-Худа, чтобы подписать с ним договор на книгу и экранизацию этой истории. Настойчивость агентов Голливуда была столь неуместна, что командующий базой был вынужден вызвать дополнительные силы военной полиции, чтобы сдерживать этих самых агентов, а еще и митингующих около базы, как белых, так и мексиканцев, между которыми в любой момент могла произойти кровавая стычка.
С другой стороны был Альфредо Бентес. Свой для значительного количества мексиканского населения юга США. В их мифологии было место «благородным разбойникам», людям, которые грабят богатых и отдают награбленное бедным. И еще они ненавидели Америку. Да, да… они жили в этой стране, но они ее ненавидели. Переправившись через Рио-Гранде, они жили здесь на птичьих правах, нелегально работали за копейки, не могли рассчитывать на медицинскую помощь, потому что она стоила дорого, а страховки не было почти ни у кого. Многие приторговывали наркотиками и оказывали иную помощь Зетас и прочим наркомафиозным группировкам, у многих имелось оружие, молодежь сбивалась в вооруженные банды, самой известной из которых была Latin Kings. После попытки государственного переворота в Мексике и массовых беспорядков в США – граница-то дырявая! – хлынули тысячи участников этих беспорядков, спасаясь от уголовного преследования за совершенное ими, большей частью – за убийства. Более того, после попытки переворота и после усиления сотрудничества между мексиканскими и американскими правоохранительными органами – а всякое действие рождает противодействие – криминальные организации в Мексике стали перерождаться в террористические, внедрять своих людей на юг США, создавать отряды боевиков, террористические ячейки. Основой консолидации мексиканцев на юге стала идея Aтцлана, мифического государства мексиканских индейцев, живущего по коммунистическим законам. Легальным политическим крылом сепаратистов стала La raza, «Раса», организация, открыто проповедующая расизм как основную идеологию. Начало этой идеологии положил мексиканский философ Хосе Васконселос в своей работе «La Raza Cosmica», опубликованной еще в 1925 году, в ней он объявил о появлении новой Пятой или Космической расы. Она возникнет на основе латиноамериканской расы, которая будто вобрала в себе всё лучшее из остальных рас, и следует сделать вывод, что она и будет лучше остальных. Он утверждал, что Ибероамерика благодаря своим духовным и расовым факторам инициирует универсальную эру человечества. Весь этот бред повторялся малообразованными мексиканцами, как откровения Святого Петра, но религия эта была лишь прикрытием для далеко идущих планов транснациональных мафиозных картелей, решивших создать собственную страну – второе следом за Афганистаном наркогосударство и первое на Американском континенте.
Война началась с малого…
Вторая гражданская война в США началась в Эль-Пасо, где из Сьюдад-Хуарес границу перешла крупная вооруженная банда, входящая в состав Зетас. Границу они перешли без особых проблем, потому что некоторые из них были… полицейскими. Да-да, самыми настоящими мексиканскими федеральными полицейскими. Именно по их удостоверениям в США на трех черных «Субурбанах», используемых мексиканской федеральной полицией и легко бронированных, в страну въехала настоящая банда, состоящая из четырнадцати хорошо вооруженных и подготовленных боевиков.
Задача у них была простая – въехать во Фредериксбург, захватить офис шерифа, освободить единственного оставшегося в живых zetas – Альфредо Бентеса и вместе с ним убраться. Машины их были легкобронированы, а боевики были вооружены до зубов: автоматы M4 и G36, состоящие на вооружении мексиканской федеральной полиции и спецподразделений, еще у них было семь подствольных гранатометов и три (по одному в каждой машине) пулемета М60, переданных из арсеналов ВМФ США мексиканцам в порядке оказания помощи. Еще у них были гранаты – осколочные и со слезоточивым газом. При захвате офиса разрешалось применять любые средства, разрешалось уничтожить всех, кто станет на пути, а путей отхода у банды было целых два – один в сторону морского побережья, второй – в глубь США, туда, где их не ждут. Все было готово – машины на стоянках, чистые документы, заранее снятые на посторонних лиц квартиры в пяти штатах, чтобы отсидеться, деньги на карточках в нескольких банках и на нескольких счетах. Подготовка к операции была проведена на самом высоком уровне, и если бы не героизм нескольких американцев – настоящих американцев, не колеблясь готовых пожертвовать своей жизнью ради того, во что они верят, чему служат и что защищают – им бы так и удалось «достать» Бентеса и уйти в Мексику безнаказанными.
Но произошло то, что произошло…

Шерифа Квентина Хаггиса в это время в городе не было – он выехал на срочный вызов. Опять перестрелка на дороге… с тех пор, как произошла эта проклятая бойня в кафе, случившаяся по милости двух молокососов… все шло кувырком. В городе появились посторонние люди… мексиканцы. В городе и так было полно мексиканцев – но это были другие мексиканцы. Часть – из «Расы», в том числе мексиканские адвокаты, которые уже подали иск против него в окружной суд, часть – мелкие хулиганы. За одну-две ночи все стены в городе были испачканы граффити, одного поганца с баллончиком схватили местные, притащили в участок – и тут же в бой вступили адвокаты. Это была тщательно просчитанная провокация, призванная парализовать деятельность управления шерифа Фредериксбурга, сделать жизнь в городе невыносимой и добиться как минимум его поражения на следующих выборах, а если повезет – то и выдвижения против шерифа уголовного обвинения. Самое страшное – все это действо свершалось в точном соответствии с требованиями закона и с постоянными упоминаниями конституционных прав, что выводило шерифа из себя, он скрипел зубами – но сделать ничего не мог. Фредериксбург был опасен сам по себе – мексиканский, по сути, город, охраняемый белым шерифом, которого жители выбирают раз за разом на выборах, обращая внимание не на то, что он белый, а на то, что при нем спокойно жить. Поэтому адвокаты, понятно кем профинансированные, даже деньги с арестованных счетов, добытые заведомо преступным путем, по закону можно свободно тратить на адвокатов – делали все, чтобы уничтожить мир и порядок в техасском городке Фредериксбург.
Несколько дней назад шериф сделал то, что он не делал вот уже более пяти лет – он одел бронежилет. Это был бронежилет фирмы Second Chance, второй шанс, он приобрел его, потому что по внутреннему распорядку каждый сотрудник правоохранительных органов должен носить бронежилет, но не носил его до недавнего времени. Почему? А приезжайте во Фредериксбург летом да посмотрите на столбик термометра – тогда все разом поймете. Вместо этого он держал за сиденьями свой старый, оставшийся со времен службы в морской пехоте бронежилет, но за все время службы ему довелось его надевать трижды, и все три раза это были экстраординарные случаи. Сейчас это был самый обычный день, была окружная дорога, была жара, от которой истекаешь по́том и кипят мозги, и был отключенный кондиционер в машине. В последнее время, как топливо сильно подорожало, появилось много разных рецептов, как снизить расход топлива машиной, одним из них было отключение кондиционера, шериф так и сделал, потому что «Хаммер» свой любил и ни на какую новомодную малолитражку, способную на одном баке проехать от западного побережья до восточного, менять не собирался. Усилил он и свой арсенал, возимый в машине, – теперь при нем всегда был автоматический карабин М1А Спрингфилд со скаутским оптическим прицелом и заряженный пулями повышенной пробивающей способности. Могло случиться всякое…
Вызов был с самого начала странный, точнее, их было три, один за другим. Первый – драка и поджог машины, второй – нападение с применением огнестрельного оружия и вот сейчас – перестрелка. На последний вызов пришлось ехать самому – просто не было людей в офисе, все разъехались.
Сельская дорога вела к ранчо Матиссона, машин здесь почти не было. Поэтому внимание шерифа сразу привлек небольшой старый грузовичок выпуска еще далеких восьмидесятых годов, брошенный на пыльной обочине с распахнутыми настежь дверцами. Этот грузовик он никогда раньше не видел ни в городе, ни в окрестностях – это раз, и следов перестрелки на нем тоже не было видно – это два. Конечно, он не мог знать все грузовики в округе, но на этот непременно обратил бы внимание, потому что на таких развалюхах часто катается нетрезвая и ищущая приключений молодежь. Номер у машины был техасский, но это ничего не значило…
Шериф остановил машину в нескольких десятках метров от пикапа. Какое-то время сидел в машине и смотрел, что происходит, пытаясь почувствовать опасность и играя на нервах у тех, кто, возможно, затаился и ждет его – обычный полицейский вряд ли предположил бы такое, но бывший морской пехотинец предположил именно это. Но никого не было – ни бандитов, ни стрельбы, только дорога, с одной стороны огражденная, за оградой поле с кукурузой, почти созревшей, с другой – пастбище, скошенное – спрятаться негде, поле голое, как стол, до ближайших строений ярдов семьсот, не меньше. Шериф неспешно достал из держателя карабин, вышел, пошел вперед и… упал, сбитый с ног пулей.
Это была именно та пуля, его пуля – которую не слышишь, свою пулю никогда не слышишь, и тому есть объяснение, пули чаще всего летят со сверхзвуковой скоростью, и если ты услышал пулю – значит, ты услышал только звук, но не саму пулю, пуля уже пролетела мимо. Эта пуля попала шерифу в левую верхнюю часть живота и должна была убить или вывести его из строя – снайперу было все равно, умрет он или нет, задача была вывести его из строя как минимум на два часа, и задачу он выполнил. Пуля эта была выпущена из русской снайперской винтовки Драгунова и была со стальным сердечником, она запросто могла убить человека – но не убила. Семьсот метров есть семьсот метров, и пуля, пролетев семьсот метров, теряет большую часть своей энергии. Эта пуля сохранила едва ли половину от той первоначальной энергии, которая у нее была – но и того, что оставалось, хватило, чтобы сбить шерифа с ног. Бронежилет спас его – но запреградное действие пули оказалось сильным, и у шерифа треснуло ребро.
В следующее мгновение, перекатившись по земле, он исчез за «Хаммером». Сделал он это так быстро, что снайпер промазал – пуля выбила фонтанчик земли там, где он только что лежал.
Снайпер… это был бывший снайпер мексиканской федеральной полиции, а теперь киллер, работающий на Зетас, пробормотал грубое ругательство сквозь зубы – все пошло совсем не так, как он планировал. Первым выстрелом он планировал сбить с ног, вторым – добить. Второй не получился. Это была его ошибка – он должен был просчитать все. Снайперская винтовка Драгунова была хороша тем, что позволяла быстро сделать два относительно точных выстрела снайперскими патронами, у которых был стальной сердечник. Можно было взять М1 Спрингфилд, такую же, как, кажется, у этого, но к ней не было специальных патронов, только гражданские, которыми не пробить бронежилет. Он не был уверен и в том, что советская пуля сможет это сделать, решил, что сможет, и… просчитался. Если и смогла, то ранение оказалось не столь серьезным, чтобы обездвижить, цели удалось уйти. Но не все так плохо… Ему нужно только удерживать его здесь как минимум два часа, не давать ему ехать к городу. После этого он сможет бросить оружие и скрыться. Документы у него есть… Есть грин-кард, как только дело будет сделано – он просто уедет. Мертв к этому времени будет шериф маленького техасского округа или нет – это уже неважно. 
А если… если шериф попробует поиграть в снайперскую дуэль, то это будет даже забавно. Наверное, каждый профессионал живет ради того, чтобы встретить подобного себе и в поединке выявить, кто сильнее. Стрелять по парням, которые даже не подозревают, что в следующую секунду умрут, снайперу порядком поднадоело. 
С противным треском лопнули сначала передняя левая, затем и задняя левая покрышки «Хаммера. Два точных выстрела за пять секунд – и транспорт обездвижен. Лежащий за «Хаммером» шериф выругался, он и не собирался рисковать, пытаясь завести машину, но теперь это точно не имеет никакого смысла. Машина обездвижена…
Да что за чертовщина творится в последнее время… 
Раз уйти не получится – надо принимать бой.
Прежде чем снайпер успел опомниться – пули пробили лобовое стекло, прошили кабину – шериф открыл правую дверцу, выдернул из креплений снайперский «Сэвидж» и метнулся в кукурузу, прикрываясь «Хаммером». Забор был не из колючей проволоки – просто старомодный забор из слег. Он перевалился через него, чувствуя прицел на спине и в любой момент ожидая удара – и с облечением исчез в зеленых зарослях.
Пуля проныла  левее, срезав, как ножом, несколько толстых, мясистых стеблей кукурузы. Это уже бессмысленный выстрел, от злости и бессилия.
Первым делом шериф осмотрел себя. Бронежилет не был пробит, он спас ему жизнь, но при каждом движении ощущалась боль. Пуля застряла в подкладке, ее тонкий носик пробурил так кевлар, разбив керамическую вкладку, но на большее его не хватило. Шериф достал складной нож и выковырял пулю, посмотрел ее – сильно похожа на армейскую триста восьмую, но все же что-то в ней не так. Решив разобраться с этим потом, шериф убрал расплющенный кусочек металла к себе в карман…
Потом тем же самым ножом он срезал и очистил початок, попробовал. До сахаристой зрелости еще далеко, но есть уже можно. Обгрызая початок, он осторожно, пригибаясь и стараясь не шевелить кукурузные растения, двинулся вправо.
В принципе он мог по этому кукурузному полю уйти от снайпера, добраться до жилья, где есть телефон, и вызвать подмогу. Более того, он был обязан сделать это, ни один из полицейских в здравом уме не станет охотиться на снайпера, возможно психопата, возможно, еще кого – в одиночку. Но шериф Хаггис понимал две вещи. Первая – пока он доберется до телефона, пройдет как минимум четыре часа, за это время снайпер уйдет, и может быть, он подстрелит кого-нибудь еще. Вторая – он, шериф округа Фредериксбург, возит в машине чертову тьму оружия совсем не для того, чтобы при первой серьезной переделке бежать до телефона. И в морской пехоте США он служил совсем не для этого. У него две винтовки, одна из них полицейская, снайперская, из которой он выпустил немало пуль на стрельбище округа. Значит он, шериф Квентин Хаггис, со всем с этим и разберется. Здесь и сейчас.
Разбирательство же прошло намного быстрее и совсем не так, как он планировал.
Снайпер допустил ошибку – только одну, но сразу ставшую роковой. Снайпер, проходивший подготовку в армии или морской пехоте, этого бы ни за что не сделал, но этот снайпер был выходцем из спецподразделения полиции. Все дело было в принципиально разных условиях действий армейского или полицейского снайпера. Армейский снайпер-разведчик действует во враждебном окружении, он должен постоянно помнить о том, что вокруг на несколько километров нет никого, кто бы не мечтал о его смерти. Он должен помнить о том, что если его схватят солдаты противника – шансов выжить почти нет, снайперов обычно не оставляют в живых. Поэтому армейский снайпер проявляет особую осмотрительность с точки зрения выбора стрелковой позиции, всегда помнит свои пути отхода и минирует все подходы к своей позиции, чтобы не быть застигнутым врасплох. 
В отличие от армейского полицейский снайпер действует в условиях дружественного окружения, и потому он может выбирать цель, особо не заботясь о путях отхода, не думая о том, что будет, если к нему в спину зайдет разведывательно-поисковый патруль противника. Он просто расстилает стрелковый мат, устанавливает винтовку, ложится и ждет выстрела. Сложность его выстрела в другом – если у армейского снайпера противником является любое вооруженное лицо, то полицейский снайпер должен попасть точно в преступника, и попасть так, чтобы он мгновенно умер, не успев выстрелить в заложников, офицеров полиции или кого-либо еще. Армейскому снайперу обычно все равно, убил он или ранил того, в кого попал – все равно вывел из строя, и промах (если речь не идет о снайперской дуэли) тоже не является чем-то критическим. Полицейский же снайпер должен поразить цель смертельно и с первого выстрела. 
Вот и он… он занял позицию у небольшой фермы, показавшейся ему заброшенной, у большого ветряка, в его ногах – а рядом был загон для скота, пустой. Расстелил стрелковый мат и лег, едва приняв меры для маскировки – совершенно недостаточные с точки зрения армейского снайпера. Выстрелив четырежды, он и не подумал менять позицию, полицейские снайперы почти никогда не меняют позицию – а сосредоточившись на цели, он не понял, что едва слышные ритмичные звуки являются не чем иным, как осторожным конским шагом. И лишь окрик – Эй, парень! – заставил его обратить внимание на новую опасность… 
Шериф, закинув «Спрингфилд» за спину и взяв в правую руку «Савадж», сменил направление движения – теперь он осторожно, медленно, стараясь не пошевелить стебли кукурузы, продвигался к забору, по его прикидкам он прошел не меньше восьмидесяти ярдов от того места, где вошел на поле. Передвигался он смешно – как животное с передней подбитой лапой, потому что в одной руке у него была винтовка, и с ней надо было обращаться с осторожностью. В точной винтовке большую роль играет не сама винтовка, а прицел к ней, он вручную установил на несъемный кронштейн дорогой и малораспространенный Unertl, почти незнакомый гражданским стрелкам, но хорошо знакомый снайперам морской пехоты, потому что прицел именно этой фирмы стоял на их М40. Прицел был в корпусе не из пластика и не из алюминия, а из старой доброй стали, и сделан он был солидно и прочно, без экономии веса, под требования КМП США, чтобы настройки его не сбивались от долгой тряски в машине. В оружейной стойке, которая была в «Хаммере», гнезда были обиты поролоном, но он не проверял точность боя больше месяца, а за это время всякое было. Что же, сейчас он узнает – подведет его старый добрый Unertl или нет.
Сейчас ему придется поставить жизнь на кон. Противник уже целится… не может быть, чтобы он не обшаривал перекрестьем прицела край поля, ожидая своего противника. А вот ему придется некоторое время ориентироваться и искать снайпера. Если он не найдет его за десять секунд, то он уйдет обратно в поле и попробует в другом месте. Но и снайпер, стрелявший по нему, будет предупрежден и будет знать, что его жертва не ушла, а превратилась в охотника. Такой вот танец… жизни со смертью.
Впереди, в мясистой зелени кукурузы, забрезжил просвет – дорога. Шериф вдохнул, задержал дыхание на несколько секунд – и выдохнул. Потом сделал так еще раз. Потом пошел вперед, стараясь не потревожить растущие у самого края растения.
Цевье мягко легло на нижнюю слегу ограждения – и в это время шериф заметил: там же, где он намеревался посмотреть в первую очередь, у ветряка – движение.
Там был человек.
– Эй, парень! 
Снайпер медленно повернул голову, не в силах прийти в себя. В нескольких метрах от него стоял парень – белобрысый, лет тридцати, здоровяк, типичный ковбой в сапогах. И с револьвером – под рукой в открытой кобуре у него был револьвер.
По лицу снайпер понял, что здоровяк не знает, что делать, и ни в чем не уверен. 
– Вы кто? 
– Ложись! – прошипел снайпер. – Ложись, стреляют! Я из ФБР! 
Он и в самом деле проходил снайперский семинар ФБР в Квантико, штат Виргиния, но это был не полноценный курс подготовки, конечно. Если бы это был курс подготовки, то морские пехотинцы, расквартированные там же, в Квантико, и готовящие снайперов ФБР, быстро бы научили его нехитрому правилу – прикрой свой зад. 
– Я вас не знаю, – сказал парень, – а ну, вставайте, мистер. Это наша земля! 
Снайпер встал на колени, будто собираясь вставать – и внезапно перевернулся на спину, выбросил в строну противника руку с неизвестно откуда взявшимся в руке маленьким револьвером Taurus. Но парень, казавшийся обычным деревенским вахлаком в ковбойских сапогах, носящим «для форсу» старый «Кольт Миротворец», исчез, а на его месте был стремительный вихрь, и этот вихрь выплюнул тяжелую свинцовую пулю сорок пятого калибра, ударившую снайпера точно в лоб. Снайпер упал на стрелковый мат, во все стороны брызнуло – он так и не успел осознать, что проиграл… 
Шериф выругался последними словами, приникая к прицелу, палец лег на спуск, но выстрелить он не успел – все было уже кончено…
Твою мать…
На размышления, что делать дальше, у шерифа ушло две секунды – там, конечно, мог быть и второй снайпер, но это маловероятно, если бы он был – то они прикрывали бы друг друга, и мальчишке Бриггсов пришлось бы плохо. Если Самуэль Бриггс все еще жив – значит, дело сделано, а он сам не морской пехотинец, а старый пердун, обреченный каждую субботу ставить молодому Бриггсу выпивку в баре. Но лучше так, чем с пулей в башке…
Шериф перелез через забор, крикнул «Эге-гей!», чтобы не нарваться на пулю, и, держа винтовку в вытянутой над головой руке, пошел к месту перестрелки.
Молодой Самуэль Бриггс, увидев приближающегося шерифа, спрятал револьвер.
– Что здесь происходит, шериф? – спросил он недоумевающе и озабоченно. – Этот парень только что пытался меня пристрелить. Кто он такой?
– Черт его знает.
– Вы ранены? – насторожился Бриггс.
– Переживу. Кажется, я должен тебе много выпивки, парень. Ты спас мне жизнь. Этот ублюдок, которого ты грохнул, только что пытался меня убить, вот что происходит…
– Но за что?
– Спросил бы у него, прежде чем палить. Все ковбойскими дуэлями занимаешься?
– Да, сэр.
– Хорошо стреляешь.
– Спасибо, сэр.
Парень наклонился, протянул руки к винтовке, отлетевшей ему под ноги.
– Не трогай!
Шериф осмотрелся.
– Не трогай. Это улика. Ты на машине?
– Нет, сэр, на лошади.
– А что случилось, сынок?
– Сэр, Джек не пришел к обеду, отец послал поискать. Опять куда-то убежал, гаденыш.
На самом деле Джека Бриггса уже два часа как не было в живых. Девятилетнему техасскому пареньку не повезло наткнуться на боевиков Зетас из обеспечивающей группы и спросить, что они тут делают. Тело выбросили в кукурузное поле, шериф, сам того не зная, прошел в паре десятков ярдов от него. Джек Бриггс и стал одной из первых жертв второй гражданской и третьей мировой войны. Невинной – но много ли на войне виновных жертв? 
– У меня есть предложение, парень. Мне одному этого ублюдка не утащить до машины, а машина у меня, сам видишь, в каком состоянии. Поможешь? А потом вместе поищем твоего братишку.
Том Бриггс, отец Джека и Самуэля, состоял в posse comitatus – группе вооруженных граждан, которую шериф созывает при необходимости масштабных поисков или чего-то в этом роде. Здесь была глубинка, и поэтому местные белые фермеры, да и не только белые, считали за честь помочь сотруднику правоохранительных органов в отличие от больших городов, где только и думали, как подать на него в суд и потребовать компенсацию из бюджета. Тем более за честь было помочь самому шерифу, человеку честному и надежному.
– Да, сэр, конечно, помогу, – с готовностью отозвался Самуэль, – как мы его понесем?
Шериф достал носовой платок, поднял с земли снайперскую винтовку, машинально отметив, что она не китайская и не румынская, очень хорошее воронение и материал приклада – и бросил винтовку поверх убитого.
– Смотри. Беремся за стрелковый мат, за углы и несем его к дороге. Потом так же положим в машину. Берись с той стороны.
Снайпер оказался неожиданно тяжелым, а семьсот ярдов по полю с неудобным грузом – углы мата так и норовят вырваться из рук – изрядно измотали и шерифа и молодого Бриггса. Тем не менее они выползли-таки со своим грузом на дорогу.
– Опускай по команде. Раз-два-три…
Стрелковый мат со страшным грузом на нем лег в дорожную пыль.
– Черт… оба колеса прострелили. Жди здесь, я пойду посмотрю, что с той машиной.
По прикидкам шерифа, грузовичок просто пригнали сюда и бросили как приманку, рассчитав, что он остановится как раз на линии огня снайпера и станет целью. Вряд ли они стали тратить время на то, чтобы вывести грузовичок из строя, а может быть, это была машина, на которой снайпер собирался смотаться отсюда, когда все закончится. К тому же грузовичок восьмидесятых годов легко завести, если знаешь, какие провода под рулевой колонкой соединить напрямую, здесь нет встраиваемой заводской спутниковой противоугонки. Шериф сунулся под рулевую колонку, снял кожух, выбрал провода, обрезал их ножом, закоротил напрямую – и грузовичок зачихал своим старым, изношенным мотором, приходя в себя.
Вот так-то будет лучше. Как раз поместятся они двое, а этого положат в кузов. Потом отвезут тело в город – вернутся за «Хаммером», заодно надо будет завернуть к Джеку, механику, и взять у него еще один скат. 
Довольный собой, шериф вылез из трофейного «Форда», оставив мотор греться на холостых. Топлива – если верить указателю – было полбака, до города по-любому хватит.
– Сэр!
Мальчишка Бриггсов стоял у «Хаммера» со встревоженным лицом.
– Сэр, ваша рация! Тут, кажется, что-то неладное!

Агент ФБР Джек О’Малли вместе со своим напарником сидели в Далласе, столице штата Техас, в здании ФБР – красивом угловом офисе интересной современной архитектуры песочного цвета, недалеко от стадиона Техас, адрес One Justice Way Dallas TX 75220. Здание это располагалось на углу улицы, на самом углу был флагшток, он был не на здании, у здания был срезанный угол, и флагшток был от самой земли высотой примерно до третьего этажа. На флагштоке был флаг, но не американский, а штата Техас. One Justice Way – в переводе с английского означает нечто вроде «пути правосудия» – вот только правосудием здесь и не пахло.
После ожесточенных споров о подведомственности несколько служб так ни к чему и не пришли. Грега Нулана заграбастали и потом так и не выпустили из рук морские пехотинцы, заявив, что он действующий морской пехотинец США, совершил то, что он совершил во время прохождения военной службы. И поэтому содержаться он будет не в гражданской тюрьме, а пока на гауптвахте казарм форта Худ (для удобства, если гражданские власти сочтут нужным повидаться с ним), а следствие по его действиям будет вести следователь военной полиции. Само по себе дело – о перестрелке и убийствах – после долгих разборок и препирательств выцыганила-таки себе DEA, потому что решили, что все это дело в целом имеет отношение к организованной контрабанде наркотиков через границу, а такие дела забирала DEA. Но и ФБР не осталось без работы, сегодня утром Джека Малли вызвал к себе далласский резидент ФБР и поставил перед ним задачу. Он должен был найти основания для привлечения к уголовной ответственности… шерифа Квентина Хаггиса!
У человека, не слишком знакомого с реалиями современной Америки и современного американского правосудия, такая постановка вопроса вызывала оторопь и шок, для знакомого же – ничего удивительного в этом не было. У ФБР есть некоторое количество специальных долгосрочных программ, которые открываются для решения конкретных проблем, называются они COINTELPRO – COunter INTELligence PROgramm, контрразведывательная программа – и кодовое слово, шифр программы. Так вот, одной из наиболее активно реализуемых программ последнего десятилетия была борьба с… белыми нацистами! Программа эта называлась КОИНТЕЛПРО – Белая ненависть и по своему статусу уступала только программам борьбы с международным терроризмом.
Это было невероятно – но это было так. В тюрьмах США каждый год сто тридцать пять тысяч темнокожих заключенных принимали ислам, в стране пришлось вводить новый термин «мегабанда» для банд численностью от десяти тысяч боевиков, а численность самых крупных из них переваливала и за сто тысяч, в Лос-Анджелесе на улицах вспыхивали уличные бои, для полиции приходилось теперь закупать бронированные машины, в мексиканские гетто во многих городах можно было войти только при поддержке армейских частей, через границу потоком текли наркотики, в соседней стране орудовали наркотеррористические организации, подчинившие себе половину полиции и армии и готовящиеся взять власть, по приграничью били из минометов, цена на топливо зашкаливала, государственный бюджет уже не катился, а летел в пропасть, Америка теперь вела пять войн, и в стране почти не осталось боеспособных воинских частей, а ФБР и Министерство юстиции упорно боролись с белыми вооруженными мужиками из ку-клукс-клана, общества Джона Бэрча, НРА, ассоциаций ветеранов, которые единственные могли обеспечивать хоть какой-то порядок в мире, скатывающемся в пропасть безумия. Почему-то не негры-исламисты, не латинос-наркобоевики – а именно белые вооруженные мужики, жесткие, правильные, нетолерантные, готовые вершить правосудие своей рукой, как это делали их деды и прадеды, казались для власти самой страшной угрозой внутри страны, с которой непременно надо было разобраться. В Аризоне, где вышибли всех мигрантов, федеральные власти не успокоились, пока не вычистили руководство штата от нетолерантных людей и не посадили толерантных, при которых в штат вновь хлынула мутная, воняющая кровью и кокаином волна эмиграции. Власти в Вашингтоне все больше и больше внимания уделяли южным штатам, потому что здесь рождаемость была намного выше, чем на севере, исход последних выборов решался именно на юге, и именно юг стал вотчиной Республиканской партии, которая была у власти. А юг – это мексиканцы, и вот почему было принято решение любой ценой, под любым предлогом посадить в тюрьму шерифа Квентина Хаггиса, принеся его в жертву на алтарь политкорректности и толерантности.
Вот только это уже невозможно было сделать. Настал предел.
После разговора с резидентом агент О’Малли вернулся к себе в закуток в общем зале, где стоял стул, стол, компьютер, небольшой сейф, три телефона. Ему было настолько дурно и омерзительно, что хотелось выпить. Но в ФБР держать спиртное даже в столах, не говоря о том, чтобы выпить прямо в здании, было категорически запрещено.
Через несколько минут вернулся его обычный напарник, агент Николас Нотис, крепкий веселый коротышка, наблюдательный и с удивительной памятью, хлопнул напарника по плечу.
– Получил?
– Помнишь шерифа Хаггиса? По делу о сгоревшем в бочке парне.
– Помню. Ты сам говорил, что что-то там не так.
– Не так… Мы должны посадить его в тюрьму.
– Чего?!
– Что слышал…
Нотис перетащил стул из своего закутка – у него был рядом, как и полагается у напарника – в закуток О’Малли.
– С каждым днем все чудесатее и чудесатее.
– Это ты откуда взял?
– Льюис Кэрролл. Алиса в стране чудес. Чем дальше, тем больше я ощущаю себя сумасшедшим шляпником из этой сказки. Эта страна…
О’Малли толкнул его в бок, обвел глазами помещение. Слушали …
– Поехали. На месте разберемся… надо понять, что произошло во Фредериксбурге, поговорить с людьми.
– Поехали…

Агенты О’Малли и Нотис ездили на служебной машине. Если в девяностые агенты в Техасе раскатывали даже на «Субурбанах», то теперь в их распоряжении был новенький «Форд Торус» с укрепленной конструкцией, бронированными вставками в дверях и стеклами, обклеенными специальной пленкой для усиления. Творящееся в последнее время в Техасе заставило руководство ФБР задуматься об усилении вооружения своих сотрудников, теперь в каждой машине должно было быть одно помповое ружье, как у дорожных полицейских, и один полуавтоматический карабин калибра 5,56. Конкурс на карабины выиграла RPA, создав на базе М4 модель «для ФБР» – а вот вместо помпового «Ремингтона» в багажнике этого «Торуса» лежала русская «Сайга» с барабанными магазинами на двадцать патронов – это оружие очень любили «нетолерантные белые», потому что продавалось оно как охотничье, а в ближнем бою с барабанным магазином было опаснее автоматической винтовки. У каждого из агентов имелся пистолет «Глок» и бронежилет. Взяв машину в гараже, агенты выехали во Фредериксбург, за рулем был Нотис, потому что он видел, что напарнику лучше сейчас ехать пассажиром.
– За каким хреном мы этим занимаемся? – спросил О’Малли, когда они выехали.
– Ты об этом деле? – в машине можно было разговаривать вполголоса, радио они не включали и музыку по дороге не слушали.
– О нем самом. Вот скажи – мы чем занимаемся?
– В данном случае – едем проверять законность действий местных правоохранительных органов в этом деле.
– А зачем? Вот скажи – кому нужна эта законность?
Нотис пожал плечами:
– Кому-то нужна. Наверное, руководству Бюро – если у нас отняли одно дело, мы тут же найдем себе другое…

Дорога от Далласа до Фредериксбурга была довольно дальней, но хорошей – тридцать пятое шоссе, по которому можно жать на ста двадцати – ста сорока милях в час, включив мигалку. Через Вако, место позора ФБР, и Раунд Рок они долетели до Остина, потом решили свернуть и через Джонстон Сити по второстепенной дороге добраться до Фредериксбурга. Можно было ехать до Сан-Антонио, там по окружной выйти на десятое шоссе, оно проходит почти рядом с Фредериксбургом – но они решили ехать именно так. Как потом оказалось, правильно решили…
Там были пикетчики, и вообще в городе было много машин, пикетчики приехали в основном на своих, не протолкнуться. Но было там и еще кое-что. Как только они вывернули на улицу, на которой был полицейский участок, они увидели стоящие прямо рядом с полицейским участком два черных «Субурбана», а около них – человека, вооруженного автоматическим оружием. Самое поразительное – на этом человеке был бронежилет, на котором яркими буквами было написано FBI.
ФБР…
– Что это?
Демонстранты стояли далеко от участка, перекрывая улицу. 
– Это что, наши?
Человек с автоматом, увидев машину, едущую к полицейскому участку со съемной мигалкой на крыше, встал на колено, вскинул оружие…
– Назад!!! Тормози, назад!
Было уже поздно – Нотис, сидевший за рулем, успел лишь затормозить, как по машине градом хлестнула автоматная очередь.

От Эль-Пасо бандиты направились в глубь страны по двадцатой дороге, с нее соскочили на десятую за Ван Хорном. Дорога шла по холмистой местности с довольно скудной растительностью – плато Эдвардса. Жилья здесь тоже почти не было – заправки, придорожные кафешки, старинные дорожные знаки. Были и полицейские посты, но три черных «Субурбана» они пропускали, потому что на таких ездили DEA и много кто еще. Для того чтобы полицейские не задавали вопросов и не вынуждали их убивать – въехав на территорию США, они съехали с дороги и сменили мексиканские номера на техасские, той же самой серии, какую используют машины федеральных служб.
Никто из этих бандитов не знал Бентеса – Бентес был расходным материалом, спусковым крючком, если пользоваться терминологией итальянской мафии, pistolero, причем не самым лучшим, если пользоваться терминологией мафии мексиканской. Он ничего не сделал хорошего группировке, более того – устроил дурацкую перестрелку, как потом выяснилось, без достаточного на то повода, притащил за собой хвост – горячего парня из Техаса с автоматом, который грохнул больше двадцати братьев и до которого пока было не добраться, потому что он сидел на губе, на военной базе. Оставался Бентес, который сидел в маленьком городке, он был пешкой, которая вполне могла дойти до последнего поля шахматной доски и стать ферзем, для этого нужно было просто правильно разыграть комбинацию. Его можно было сделать мучеником – нанять адвоката, пусть его приговорят к смертной казни на электрическом стуле, потом он будет несколько лет ждать приведения приговора в исполнение, и все это время он будет мучеником в глазах мексиканского народа, а его казнь еще больше подхлестнет волну ненависти к американцам. Но можно было освободить его… это не штурмовать федеральную тюрьму, это всего лишь маленький полицейский участок, не более того. Пришли – и ушли. Это будет пощечина для американских правоохранительных органов и для всей Америки в целом, они вынуждены будут действовать по воле мексиканского федерального правительства или вопреки ей. Если по воле – то правительство, и так еле держащееся, окончательно станет объектом всеобщей народной ненависти, и начнется государственный переворот. Если же вопреки воле, то Мексика – это не Ирак и не Афганистан. Это перенаселенная страна, в которой под сорок штатов, несколько миллионов человек с оружием и опытом вооруженного насилия. Это страна, в которой братья  по ту сторону границы уже составляют пятую часть населения страны – будут ли они сидеть спокойно? Это страна, бывшие граждане которой составляют больше четвертой части, а в боевых частях – больше третьей части от всех военнослужащих, потому что для многих мексиканцев армия – это шанс подняться и получить бесплатное образование. Наконец эта страна станет шестым по числу конфликтом, в которых США так или иначе принимают участие, а по размаху это будет самый страшный конфликт из возможных.
Аналитики мафии, которая к тому времени уже превратилась в параллельную власть в Мексике, сделали вывод, что Бентеса целесообразнее освободить. Тем более что сделать это было технически возможно, а как гласит административная мудрость – все, что технически может быть реализовано, должно быть реализовано.
При въезде в город машины разделились – одна из них пошла кружным путем, чтобы обеспечивать мобильный резерв и отход, вторая и третья подъехали к полицейскому участку. Пикетчики, никем не предупрежденные, попытались задержать машины – но несколько слов, сказанные безошибочно найденному организатору всего этого пикетирования, быстро успокоили пикетчиков. После этого – трое остались в машинах, один – вне машины, еще пятеро пошли в здание…
Возглавлял группу бывший офицер мексиканской федеральной полиции Александр Салинас, он проходил практику в ФБР, какое-то время «боролся» с наркомафией, потом примкнул к Зетас. Он был представительного вида со всеми повадками копа, отлично, почти без акцента говорил по-английски – да и мало ли в ФБР агентов-мексиканцев? Полно, в ФБР даже есть специальный отдел, занимающийся соблюдением прав агентов и балансированием гендерно-расового состава подразделений. Он единственный был в костюме, с папкой и доской с зажимом, на которой были прикреплены документы, именно такие, какие должны были быть. Это было предписание федерального судьи, занимающегося делами, связанными с организованной наркопреступностью Джека У. Стоувера о том, что некий Альфредо Бентес, гражданин Мексики, должен быть доставлен к нему в течение двадцати четырех часов. Бумага была «липой» – но могло и прокатить, примерно тридцать процентов вероятности. Была договоренность, что если местные помощники шерифа начнут звонить в офис федерального судьи Стоувера и выяснять, выдавалось ли подобное предписание – они умрут. Если не станут – останутся живы.
Итак, четверо, один «агент ФБР» с документами и четверо агентов с оружием, в бронежилетах и масках вошли в здание управления шерифа округа Фредериксбург, когда на часах был ровно час дня. В здании было четыре человека, в том числе секретарь шерифа, девчонка после школы. Шериф пожалел ее – в семнадцать лет уже двое детей, отец детей сидит в Фолсоме за торговлю наркотиками и выйдет оттуда нескоро. Уж лучше пусть здесь работает, чем на панель, а иного-то и нет.
Вот эта девушка, по сути, наполовину ребенок, и встретила вошедших в управление боевиков.
– Здравствуйте. Чем могу помочь? – спросила она, улыбаясь, потому что именно так было принято встречать посетителей в управлении шерифа Фредериксбург-каунти.
– Нам нужен шериф, – шедший впереди тип, в костюме, неприятный, от которого резко пахло одеколоном, «засветил» удостоверение.
– Простите, но шериф выехал.
Салинас знал о том, что шерифа не будет, на то и был рассчитан план. Если начинаешь общаться с человеком – спроси его о том, кого нет, или попроси об услуге, которую он не сможет тебе оказать. Потом от него будет проще получить все, что тебе нужно. Салинас знал и то, что шериф к этому времени, скорее всего, уже мертв.
– Вы можете подождать шерифа здесь, сеньоры…
– А когда он будет?
– Простите, сеньор, но шериф не сказал, когда вернется. Он на вызове.
– В таком случае, сеньорита,  – слово сеньорита  Салинас выделил тоном, показывая тем самым, что перед ним всего лишь молодая мексиканка, существо второго сорта по сравнению с ним, агентом ФБР, – мы не можем ждать. У нас слишком много дел, чтобы ждать, пока вернется шериф. Вызовите его сюда и немедленно.
В одном из «Субурбанов», припаркованных у здания управления шерифа, стоял специальный прибор, его изобрели для Ирака и Афганистана – но потом стали применять и в других местах, где гремели взрывы и вообще было неспокойно. Прибор глушил всю связь в радиусе трехсот ярдов от себя и не давал привести в действие рацию или сотовый телефон, по которому могла быть отдана команда на исполнительный механизм взрывного устройства. 
– Я могу вам помочь, джентльмены? – пожилой мексиканец в форме вышел откуда-то из глубины здания, встал рядом с мексиканкой,  которую звали Марианна.
– А вы…
– Депьюти Монтеро.
– Нам срочно нужен шериф. Немедленно, мы ждать не собираемся.
Депьюти кивнул головой. В происходящем не было ничего удивительного – представители федеральных правоохранительных органов всегда отличались заносчивостью и хамством, много чего мнили о себе, местные же правоохранительные органы они вообще не считали за коллег, ни полицию, ни шерифов. И это все при том, что с людьми-то как раз работала местная полиция, и большую часть преступлений раскрывала тоже она.
– Сейчас я его вызову.
Депьюти ушел туда, где были зарядные устройства и рации.
– Может быть, кофе? – пролепетала Марианна.
Салинас наградил ее уничижающим взглядом и начал нервно постукивать папкой с документами по краю барьера, отделяющего зону для посетителей от зоны для работников управления шерифа. Всем своим видом он показывал, что раздражен до предела нерасторопностью сотрудников шерифа, но пока сдерживает себя.
Для закрепления эффекта он посмотрел на часы, и Марианна, заметив это, вздрогнула.
Это были золотые часы… Таких часов у агента ФБР быть не могло, если бы они и появились – так только в качестве подарка при уходе из Бюро. Ни один сотрудник ФБР не станет носить золотые часы, даже если у него есть на это деньги, чтобы не привлечь внимания сотрудников специального отдела Минюста, занимающегося коррупцией в правоохранительных органах. Золотые часы – это вызов. 
А у этого они были. 
Марианна подняла на него испуганные глаза – и поняла, что он тоже все понял.
– Сеньор Анджело! – позвала она депьюти.
Салинас потянул руку из кармана, в ней был Глок-26 с коротким глушителем Pilot.
– Сэр, шериф…
Пистолет негромко хлопнул дважды, раз за разом, и депьюти молча упал, цепляясь за стол и сшибая все, что было на нем.
– Adelante! – сказал Салинас, двое боевиков открыли калитку в ограждении, держа наготове оружие, бросились туда, где были кабинеты и лестница. Лестница, ведущая вниз.
Дуло пистолета смотрело в живот Марианны.
– Не надо, сеньор. Por favor… – дрожащим голосом сказала она.
– Как поняла? – спросил Салинас.
– Часы. Ваши часы, сеньор.
Салинас скосил взгляд на свое запястье.
– Caramba… Подарок.
И выстрелил.

– Ах ты ублюдок!
Стекло, усиленное специальной пленкой, не вывалилось от града пуль, но через него не было видно совершенно ничего. Только белые разводы трещин и все большее количество дыр на нем.
Агенты ФБР имели солидный опыт всяких переделок, поэтому ни один из них в первые, критические секунды перестрелки не получил ранений. Первое ранение получил Нотис – они открыли дверцы машины почти синхронно, те были бронированные, метнулись назад, за багажник, в багажнике было более мощное оружие – но Нотис, не успев пробежать и шага, вскрикнул и упал на тротуар. Он выскакивал со стороны водителя, а машина была развернута носом вправо, и получалось, что О’Малли защищала не только дверца, но и корпус машины, а Нотиса корпус машины не защищал. Агент О’Малли, преследуемый дробным градом пуль по двери, визгом рикошетов, добежал до багажника, махнул рукой под бампером – и крышка багажника, тоже бронированная, поползла вверх на пневмоупорах.
Нотиса не было.
С пистолетом наизготовку О’Малли высунулся из-за багажника – и увидел то, что он предпочел бы не видеть. Нотис полз к багажнику, оставляя за собой кровавую полосу на асфальте от раздробленной пулей лодыжки – и как раз в этот момент автоматчик, сменив магазин, хладнокровно добил агента, выстрелив несколько раз с колена и пригнувшись, как «с низкого порта» – бронежилет в таком ракурсе не защищает никак. Нотис, в которого попало несколько пуль, дернулся и застыл на асфальте…
Ублюдок… 
О’Малли высунулся и успел выпустить две пули в стрелка до того, как град автоматных пуль заставил его убраться за багажник. А через секунду визгнули рикошеты – и острая боль обожгла ногу. Неизвестный автоматчик владел одним из приемов стрельбы SWAT – он бил под днище машины, рассчитывая зацепить спрятавшегося за ней стрелка на рикошетах. И зацепил – почти сразу…
Да кто же это такие…
О’Малли успел выхватить из багажника и дробовик, и винтовку, отпрыгнуть на тротуар, прежде чем новые рикошеты выбили искры из металла. При каждом шаге, тем более прыжке, его окатывала волна боли, как будто кто-то прикладывал к ноге раскаленное клеймо для скота. Но заниматься ногой было некогда.
Взяв ружье в руки и закинув карабин на спину, агент О’Малли, пригнувшись, побежал вдоль ряда машин, стараясь сократить дистанцию. Ему удалось пробежать три машины, прежде чем противник понял, что происходит, и скорректировал огонь. От припаркованных машин полетели осколки стекла, град пуль забарабанил по кузову.
На коленях – так страшно не было никогда – он прополз вперед. Автомат внезапно заглох – и он распрямился с ружьем в руках.
Автоматчик лихорадочно менял магазин, его движения казались замедленными, как в фильме, еще один бандит с автоматом был в дверях управления шерифа Фредериксбурга…
Автоматическое ружье задергалось, забилось в руках, отправляя в бандитов один сноп картечи за другим. После третьего выстрела бандит, прикрывавший машину, упал, его отбросило прямо на бронированный бок «Субурбана».
И в этот самый момент две автоматные очереди, перебивая друг друга, хлестанули вдоль улицы. Опасность появилась оттуда, откуда ее не ждали – третья машина, машина прикрытия поспешила к основной группе, когда сидевшие в ней боевики услышали звуки перестрелки у управления шерифа. Она выскочила на перпендикулярную улицу, остановилась точно напротив расстрелянного «Форда Торус» – и два автоматчика, увидев неизвестного стрелка, мгновенно открыли по нему огонь со спины. Агент О’Малли не успел повернуться, не успел встретить лицом к лицу новую опасность – как несколько пуль попали ему в спину и в голову – и он рухнул на тротуар замертво, выпустив из рук оружие. Под телом начала быстро растекаться темно-бордовая лужа…

Безжалостно погоняя древний, раздолбанный пикап, шериф Хаггис и младший Бриггс не въехали, а ворвались в город. Они ехали с севера, шериф погонял чужую машину, чтобы как можно быстрее добраться до своего офиса и понять, что происходит. На их беду – они угадали маршрут отхода банды – он проходил как раз на север, не на юг, в родную Мексику, а на север.
Улицы в Техасе издревле строились длинными и прямыми, а потому и «Субурбаны» шериф увидел еще издали. И сразу понял, кто это такие и чем это все пахнет.
Кровью пахнет, вот чем!
Он развернул машину так, что она загородила «Субурбанам», находившимся от них метрах в четырехстах и быстро приближающихся – две из четырех полос движения.
– Джек, выходи из машины и беги отсюда. Звони в ФБР, куда угодно.
– Нет, сэр!
Шериф схватил винтовку из держателя, мощную М1А.
– Беги отсюда и не оглядывайся, я сказал!
Машины приближались в дрожащем мареве, исходящем от раскаленной под солнцем дороги.
– Нет, сэр! Не уйду!
Младший Бриггс достал из держателя Бушмастер, открыл дверь и выскочил из машины.
– Беги, тебе говорю! – заорал шериф.
В головном «Субурбане» в крыше откинулся люк, откинулся вперед, предоставляя стрелку защиту от огня – и пулеметчик плюхнул на кромку люка сошки пулемета М60.
Шериф открыл огонь, целясь по водительскому месту, винтовка билась в руках, хвосты бледно-желтого пламени вырывались из пламегасителя, на стекле одна за другой появлялись белые точки с расходящимися от них паутинами разводов – но шериф видел, что пули не пробивают стекло. Забухтел пулемет, пули забарабанили по машине, и мальчишка Бриггсов кувыркнулся куда-то влево, поступая очень грамотно, кстати – теперь пулеметчик будет вынужден вести огонь либо по нему, либо по пикапу и стреляющему из-за пикапа шерифу. Пули Бушмастера бились по обшивке радиатора, разбивали фары, с искрами рикошетили от брони.
Выругавшись, шериф бросил свою негодную винтовку, перегнулся через борт и схватил лежащую рядом с мертвецом СВД. В этот момент первая пуля попала в него, чиркнула по спине, проделав длинную, кровоточащую борозду до самых ягодиц, остальные пули ушли выше – видимо, машину со стрелком тряхнуло, да и удерживать в таком положении пулемет было почти невозможно, можно было только поливать все впереди себя огнем. В глазах потемнело – но шериф заставил себя выпрямиться, прижал винтовку к плечу и выстрелил в лобовое стекло мчащейся на него машины с расстояния уже меньше ста метров. То ли ранее выпущенные пули ослабили лобовое стекло, то ли русская пуля армейского образца со стальным сердечником сыграла свою роль – но лобовое стекло машины вдруг стало проваливаться внутрь целым пластом, огромный джип пошел юзом, прямо на пикап. Шериф не стал убегать, он посчитал ниже своего достоинства убегать от бандитов. Оттолкнувшись от пикапа и выпрямившись в полный рост, он выстрелил по машине еще раз, прежде чем пулеметная очередь достала его. А потом и сам головной «Субурбан», уже неуправляемый, врезался в пикап и потащил его за собой, теряя скорость…

Тот же день
Эль-Пасо, штат Техас
ФАСТ

Генерал Джеймс Маттис, командующий морской пехотой США, предчувствуя неладное, несмотря на жесткий цейтнот времени – шел просчет вариантов операции в Иране, мобильные силы выдвигались на свои позиции – все-таки нашел время ознакомиться с ситуацией в Техасе и направил туда, конкретно – в Даллас, в здание морской пехоты, и на базу в Сан-Антонио один из последних своих неприкосновенных резервов – специальный отряд ФАСТ, флотской антитеррористической группы безопасности. При прочих обстоятельствах расквартированных в Техасе сил спецназа морской пехоты – а помимо ФАСТ, в Техасе на постоянной основе, в Амарильо, Техас, была расквартирована группа В антитеррористического батальона четвертой дивизии морской пехоты и четвертый батальон разведки морской пехоты в Сан-Антонио – должно было хватить для локализации и уничтожения прорвавшихся на территорию страны боевиков наркомафии. Но на сей раз это была не вылазка.
Начиналась война.
Флотская антитеррористическая группа безопасности была создана в восемьдесят седьмом году и насчитывала примерно пятьсот оперативников, причем все они были с боевым опытом, приобретенным в основном в Ираке и Афганистане. Основная задача ФАСТ – быстрое усиление режима безопасности объектов морской пехоты и ВМФ США, а также дипломатических представительств по всему миру, если в том возникает необходимость. Специалисты ФАСТ охраняли посольства в Багдаде, Сане и Кабуле, с четырнадцатого года – и в Москве, обеспечивали безопасность в порту Аден, когда там подорвали эсминец ВМФ США Коул, обеспечивали безопасность некоторых других американских и международных представительств в Либерии, Нигерии, Багдаде и прочих опасных для жизни местах. Это были крепкие и опытные люди, прошедшие сначала стандартный курс подготовки разведчика морской пехоты, а потом и курс специалистов по ближнему бою в Квантико, Виргиния, который им преподавали специалисты из FBI HRT, Группы по освобождению заложников ФБР.
Прибыв на место – а это были две команды по двенадцать человек, одна для Далласа, одна для Сан-Антонио, – специалисты по безопасности разобрались в ситуации и стали предлагать меры по усилению режима безопасности баз. Баз-то, по сути, не было, равно как и периметра безопасности – обычные здания. Оба здания пикетировали демонстранты, это само по себе служило определенной дополнительной гарантией от силового захвата, но не исключался вариант «мирного» прорыва в здание, при котором первыми прорываются невооруженные демонстранты, в отношении которых нельзя применять смертельное оружие, а затем уже через прорванный периметр проходят боевики с оружием. Для того чтобы это предотвратить, раздобыли и начали выдавать дежурящим на постах морпехам автоматические несмертельные FN-303, состоящие на вооружении полиции, они были заряжены смесью шаров из резины калибра 0,68 и шаров, содержащих раздражающее вещество на основе перцового экстракта капсаицина. С морскими пехотинцами, стоящими на внешних постах, провели инструктаж и небольшую тренировку, чтобы при необходимости это оружие было применено мгновенно. На крышах оборудовали позиции, поставив туда по снайперу и по пулеметчику. Начали делать внутренний периметр, используя готовые составные части баррикад, оборонять который предписывалось, уже ведя огонь на поражение.
Не один и не два раза специалисты ФАСТ, укрепляя оборону зданий морской пехоты, задавались вопросом, что же такое произошло в стране, что теперь для обеспечения безопасности зданий морской пехоты в Техасе требуются почти те же самые меры, что и для обороны какой-нибудь передовой базы в иракской пустыне? Почему в них летят камни и яйца, презервативы с мочой, почему они готовятся к штурму зданий в собственной стране, где и зачем они воевали, что в собственной стране начало происходить такое?
Помимо прочего, специалисты ФАСТ установили оборудование и посадили человека прослушивать частоты. При обеспечении безопасности объекта нужно всегда прослушивать, что происходит снаружи его, так можно понять, кто находится вне периметра и что замышляет, не исключено, что удастся перехватить переговоры готовящейся к удару штурмовой группы и подготовиться к отражению, а то и нанести ответный удар. Так морские пехотинцы узнали о том, что происходит во Фредериксбурге.
Первыми услышали то, что происходит в Далласе – там группу ФАСТ возглавлял опытный специалист, капитан морской пехоты Томас Уиндроу. Он отпахал в Ираке целых четыре срока и за это время кое-что понял. Его знание заключалось в том, что если ты приходишь в какую-то страну – то тебя должно касаться все, что там происходит, все без исключения. Трагическая ошибка американцев заключалась в том, что после того как рухнул режим Саддама, они не смогли предложить ничего взамен, надо было или уходить, быстро и сразу, или оставаться, но сразу наводить жесткий порядок, используя те силы, которые способны его навести, и не оставляя ничего на волю случая. Вместо этого они потратили время на какие-то идиотские демократические процедуры, на поиски мифического оружия массового поражения, на любование самими собой – и в это время, когда каждый час был дорог, упустили улицу. Несколько месяцев беспредела – а Саддам одним из последних своих распоряжений выпустил на улицу всех уголовников – заставили народ думать, что при американцах не хуже, а лучше. Тут же появились проповедники из соседних стран и быстро объяснили, что надо делать и какому богу молиться, чтобы наступил порядок. В мечетях стали раздавать деньги за фугасы, за убийства американских военнослужащих – и начался хаос. Если бы они в те месяцы вышли на улицы, перебили бы уголовников, обеспечили безопасность страны даже ценой своей крови – потом этой крови было бы намного меньше.
И с тех пор везде, где он действовал, он никогда не замыкался только на пределах защищаемого объекта и стремился узнать, что происходит над периметром, и активно воздействовать на события в нужную сторону. Он даже большое письмо об этом написал в Leatherneck, в колонку, где делятся боевым опытом.
Капитан только лег отдохнуть – ночная смена далась тяжело, некоторое количество пикетчиков не уходили, ночью могло произойти всякое, – как прибежал капрал Фрэнкс, один из молодых морских пехотинцев, сильно подавленный тем, что происходило за периметром.
– Сэр, вас немедленно вызывает капрал Тиди! Что-то очень срочное!
Капитан с силой зажмурился, потом открыл глаза – чтобы дать им хоть немного отдыха. Старый прием и помогает…
– Пойдемте, капрал…
Капрал Тиди, самый младший по званию в специальной группе, имеющий за плечами два года афганского опыта, сидел у терминала связи, что-то быстро писал в блокнот.
– Что происходит, капрал?
Одним из приказов капитана Уиндроу было: ни один из подчиненных никогда не получит взыскания, если вызовет командира и обратит его внимание на что-то, что покажется ему странным, опасным или подозрительным. Командир может быть занят другим делом, есть, спать, в конце концов – и младшие по званию могут так бояться потревожить его, что ничего не скажут до тех пор, пока появившийся вдруг у ограды посольства танк не вынесет ворота. Это пример, конечно, но пример показательный – командир должен как можно оперативнее узнавать о том, что происходит рядом с охраняемым объектом, пока не стало поздно.
– Сэр, переговоры по рации. Во Фредериксбурге, кажется, идет серьезный бой.
Капитан сначала не понял.
– Что значит серьезный бой, капрал?
– Судя по записи, сэр, крупная банда вошла в город и ведет бой.
Капитан принял наушники, он все еще не мог поверить. В конце концов – это не Ирак с его бандами, большими и малыми, с армией Махди – это, черт возьми, США. Соединенные Штаты Америки…
– Я девятка, в центре города клубы дыма! Очень плотного дыма! Вижу несколько тел на асфальте, что-то горит! 
– Девятка, повторите. 
– Понял, повторяю, в центре Фредериксбурга пожар и следы перестрелки! Очень крупной перестрелки, я вижу несколько тел, горящие автомобили. 
– Девятка, вы наблюдаете сейчас перестрелку? 
Капитан сорвал наушники. Верилось с трудом.
– Что еще?
– Дорожная полиция пыталась их перехватить – я сужу по радиопереговорам, сэр. Они открыли огонь, полицейские погибли. Сейчас ФБР объявило общий сбор, полицейские спецкоманды пытаются что-то сделать.
– Они ни хрена не сделают. Связывайся с командованием.
– Сэр, невозможно. Там какие-то проблемы.
Непостижимо уму. 
– Связывайся с Форт Уортом. Мне нужен полковник Баттаглия.
Полковник Джеймс Баттаглия командовал тренировочным центром морской пехоты в Форт Уорте, на базе морского резерва, капитан знал, что там тренируются в том числе снайперы и досмотровые группы. Сейчас это будет нелишним.
– Полковник Баттаглия на связи, сэр.
Капитан взял наушники.
– Сэр, это капитан Уиндроу, Даллас.
– Слушаю вас, капитан!
Полковника было плохо слышно – судя по звукам, он находился на летном поле и был вынужден кричать.
– Сэр, вы знаете, что происходит?! Во Фредериксбурге бой, какая-то банда прорвалась!
– Я знаю, капитан! Ее уже потеряли, объявлен общий сбор! Таможенники дадут беспилотники, мы не знаем, где они! Очень много людей погибло!
– Сэр, я бы хотел принять участие в забеге! Мы готовились к таким ситуациям! И можем быть полезны!
На какой-то момент в трубке был слышен только свист вертолетных лопастей.
– Ты доберешься до нас за пять минут! Я уже поднимаю кавалерию!
– Нет, сэр! Но вы можете послать вертолет и забрать нас! Нам нужен всего один вертолет, мы поднимемся по веревкам!
– Добро! Дайте пятнадцать минут, вертолет за вами будет!
– Семпер фи, сэр! Спасибо. Капрал – общий сбор всему свободному составу, с боевым оружием! Десять минут!

Южнее Браунвуда, Техас
Тот же день

– Отель-одиннадцать, выйдите на связь!
Офицер морской пехоты, сидевший за штурвалом Хью, показал штурману, чтобы подстраховал при управлении.
– Отель-одиннадцать на связи, принимаю громко и четко.
Не совсем, конечно, но… вертолет есть вертолет. 
– Отель-одиннадцать, это Папа, для вас есть работа. Предатор засек транспортное средство, нужно его проверить. Вы ближе всех к нему.
– Папа, понял вас, прошу координаты. У нас топлива на полчаса, после этого мы будем вынуждены свернуть поиски.
– Понял, Отель-одиннадцать, мы сориентируем тебя на заправщик. Выходите в точку с координатами пять-зеро-единица-шесть-пять-шесть-тройка-пятерка-зеро-во– семь-зеро-двойка-девятка, транспортное средство белый грузовик-фургон, особых примет нет, как поняли.
– Понял вас, Папа, мы в четырех кликах севернее указанной вами точки. Приступаю.
– Мы дадим картинку с Юниформ-Виски, как только вы прибудете в район. Конец связи.
Вертолет чуть клюнул носом, увеличивая скорость, наклонился, меняя траекторию.
– Джентльмены, говорит ваш капитан, – обратился первый пилот к морским пехотинцам на борту, – сейчас мы проверим одну машину, которую нам выдадут с беспилотника, после чего пойдем на базу на дозаправку. Массу впечатлений, как приятных, так и не совсем приятных, я вам гарантирую…
Первый пилот тоже хлебнул,  два года над Афганистаном в составе особого морского эскадрона гарантировали массу острых впечатлений. Он высаживал морпехов на острые гребни Парачинарского хребта и забирал их оттуда, довелось ему летать и над Салангом. Каждый раз, когда предстояла работенка  – морские пехотинцы, многим из которых не было и двадцати пяти, кричали свои воинственные кричалки и кличи, чтобы заглушить голос страха, поселившегося навеки в их душах. Но здесь он не услышал ни единого возгласа, ни единого клича в системе внутренней связи в вертолете. Люди просто готовились выполнять свою работу.
Фургон они обнаружили почти сразу, Предатор вывел их точно на него, и сразу стало понятно, почему он привлек к себе такое внимание. Это была глушь, техасская прерия, и белый фургон здесь, а судя по тому, как уверенно он идет – возможно, полноприводный, был совершенно неуместен, он бросался в глаза.
Вот тут у морских пехотинцев начались проблемы. Вертолет был не полицейский, не было ни раскраски, ни громкоговорителя, и непонятно было, как донести до водителя информацию о том, что они хотят, чтобы он остановился. В Ираке или Афганистане такая проблема решалась просто – пулеметной очередью перед капотом. Но это был не Ирак и не Афганистан. Это были Соединенные Штаты Америки…
Летчик пристроился за фургоном, примерно сотней футов выше, выдерживая его скорость. Фургон шел достаточно ходко.
– Взять на прицел, – скомандовал капитан Уиндроу, и снайпер группы, первый сержант Барри Оливер, тотчас улегся в проеме десантного отсека, в то время как его напарник, уорент-офицер Мигель Кавальо, приготовился его страховать. Перекрестье прицела Барретт-107 замерло на белой крыше фургона там, где должен был находиться водитель.
– Держу, сэр.
– Папа, это Отель-одиннадцать, мы видим цель. Цель, белый фургон марки «Рам», новый, с низкой крышей, двигается по направлению к Фредериксбургу.
– Отель-одиннадцать, мы наблюдаем за вами.
– Сэр, прошу санкции дать очередь перед капотом. Мы не можем его иначе остановить, сэр!
– Отрицательно, Отель, попробуйте сесть на дорогу где-то перед ним и проведите досмотр, как поняли, прием!
– Вас поняли, сэр, конец связи!
– Сэр, один из них смотрит на нас! – доложил Оливер, – передний пассажир высунул руку и поправил зеркало заднего вида так, чтобы смотреть на нас! Сэр!
Вертолет ускорился.
– Сэр, цель потеряна. Контакта с целью нет.
– Вставай, Барри, – скомандовал капитан, – внимание всем! Сейчас мы попробуем сесть на дорогу перед ними. Всем предельное внимание, мне кажется, что это они и есть. Быть готовыми открыть огонь на поражение!

– Рико, вертолет!
– Где! Над нами, они сели нам на хвост! Карамба!
– Заткнись, Мануэль, веди машину, как вел!
Салинас занервничал, хотя с виду был совершенно спокоен. Он знал, как быстро может развернуться ФБР – но по его прикидкам они уже должны были выскочить из зоны поисков, тем более что машины они сменили, эта – куплена, точнее, взята в лизинг на подставную фирму, но с виду все законно. Черт, он точно знал, сколько у полиции есть вертолетов и где они будут выставлять блокпосты на дорогах, они уже должны были проскочить. Как же они сумели их найти?!
Он высунул руку в окно, чтобы поправить зеркало. Вертолет, зависший над ними, был американским, морским, светло-серого цвета – мексиканский спецназ чаще всего пользуется более вместительными русскими Ми-17. Бортовых пулеметов он не увидел – но скорее всего в вертолете есть боевая группа.
– Рожелио, сколько зарядов у нас осталось?
– Два заряда, эль-команданте!
– Будь готов! Ты бьешь первым! После этого тормозим, все из машины и продолжать огонь! Всем огонь – по пилотской кабине, но самое главное – по двигателям. Если вертолет взлетит – он нас уничтожит!
– А я…
Командир группы уничтожающим взглядом посмотрел на ублюдка по имени Альфредо Бентес, мелкого бандита, ввязавшегося в по-настоящему мужские игры. Если бы он мог, он бы прострелил этому ублюдку башку и выбросил на дорогу – но нельзя.
– Дайте ему что-нибудь. Бей куда все бьют, amigo, и делай то, что делают все. Понял?
– Я не подведу! Клянусь!
– Мануэль! Увеличивай скорость! Насколько можешь!
– Да, команданте…

Вертолет садился на дорогу, поднимая лопастями целую тучу пыли – вот в этом просчитались и пилот, и командир огневой группы на борту. Пыль – как завеса, через нее ни хрена не видно. Правда, и противнику плохо видно вертолет – но это частности.
– Десять секунд!
Вертолет, покачиваясь, шел вниз, шасси почти коснулось земли.
– Сэр, они… – предупредительно крикнул кто-то.
Несмотря на пыль, Рожелио прицелился точно – серое копье гранаты скользнуло над дорогой и лопнуло, воткнувшись в моторный отсек вертолета.
Морских пехотинцев, уже готовящихся десантироваться, тряхнуло, подбросило, вертолет был на высоте футов пять над землей, не больше. Сержант Барри Оливер, уже приготовившийся прыгать, находился у самой двери, его жигануло осколками и бросило в открытый проем десантного отсека. Вцепившись в винтовку как истинный снайпер – снайпер всегда бережет сначала свое оружие, только потом самого себя, – он плюхнулся на землю, падение его оглушило, в облаке пыли он видел опасность, совсем рядом от его ног в дорожную пыль хрястнулся вертолет, что-то горело. В облаке пыли он увидел, как в четырех футах от его лица хлещут по воздуху огромные лопасти, каждая из которых могла одним ударом разорвать его пополам – и он начал перекатываться, по-прежнему прижимая к себе свое оружие, и после нескольких перекатов куда-то свалился. Видно ни хрена не было, по вертолету уже стреляли, и что-то горело.

– Стой! Тормози и боком! Огонь!
Сам командир группы поднял свой автомат и ударил по вертолету, даже не по вертолету, по тени в пыли через лобовое стекло «Рама», мгновенно покрывшееся дырами и белыми трещинами, он бил непрерывной очередью, потому что сейчас гораздо важнее количество пуль в секунду, а не точность. Еще один боевик додумался совсем до безумного – он ударил из пулемета М60 по цели, просунув ствол между сиденьями и паля в тесном, закрытом пространстве фургона длинной очередью через лобовое стекло. Что-то вскрикнул Мануэль, а потом этот звук пропал, в голове ничего не было, кроме обезумевшего отбойного молотка, вскрывающего череп, чтобы добраться, наконец, до мозга. Машина шла юзом, неуправляемая – но шла все тише и тише, Мануэль бросил руль, он давил на тормоз, закрывал оба уха руками, и что-то дико орал, дышать было нечем из-за пороховых газов. Наконец, машина остановилась, эль-команданте Салинас, оглохший, с обожженным пламенем пулемета лицом, на ощупь открыл дверь и попытался вывалиться наружу, в пыль, куда угодно, только подальше от этого озверевшего, сошедшего с ума молотка. Ручка двери легко поддалась, он вывалился наружу, его автомат висел на груди с пустым магазином. Держась за верх дверцы, не понимая, где он и что он, он попытался сделать шаг, но в этот момент дверь вэна ударила его с силой идущего на полном ходу тепловоза, и свет в глазах бывшего полицейского мексиканской федеральной полиции померк в ослепительно яркой вспышке. Как старый телевизор выключаешь – изображение моментально превращается в яркую точку в середине экрана. Потом гаснет и она.

Сержант, понимая, что времени у него несколько секунд, не больше, выставил тяжеленную винтовку на сошки, зажал приклад и, особо не целясь, открыл огонь, примерно прикидывая, где может быть машина. Он стрелял так, как никогда не стрелял из этой винтовки. Раз за разом он посылал пули калибра 0,50 дюйма в смутный силуэт машины, в лобовое стекло, в распахнувшуюся дверь, в мерцающие в салоне машины вспышки – в пыли они отлично были видны как вспышки фонаря, примерно прикидывая, чтобы прошить этими большими, тяжелыми и быстрыми пулями салон машины насквозь, чтобы никого не осталось в живых. От вертолета длинной очередью ударил пулемет, он знал пулемет Кавальо, потому что именно он всегда прикрывал его. Это значило, что в вертолете остались выжившие…
– А-ха!!! – заорал сержант, хватая ртом наполненный пылью, пороховыми газами и острым запахом бензина воздух…

Он не знал и не хотел знать тех, кто его спасал, он вообще не хотел ничего знать, он просто хотел больше не бояться. Он, Альфредо Бентес, был вовсе не злым человеком, просто он родился в Сьюдад-Хуаресе. Знаете, что такое Сьюдад-Хуарес? Это город на самой границе, большой, сильно разросшийся – за последние пятьдесят лет в несколько раз – и уродливый. Этот город всегда жил за счет своего северного соседа, но никогда эта зависимость не была столь сильной, как в последнее время. Когда-то давно, когда здесь занимались контрабандой виски, а не кокаина, Сьюдад-Хуарес был небольшим, нищим, грязным городком приграничья. Во время сухого закона он жил тем, что парням с соседнего берега для того, чтобы выпить, нужно было просто перебраться на другой берег реки. Тогда, в те благословенные времена, когда пограничники и таможенники ездили на лошадях и могли быть вооружены только пистолетом-пулеметом Томпсона, на реке Рио-Гранде была куча лодок, и американские парни переправлялись на другой берег по ночам, чтобы хватить пару стаканчиков прямо на том берегу, загрузить несколько ящиков виски для себя и на продажу – и тронуться в обратный путь. А в остальном это был маленький городишко, сюда приезжали фермеры с округи, которые выращивали скот на продажу, свой и ворованный в Техасе, здесь были пекарни, шили одежду, перегоняли машины с той стороны границы, были еще какие-то промыслы. Но все это и близко не было похоже на огромные микеладорес (макиладорес), которые здесь возвели янки.
История микеладорес начинается в шестидесятых, когда американцы начали выводить производство за границу, но еще не открыли Китай. Вот тут-то и начали появляться в соседней стране огромные бетонные коробки заводов, разоряющие собственную мелкую промышленность и выпивающие все соки из местных. За двадцать лет пейзаж мексиканского севера изменился до неузнаваемости, но это была еще не катастрофа. Катастрофа наступила потом, через поколение.
Альфредо Бентес вырос в районе, где жили рабочие с одной из микеладорес, грязном, кишащем крысами и насквозь преступном. Надо было объединяться, потому что рядом были еще более страшные барриос. Барриос – это были трущобы, там жили те, кто нигде не работал и занимался преступным промыслом. Это была последняя ступенька в ад, а их район был ступенькой предпоследней. Те, кто жил в барриос, ненавидели их – ненавидели за то, что их матери и отцы имели хоть какую-то, но постоянную работу и на их столе был свой кусок хлеба постоянно, хоть жили и небогато, но все же жили. Почему-то жители барриос ненавидели их намного сильнее, чем они ненавидели богатых, у которых тоже был в городе собственный район, огороженный стеной, с колючей проволокой и вооруженными автоматами охранниками. Видимо, дело было в том, что богатые представлялись этакими неземными, не местными существами, которые живут на какой-то другой, огороженной забором с колючей проволокой планете. А вот их район никто не огородил колючей проволокой, да и полицейские здесь появлялись только тогда, когда надо было задержать кого-то или устроить засаду на наркоторговцев – район через дорогу перешел и делай что хочешь.
И переходили. И делали. Почти каждый день.
В девять лет старший брат привел Альфредо в банду – это была не только банда, но и что-то вроде отрядов самообороны тех, кто стоит на предпоследней ступеньке социальной лестницы, от тех, кто стоит на последней. Принимать его – то есть избивать до полусмерти – его не стали, просто предупредили, что за предательство – смерть. Сначала он был просто наблюдателем – сидел на крыше и смотрел, не пытаются ли люди из барриос пересечь разделительную черту, между кварталами которой была дорога. И у той и у другой стороны было оружие – пистолеты, ружья, даже автоматы, но шли они в ход редко. Были и охотничьи ружья с оптикой, наблюдателей можно было снять, но, по негласному уговору, этого не делали, до определенного возраста не убивали, если только случайно. Потом Альфредо приобрел первый пистолет и стал солдатом на разборках. В пятнадцать лет он совершил первое убийство – это было поздно, он знал пацана, который начал убивать в двенадцать, и к четырнадцати – возрасту уголовной ответственности – на нем было больше тридцати трупов. В пятнадцать его убили.
Зетас в те времена уже были, они были и до этого, но за Сьюдад-Хуарес, как за один из приграничных городов, шла долгая и тяжелая война, с кровью, с расстрелянными машинами, с отрезанными руками, ногами, головами, членами. Удивительно – но в отличие от американцев, которые, смотря на все это, воспринимали мексиканскую организованную преступность как сборище исчадий ада – мексиканцы относились к ней совсем по-другому. Для них что Зетас, что картель Хуарес, что другие – все были просто силой, иногда злой, иногда жестокой – но понятной силой. Их считали своими, они не были отторгнуты от общества. Просто в жизни были некоторые правила, которые следовало выполнять, и если ты их не выполняешь – бах! И все. Это в лучшем случае – бах. Эти правила были для всех – для толкачей, для пилотов самолетов, для менял долларов, для профессиональных убийц. Если ты их не выполняешь – тебя убьют. Если ты их выполняешь – тебя все равно убьют, потому что мало кто долго живет в этом бизнесе. Это был бизнес, просто бизнес, в котором тебя рано или поздно убьют. Чтобы было понятнее… скажем, человек в среднем живет от шестидесяти до семидесяти лет. Если он умирает в шестьдесят пять – люди погорюют, но все равно подсознательно будут воспринимать это нормально, потому что мы все когда-нибудь умрем. Так и тут. Только тут мало кто доживал до сорока лет.
Конечно, Альфредо был и в Raza, черт, каждый нормальный пацан из их квартала был в Raza. Для того чтобы понять почему – надо видеть и знать, как гринго, проклятые белые парни, относятся к мексиканцам. Мексиканская женщина для них – это либо поломойка в их доме, либо грязная шлюха, готовая отдаться за несколько песет. Мексиканский мужчина – это дешевая рабочая сила, спик, мокроспинник, которого можно нанять на самую грязную работу, не платить за него налогов, а потом пинком прогнать вон, не расплатившись. Или преступник, которого надо поджарить на электрическом стуле.
Этот проклятый визит в Техас – черт, это был просто деловой визит, они этого не хотели. Они не хотели стрелять, они не хотели убивать брата того парня, который устроил бойню – они просто хотели выполнить задание, которое дали им старшие, и сделать Техасу ручкой. Они взяли пистолеты просто потому, что в Техасе сейчас много лихих людей, в том числе исполнителей картеля Синалоа, и невооруженным нельзя находиться нигде и ни при каких обстоятельствах. Он знал нескольких парней… два года назад они веселились на дискотеке, и к нему подкатилась телка. Они потанцевали вместе сальсу и пошли к ней, а парни остались. Потом выяснилось, что это не телка, а трансвестит, Альфредо не любил таких вещей – съездил этому  пару раз по морде и ушел. А потом выяснилось, что этот транс его спас – когда он подъехал обратно к дискотеке, там уже было не протолкнуться от полиции, мигалки, сирены, тени на стенах, гильзы на асфальте с картонкой с цифрой у каждой. Исполнители Синалоа подъехали и открыли по веселящимся шквальный автоматный огонь, если бы Альфредо остался с друзьями – то и его бы сейчас либо на носилках грузили в машину «Скорой помощи», либо в черном пластиковом мешке – в труповозку.
Чертов ублюдок Кот, в какое дело он их втравил.
Альфредо боялся. Нет, не полицейских, полицейские – это известное зло. Как никого другого он боялся того ублюдка с автоматом Калашникова. Господи, он же совершенно чокнутый! Хуже, чем любой пистолеро из Синалоа. Никогда Альфредо не видел таких глаз, как у этого парня, когда они перешли границу, тот псих за рулем, а он связанный и в багажнике – парень сдался. Точно псих, законченный.
Полицейские и агенты ФБР относились к нему без должного уважения – но это еще можно было терпеть. Один из депьюти здорово двинул его, но шериф прикрикнул на него, и депьюти прекратил. Единственное давление, которое на него оказывалось – полицейские повесили перед решеткой камеры, где он содержался, плакат с изображением электрического стула и надписью «Слабопрожаренный или с хрустящей корочкой?». Его молча кормили, молча охраняли – и вообще все делали молча.
Когда за ним пришли – он испытал дикое чувство восторга, такое – какое не испытывал никогда в жизни. В бедняцких кварталах вообще все держится на взаимопомощи – один за всех и все за одного, и не помочь своему просто невозможно, если ты не поможешь своему – тебя будет презирать потом весь квартал, ты станешь изгоем, чужим, лишним, за тебя никто не вступится, и рано или поздно тебя убьют. Помощь всегда имела свои пределы. Например, еще в восьмидесятых годах, если копы являлись в их квартал, хватали кого-то и волокли в тюрьму – все это воспринималось с типичным бедняцким смирением, точно так же, как воспринимается гроза с градом или смерть новорожденного, которому некому помочь. Потом границы расширились – и в новом тысячелетии, когда полицейские приезжали в квартал, начинался уличный бой, порой с применением гранатометов.
Но никто и никогда не смел посягнуть на гринго. Никто и никогда не приезжал из Мексики, чтобы убивать гринго у них дома. Старались не устраивать разборки в США, и даже те из боевиков, которые были не мексиканцами, а детьми мексиканских эмигрантов из США, пользовались в бандах большим уважением, даже начиная рядовыми пистолерос. Один умный человек назвал это «синдром дворняжек», это когда человек чувствует себя перед гринго дворняжками, когда он чувствует, что он хуже, слабее гринго, что гринго, если захотят – могут решать его судьбу и вообще могут делать с ним все, что сочтут нужным. Гринго для многих были живым правосудием, никто и не думал противостоять им, и сообщения о казнях мексиканцев в Техасе все воспринимали с тем же самым смирением – нельзя было посягать на гринго. Точно так же бы восприняли и сообщение о его казни – но, видимо, правила игры опять изменились, и гринго уже не были полубогами. Они были обычными людьми, которые самым обычным образом умирали от пуль.
И все тут.
Так получилось, что когда за ним пришли – его никто не охранял. В камерах было три человека, все трое мексиканцы, с одним из них Альфредо перемолвился парой слов и узнал, что тот попал сюда за угоны, а вот второй отказался разговаривать наотрез. Человек в полицейской форме и с автоматом спустился вниз, Альфредо отпрянул от решетки, думая, что пришла его смерть – но этот человек сказал: «Привет!» и начертил пальцем в воздухе букву Z – зетас! Потом он достал пистолет, дважды выстрелил по замку – и Альфредо обрел свободу.
Вверху, в самом полицейском участке пахло порохом, гарью, на спине лежал коп и смешно открывал и закрывал наполненный кровью рот. К тому же он был мексиканцем – мексиканец, который стал копом, уже не совсем мексиканец. Альфредо от злости пнул его, а тот, кто спускался вниз его освобождать – выстрелил в полицейского и убил его. Тут был еще какой-то сеньор в костюме и белой рубашке, Альфредо почему-то его испугался, испугался его пристального, недоброго взгляда. Они было пошли к выходу – и тут на улице стали палить так, что Альфредо испугался – а потом ворвался какой-то тип с автоматом и заорал, что надо сваливать…
Видимо, святой Лоренцо сегодня был на их стороне. Он вместе с этим сеньором в белой рубашке ехал во второй машине, когда началась стрельба, а потом первая машина что-то снесла и остановилась. Сеньор в белой рубашке выходил, потом у первой машины было два выстрела – и те, кто ехал в головной машине, перешли в их машину, отчего ехать стало тесно. Потом они поехали дальше, даже мигалку включили.
Потом они на какой-то стоянке пересели в большой белый микроавтобус с глухими боковинами кузова, так что из окон ничего не было видно. Хоть вэн и был очень большой, все равно было тесно, тем более что сидеть было не на чем. Так они ехали еще какое-то время, Альфредо уже привык к мысли о том, что он спасен, что он вернется к себе в родной город, в Мексику… возможно, там придется какое-то время прятаться, скрываться, но все равно он будет жив и на свободе. А может быть, он даже станет известным человеком, тем, кому довелось побывать в лапах у гринго и все равно обрести свободу. Да… наверное, так и будет.
Потом он понял, что в звуки, окружающие его – шум мотора, свист ветра, трущегося о боковины кузова, негромкие разговоры его спасителей – вклинился еще один звук, настойчивый, ритмичный, похожий на звук, какой издают барабаны у хорошего ударника. Он не сразу понял, что это такое, но боевики тревожно зашевелились, а потом один крикнул – вертолет! – и Альфредо понял, что у него опять проблемы…
У каждого человека есть предел, точно так же, как есть предел прочности, например, у металла. Если взять железный лом и пытаться его согнуть, то до какого-то определенного предела он остается таким, каким он был – прямым и прочным. Но если это усилие превзойдет этот порог хотя бы на один ньютон – лом согнется, повинуясь силе, станет мягким для приложенной силы, и его потом уже не разогнуть.
Альфредо, пацан из бедняцкого квартала, был довольно сильным человеком – другие в барриос не выживали. Он, не задумываясь, выхватил пистолет и открыл огонь, когда счел это необходимым для спасения собственной жизни. Он посадил в бочку пацана, несколькими годами младше его, и сжег заживо, потому что так приказал ему старший и потому что он сам считал это правильным и допустимым. Он не сломался, когда его допрашивали, и ничего не сказал. Но вот сейчас, когда до свободы, до жизни было всего ничего – и перед ним вдруг явно замаячила угроза все разом потерять – вот сейчас он сломался. Пошел вразнос.
Один из тех, кто его спасал, встал в полный рост с гранатометом на плече в открытом люке, выстрелил – и исходящее серым дымом копье метнулось вперед, туда, где было только большое облако пыли. Кто-то открыл дверь, начал стрелять, и Альфредо увидел, как его отбросило пулей, и что-то ударило по кузову как молотком. Он ничего не видел, он не знал, что происходит – он знал только то, что сидит в тесном и темном кузове фургона, как селедка в банке, ничего не может сделать… и если он не выберется отсюда, то непременно погибнет.
– Выпустите!
Альфредо Бентес вскочил на ноги и, пихаясь ногами, руками, стал пробираться вперед – к двери, к свету, к разбитым вдребезги окнам. Кто-то отпихнулся от него, как от назойливой мухи, по машине снова ударило молотком, а потом пошло что-то вроде града и кто-то закричал, закричал обреченно и жутко, призывая свою mamasito. Он уже почти пробился к боковой двери, когда по машине стукнуло молотком в очередной раз, а потом его ударило по голове. Ударило так, что из глаз посыпались искры, он замер, пытаясь прийти в себя, но искры не гасли, они становились все ярче и больше, как звезды в ночном небе. Когда-то давно он любил выбираться на крышу их нехитрого жилища и, лежа на нагретом за день куске кровельной жести, смотреть на звезды.
А звезды становились все больше и больше. И вот уже в жизни Альфредо Бендеса не осталось больше ничего, кроме этих ослепительно-ярких, живых, нестерпимо бьющих своим светом в глаза звезд…

Запасной магазин никак не поддавался, он был большим и широким, а винтовка тяжелой, и чтобы втолкнуть его в приемник – надо было иметь изрядное хладнокровие и во всяком случае не дрожащие руки. Первому сержанту наконец-то удалось это сделать, магазин встал на свое место, рука передернула затвор, досылая первый патрон в патронник – и в оседающей пыли Оливер снова открыл огонь по машине, поддерживая бьющие в том же направлении пулемет и пару автоматов. Если эти парни столь опасны, что у них есть гранатомет и с его помощью они сбили вертолет, значит, и церемониться с ними нечего.
Он сам не заметил, как выбил все десять – и только когда он нажал на спуск и ничего не произошло, он понял, что этот магазин тоже пуст.
Оставив винтовку в пыли, он достал «Кольт», оглянулся назад. Двое парней – кажется, Брюстер и Карахан, выбрались из вертолета и прикрывали его, направляя автоматы на изрешеченный фургон. От самого фургона исходил почти незаметный дымок, но сержант видел такое не раз и знал, насколько это опасно. Внутри что-то горит – и взорваться машина может в любой момент…
– Олли, ты цел? – окрикнул его Брюстер.
– Да, сэр! А вы?
– Я тоже! Не хочешь проверить, что там с этими ублюдками?
– Нет, сэр!
– Тогда отступай к нам! Прикроешь вертолет, пока мы эвакуируем раненых!
– Да, сэр!
В этот момент фургон взорвался. Это выглядело совсем не как в кино – просто сильный хлопок – и ярко-желтое пламя охватило кузов снизу, одновременно со всех сторон. Вообще-то нужно было принять меры к тушению и спасению выживших. Но ни сержанту, ни кому другому делать этого не хотелось.

Тот же день
Сан-Диего

Южный пригород города Сан-Диего. Здание бывшей текстильной фабрики. Теперь тут ничего не работало, и в соседних зданиях тоже больше не работали, потому что в США теперь вообще многие не работали, а жили на пособие и со своего криминального ремесла. Когда-то давно Сан-Диего был известен прежде всего тем, что это была одна из главных баз седьмого флота США, оперирующего в Тихом океане, сейчас же командиры кораблей не отпускали матросов в увольнительные без личного оружия. Находящийся на самой границе США Сан-Диего стал городом с подавляющим большинством мексиканского населения, городом, через который в США рекой текли наркотики, а в обратную сторону – угнанные машины, запчасти с угнанных машин, оружие и боеприпасы. Этот город был известен и тем, что являлся единственным крупным городом Калифорнии, в котором не было ни одной негритянской банды, он единственный полностью контролировался мексиканскими бандами. За Лос-Анджелес и Сан-Франциско уже несколько лет шла война между негритянскими бандами Bloods и Krips, в которых состояло несколько десятков тысяч боевиков, в значительной части исповедующих агрессивный ислам и человеконенавистнический культ «вуду», и латиноамериканскими бандами – М13, сальвадорской Мара Лаватруча, Дабл Эм, мексиканской мафией – последняя была известна тем, что «крышевала» в местах лишения свободы членов итальянской Cosa Nostra (!!!), не давала их в обиду членам других группировок. В прошлом году в боях с полицией и с другими бандами в Лос-Анджелесе погибли более восьми тысяч человек, а с ноября в Лос-Анджелесе было введено чрезвычайное положение, улицы некоторых районов патрулировались частями Национальной гвардии. В Сан-Диего было относительно спокойно, но это только потому, что город контролировался этнически однородными бандами, имевшими собственный механизм разрешения спорных ситуаций – по негласной договоренности, вооруженные разборки проходили на территории Мексики, благо она была совсем рядом. В городе, несмотря на официально провозглашаемую толерантность, почти не было темнокожих – после нескольких демонстративно жестоких убийств чернокожие покинули город.
В этом промышленном здании было все то же самое, что и в других – все стены были разрисованы «наскальной живописью», демонстрирующей в основном батальные сцены и прославляющей подвиги занимающей здание банды – люди с М4 и автоматами Калашникова, горящие машины, мертвые полицейские. В самом здании давно не было электричества – но оно никому и не было нужно, притащили несколько бочек и соорудили что-то вроде костров, они же и для освещения сгодятся. Меньшую часть здания занимала мебель, в основном кровати и диваны, стащенные со всей округи, на них бандиты отдыхали и слушали музыку. Если негры слушали рэп, то мексиканцы – наркобаллады, это такая мелодичная, исполняемая под гитару музыка, повествующая о героизме бойцов невидимого, но уже пролегшего не через одну страну фронта, что-то вроде тюремного шансона в России. На этих же диванах пользовали девчонок – хуанит, в банде были и девчонки, но в отличие от распространенного мнения проституцией они занимались не для банды, а по своему желанию, собственностью банды не считались и вольны были сами выбирать, с кем спать, если этот кто-то был членом банды. Выбора у них не было только на вступительном испытании, которое заключалось в сеансе группового секса с десятком партнеров по очереди, партнерами были главари банды и наиболее отличившиеся в последних налетах рядовые soldato. Для парней особого испытания при вступлении в банду не было, нужны были как минимум две рекомендации от действующих членов банды или одна, если близкий родственник уже состоит в банде, и решение главаря, но своим новоиспеченный солдат становился только тогда, когда совершал первое убийство.
Тут же был краденый телевизор, работающий от дизель-генератора, и несколько китайских магнитофонов, изрыгающих упомянутые наркобаллады. Здесь же был металлический шкаф с ключами, которые были только у главарей – здесь хранилась часть оружейного запаса банды, в основном обрезы помповых ружей, китайские и румынские «калашниковы», М4 самых разных видов. У многих банд уже были пулеметы, а у некоторых и гранатометы РПГ-7 и М-72. Банды никогда не хранили запас оружия в одном месте, он постоянно пополнялся и распределялся по местам хранения, у редкой банды на одного бандита приходилось меньше чем два ствола. Часть из стволов была в личной собственности членов банды, но большая часть принадлежала банде в целом. Зетас и некоторые другие организации наркотеррористического подполья в последние годы целенаправленно снабжали мексиканские банды оружием, закупаемым оптом и централизованно, в основном через министерства обороны Сальвадора и Эквадора, часть колумбийского INDUMIL, производящего все виды винтовок Galil, в том числе и новейшие ACE – откровенно работала налево. Численность автоматических стволов, нелегально осевших на руках в южных штатах, боялись даже считать, но она была никак не меньше пяти миллионов единиц.
За загородкой, сделанной вручную членами самой банды, находилось что-то вроде гаража, одновременно это был и склад оружия, там же зачастую бывали и наркотики, но сейчас там ничего не было. Сейчас в этом ангаре стоял внедорожник «Порш Кайенн», который угнали вчера в Лос-Анджелесе и уже успели перебить номера, но в Мексику отправить не успели, черный «Шевроле Субербан» – его угнали в Техасе белым и перекрасили, потому что в Мексике предпочитали именно черные «Субербаны», и «Додж Рэм» последней модели со сдвоенной кабиной, уведенный прямо со стоянки дилера. Это были угнанные машины, тут же стояла часть из транспорта, принадлежащего банде, «Шевроле Сильверадо» с двойной кабиной и два тяжелых вэна, один из них полноприводный, а второй – с рекламой фирмы, устанавливающей кондиционеры на борту. Тут же хранилось оружие, которое должны были переправить завтра в Мексику с оказией – пятьсот М4 первых серий, дешевых, пущенных налево со складов национальной гвардии, и десять винтовок Барретт М82А3 гражданской версии, которые в Мексике очень ценились, потому что пробивали насквозь самые тяжелые бронежилеты и могли остановить легкобронированный «Хаммер». Все это хранилось, как и положено, в кофрах и кейсах, потому что за сохранность переправляемого оружия банда отвечала перед Зетас.
Главаря банды пока не было, и за старшего сейчас был некий Луис Гомес двадцати четырех лет от роду, гражданин США и уроженец штата Калифорния, нигде и никогда не работавший, живущий на пособие. В банду его привел брат, погибший в бою с неграми на северной окраине Лос-Анджелеса, а вот сам Луис был удачливее – участвовал в трех больших набегах и остался цел и невредим. Правда, заслуга в этом была не его, а некоего Хулио Вальдеса, двадцати девяти лет, нынешнего главаря банды, который пришел в нее всего два года назад и за год стал ее главарем, убив в поединке предыдущего. В отличие от него, дважды судимого, Хулио Вальдес не только не был судим, но и служил в армии. Вызвавшись добровольцем, он служил в Афганистане, а потом еще два года – частным контрактором, сначала статик-гардом, а потом и прайвит-гардом. Уволен по итогам инцидента, связанного с расстрелом группы афганцев – ублюдок из Аль-Джазиры каким-то образом ухитрился это снять, увидели бы – убили бы и его, но не увидели, и руководству частного охранного агентства пришлось принимать меры. Как обычно – спихнули на «эксцесс исполнителей», да еще и ограбили при увольнении, не выплатив причитающегося. Вот и появился в родной Калифорнии озлобленный на всех и вся профессионал, если и не профессионал, то полупрофессионал точно, прошедший ад партизанской войны на Востоке и не имеющий перспектив на гражданке. Его, конечно же, подобрали  – вербовщик подсел к нему в баре, когда Вальдес был готов,  заговорил по-испански, сначала бывший капрал хотел набить ему морду, но потом прислушался. Теперь Вальдес получал вдвое больше, чем в Стане – вряд ли у кого-то в этом мире были большие финансовые возможности, чем у мексиканской наркомафии, по праву главаря банды отымел всех девчонок, принятых в банду, за год нарастил численный состав банды больше чем в пять раз. Как это всегда и бывает в партизанской войне – к удачливому, несущему мало потерь полевому командиру переходят люди из других банд – а тут была именно партизанская война, и Вальдес был на своем месте. Он щедро делился опытом со своими подчиненными, теперь они умели стрелять как следует – специально проводил тренировки, чего бандиты в жизни не делали – изготавливать взрывчатку из подручных средств, ставить фугасы, отрываться от поисковых групп, проходить через блокпосты, нападать на колонны. Как раз вчера они сделали нечто подобное – поставили засаду в районе Эскондидо, на границе влияния мексиканских и негритянских банд. Итог – у них один убитый и один раненый, у негров больше десятка убитых, три сожженные дотла машины, в том числе легкий грузовик.
Сейчас Вальдес куда-то смотался, видимо, встречаться со старшими. Члены банды никогда не видели этих старших, хотя подозревали, кто это, а оставленный за старшего Гомес пил мексиканское пиво с коноплей, развалясь на диване, вполуха слушал телевизор – а его ruka по имени Присцилла, мексиканка, несмотря на немексиканское имя, делала все, чтобы ее парню было хорошо. Собственно говоря, перечисленный набор удовольствий делал Луиса Гомеса абсолютно счастливым человеком, не желающим ничего другого для счастья. В кармане у него было больше тысячи долларов наличными – остатки от премии за вчерашнее после того, как раздал долги, в руке была бутылка пива. Серхио Вега, расстрелянный на дороге в десятом году, пел что-то про удачливых парней, к которым Гомес с полным правом мог относить себя самого, а его Присцилла так старалась ублажить его, что в течение двух следующих минут должен был непременно последовать конкретный результат. Его не интересовало ничего в этом мире из того, что было у него здесь и сейчас, его не интересовало то, что две недели назад Fucking Russians перебили больше ста американских военнослужащих, пытавшихся освободить заложников. Что в Восток и в Европу сейчас прибывали тяжелые транспорты с частями, в том числе и четвертой «цифровой» дивизии из Техаса, а седьмая легкая, одна из наиболее подготовленных в сухопутных войсках США, оказалась настолько раздерганной по разным горячим точкам, что в Форт Орде, где она была расквартирована, личного состава боевого штата не набиралось и на полк, причем большей частью это были новобранцы, негры и мексиканцы. Все это знали старшие, не Вальдес – а старшие над Вальдесом, имевшие свои планы на эту часть света и решившие, что сейчас самое время действовать. Он просто сидел, пил пиво, слушал одновременно Вегу и бухтящий о какой-то муре телевизор и вот-вот должен был кончить.
Кончить не удалось, хотя он был на самой грани – гулко хлопнула калитка во входной двери, послышался голос Хулио… как не вовремя. Отпихнув с колен Присциллу, Луис Гомес встал с дивана, чуть пошатываясь, застегнул ширинку – в отличие от негров, носящих штаны «обо…лся и иду», мексиканцы предпочитали обтягивающий крой – и вообще попытался привести себя в порядок. Перед «делом» Хулио запрещал даже пить пиво, не говоря уж о том, чтобы ширяться, сейчас, отправляясь куда-то, он ничего не говорил… но черт знает этого Хулио, псих психом… то нормальный esa, а то вдруг съезжает с катушек, причем непонятно с чего и без всякого перехода. У Карло сеструха трахается с морпехом, вернувшимся оттуда, и рассказывает, что у него совсем крыша поехала от контузии… видимо, тут то же самое. Но босс Хулио классный, что есть, то есть.
– Все сюда подошли! Резко! И башку не забыли! – начал Хулио с наезда.
Все потащились к стене, там было некоторое количество свободного места, и там обычно проходили собрания банды.
– Значит, слушаем сюда внимательно. Кто знает парня по имени Альфредо Бентес?
Луис этого парня не знал и сейчас судорожно пытался вспомнить. Альфредо… так, кажется, звали одного толкача на границе, нечистого на руку… но его же грохнули… расстреляли прямо на улице … тр-р-р-р… и готово.
– Это тот парень из Техаса… – наконец выдал кто-то.
– Вот именно! А знаете, что на самом деле произошло? На город, где он сидел у шерифа, напали морские пехотинцы и замочили его! Они прилетели на вертолетах и замочили его! Нашего парня замочили чертовы морские пехотинцы, и среди них был тот самый ублюдок, который устроил бойню в Сьюдад-Хуаресе.
Все это было ложью. Ложь вообще бывает разная – милая, обычно используемая женщинами, корыстная… эта же была страшной. Чудовищной. Но именно в такую ложь легко было поверить.
– Чертовы гринго! – крикнул кто-то.
– Дело не в гринго, идиот! Дело в нас! Это мы ничего не делаем, когда гринго убивают нас! Скажите, кто из вас убил хоть одного полицейского?
– Ну, я… – сказал кто-то.
– Еще?
…
– А кто из вас убил хоть одного проклятого морского пехотинца?!
Тут и вовсе гробовое молчание. Никому как-то не приходило в голову убивать морских пехотинцев. Они не были сотрудниками правоохранительных органов, не арестовывали их… кроме того, среди них было немало мексиканцев, таких же, как они сами.
– Тогда кто из вас может назвать себя мужчиной?!
Для мексиканца не было оскорбления страшнее. Machismo, мачизм – одно из ключевых понятий латиноамериканца-мужчины.
– Что ты предлагаешь, хефе?
– Я предлагаю стать, наконец, мужчинами! Наши братья сидят в тюрьмах, их посадили туда те же люди, которые отняли нашу землю, землю нашей расы! Кто знает, сколько наших братьев ждет исполнения смертного приговора в тюрьмах только этого штата?! Сто сорок! Сто сорок, Дева Мария, да кто мы такие, если мы не освободим братьев?! Кто мы такие, если мы только треплемся о свободе, о расе, пьем текилу – и ничего не делаем?! Идите за мной!
На улице стояла машина Хулио – классный новенький «Форд Ф150» в дорогой модификации «Харлей-Дэвидсон», сверкающий и притягивающий взгляд. Обычно кузов у этой машины Хулио закрывал пластиковой крышкой, но сегодня пластиковой крышки не было, а вместо этого был наскоро прихваченный брезент. Эль-хефе достал нож, писанул раз, другой – и взору собравшихся предстали мешки и ящики. Хулио вспорол ножом один мешок – темная сталь и дерево, угловатое, плотно сложенное в мешки армейское оружие. Автоматы. Оружие, предназначенное не для того, чтобы любоваться или гордиться им, – это было оружие, сочетающее в себе дешевизну, примитивность и предельную эффективность, оружие, созданное для того, чтобы отнимать человеческие жизни, быстро и много.
– Вот – наша свобода!

Пару часов спустя по одной из второстепенных дорог штата ехал небольшой фургончик «Форд Эконолайн», которому было как минимум пятнадцать лет. Альфредо был за рулем, а Луис и Хорхе в кузове. Кроме Луиса и Хорхе в кузове были две канистры с бензином и две большие сумки с оружием. Часть оружия и раньше принадлежала банде, часть – только что выдал всем Хулио. Выдал он и патроны – оружия и патронов он откуда-то привез целую машину.
Еще в начале нулевых годов «деловые» люди Юга, то есть бандиты, обходились довольно примитивным набором стволов. Помповые ружья и их обрезы самого разного вида, очень ценились «Итака-37», но попадалось всякое, вплоть до антикварного «Винчестера-97». Дешевые пистолеты-пулеметы – от «Томпсона» еще времен сухого закона до разного старья типа «Смит-Вессон 76», «Порт-Саид» и разных моделей «Инграма». Иногда – карабины СКС, которых в штатах было море, и «Рюгер Мини-14», любимое оружие белых законопослушных фермеров-южан, адептов второй поправки к Конституции. Армейского оружия типа М4, АКМ во всех его видах, МР-5 – почти не было, потому что его сложно было достать. Ну и пистолеты – основным оружием гангстерских разборок были «Глок» и «Кольт».
Но сейчас, особенно после вооруженного мятежа в Мексике, все изменилось. Так, в этой машине на троих было четыре автоматических ствола. Два им дал только что Хулио – «Бушмастер М4» с передней рукояткой и венгерский АМД, который не был похож на «калашникова», но тоже являлся реинкарнацией АК. Еще два ствола у них были до этого – русский СКС, переделанный в США на стрельбу автоматическим огнем и принимающий магазины от АК, и китайский МАК-90, легендарное оружие маньяков-убийц. Кроме того, у них был полицейский дробовик «Ремингтон-870» со складным прикладом, пистолет-пулемет «Карл Густав», он же легендарный «Шведский К», и пять пистолетов и револьверов на троих. Ко всему этому имелись запасные магазины, а к автоматам – более тысячи патронов. Луис и Хорхе сейчас ругаясь, набивали запасные магазины патронами, пока Альфредо вел машину. Короче говоря – это была банда, причем банда опасная, вышедшая на тропу войны, имеющая твердую цель и намеревающаяся проложить к ней путь градом свинца. Они были бандитами и раньше – но вот сегодня, после речи Хулио и машины оружия, которую он роздал, – что-то изменилось. Ни один из них не мог выразить словами, что именно изменилось, но каждый это понимал и готов был действовать по-новому.
Машина резко вильнула, Хорхе ударился головой о борт и выругался. Патрон, который он пытался засунуть в магазин, вырвался из его пальцев и куда-то покатился…
– Черт, ты что делаешь, долбаный придурок! Совсем мозги пропыжал?!
– Ништяк… ха-ха… – Альфредо было смешно все это, – только что я чуть не столкнул в канаву тачку с тремя телками.
– Три телки… – сказал Луис, – и нас тоже трое.
– Заткнись, придурок. Черт… как же больно…
– Скоро все эти телки нашими будут!
Где-то позади катящегося на грани допустимой скорости фургончика взвыла полицейская сирена, небольшой внедорожник резко развернулся и устремился в погоню за нарушителем правил. На крыше внедорожника переливалась синим огнем сирена.
– Черт, копы! Копы!!!
– Не бзди! Это – наша земля!
Все знали правила. Одно дело – воевать с негритянскими бандами, копы, среди которых до сих пор было немало белых – особо не опечалятся, когда две банды постреляются, избавив их и суд штата от лишней кропотливой работы. Но совершенно другое – пострелять копов. А то, за что непременно последует самая жестокая кара, – сознательно напасть на копов. Копы были просто самой большой и самой крутой бандой в окрестностях. И самой дебильной – у них было оружие, но вместо того чтобы с его помощью зарабатывать деньги, они защищали какой-то полумифический закон, давая работу адвокатам, прокурорам, судьям и прочей богатой мрази. Но правила были неизменны – нападение на своих не прощается, копы держались друг за друга и убийцу копов, тем более – сознательного убийцу копов просто не стали бы брать живьем. В этом копы ничем не отличались от обычной банды, и все бандиты знали эти правила и уважали их.
Но, может быть – пришло время отринуть все правила?!
– Что? Ты что, парень, свихнулся?! Копы!
– Дай автомат!
Луис взял венгерский автомат – уродливую, угловатую железяку, предназначенную только для того, чтобы быстро отнимать жизни – и присоединил магазин. В темноте фургона лязгнул передернутый затвор.
– Много магазинов готовы?
– Восемь. Ты чо задумал, парень, нам же…
– Хулио правильно сказал. Или мы мужчины, или нет. На, держи. Подашь мне магазин, как только этот кончится. И не тормози, блин.
Хорхе был на грани, он почти что сдулся. Одно дело – среди своих орать всякую ересь, совсем другое – здесь, в фургоне, здесь их всего трое и копы на хвосте. Он знал, что были парни, которые осмеливались вступать в схватки с копами, но правоохранительная система обрушивалась на них, как тонна кирпичей, и путь их заканчивался одинаково. Либо у какой-нибудь обочины с пистолетами в обеих руках, либо в тюрьме штата с иглой в вене. Никогда не было по-другому – и сейчас они были у самой грани, чтобы вступить на этот путь. Почему-то даже порученное им задание не пугало Хорхе так, как это.
Луис тем временем, уверенно держа незнакомый автомат, переместился к самой задней дверце фургона – она не была заварена, как это делают некоторые, открывалась.
– Черт, парень, они у нас на хвосте!
Луис дернул за защелку двери, пихнул створку в сторону и вскинул автомат. Ветер и вой сирены ворвался в салон, но это его не пугало. Внедорожник – это был небольшой, дешевый «Шевроле» – был совсем рядом, он видел, как у копов на переднем сиденье вытянулись лица, когда они поняли, что происходит. Но он не давал им ни единого шанса, чтобы выправить ситуацию, он просто прицелился из своего венгерского автомата и открыл огонь. Автомат задергался в руках ощутимо, но удерживать его в руке было приятнее, чем обычный «калашников», благодаря передней рукоятке. Лобовое стекло полицейского внедорожника мгновенно пошло дырами, полицейская машина вильнула, пытаясь уйти от гибельного огня, но водитель был или тяжело ранен, или убит и с управлением не справился. Машина пошла еще резче вправо, а потом ударилась об отбойник, перевернулась и пошла кувыркаться по шоссе.
– Да! Черт, да! Иех-ху!
Фургон тоже резко вильнул, створка двери захлопнулась и ударила Луиса по рукам, отчего тот чуть не выронил автомат на дорогу. Но все равно было классно.
– Надо сваливать. Черт, надо сваливать, мы убили копов!
– Слабак! – припечатал Хорхе Луис. – У нас есть дело, и мы его сделаем. А следующего копа грохнешь ты, слабак, чтобы доказать, что не зря носишь мужские штаны. А иначе – я грохну тебя.

Примерно в это же самое время, когда полицейский внедорожник кувыркался по шоссе, а молодой мексиканский бандит Луис праздновал свою первую кровавую победу над представителями органов правопорядка, в шести южных штатах проявился неизвестный компьютерный вирус, атаковавший прежде всего системы передачи информации и дата-центры, то есть центры хранения и обработки данных. Через три минуты передача информации была затруднена, а еще через пятнадцать – парализована. 

Тюремная корпорация «Джастис Инк» была организована парой бизнесменов и бывшим высокопоставленным служащим Министерства юстиции страны как совершенно новый, доселе невиданный бизнес – бизнес на содержании заключенных. Испокон века карательные функции, функции принуждения к исполнению закона исполняло государство, это было одной из его основных и неотчуждаемых функций. В Соединенных Штатах Америки двадцать первого века эту функцию стали все больше передавать частным компаниям.
Соединенные Штаты Америки – страна полицейских и тюрем, страна с максимальным уровнем принуждения и насилия. В этом с «самой свободной страной мира» не сравнится ни одна современная страна мира, включая самые недемократические. На 2007 год была составлена статистика, согласно которой за последнюю четверть века численность заключенных в США почти утроилась и достигла к концу 2007 года семь миллионов триста тысяч человек, на начало пятнадцатого года эта цифра составляла уже одиннадцать с четвертью миллионов человек. В США отбывал наказание каждый четвертый заключенный мира. Каждый тринадцатый к седьмому году и каждый одиннадцатый американец к году пятнадцатому в той или иной степени находились под надзором пенитенциарной системы. Страна стремительно скатывалась в дикую пучину беззакония, и очередные «кровавые» законы, которые принимало больное, очень больное общество, приводили к тому, что обществу требовались очередные тюрьмы, но спокойнее на улицах городов не становилось.
Начиная с десятого года и далее стала стремительно расти тяжесть преступных проявлений, заговорили об эпохе нью-гангстеризма. Уличные бои с использованием автоматического оружия, ограбление банковской бронемашины в Нью-Йорке, когда использовался гранатомет РПГ-7, вал убийств, в том числе заказных. Значительную часть заключенных в тюрьмах составляли негры, они принимали ислам и организовывали джамааты как на воле, так и в тюрьмах. На юге бесчинствовали латиноамериканцы – дикий вал насилия в Центральноамериканских странах и в Мексике уже захлестывал США, наркокартели и боевые бригады вербовали своих сторонников среди латиноамериканских эмигрантов второго поколения, снабжали их оружием, распространяли сепаратистские и анархические идеи. Дошло до того, что благообразная итальянская мафия заключила договор с сальвадорской МС-13 – бандформированием, которое казнит людей, вырывая им кишки через задний проход – потом, что за определенную мзду сальвадорцы берут под свое покровительство членов мафии, которым не повезло попасть в тюрьму. Это итальянская мафия, которая в восьмидесятых – начале девяностых считалась главным криминальным врагом общества! Все большее распространение, особенно на юге, получали сатанинские ритуалы казней – людей сжигали в бочках заживо, рубили на куски, убивали целые семьи. Ответом на насилие криминальное стал рост легального насилия. Законопослушные отцы семейств рисковали свободой, покупая не дробовик, а автомат Калашникова, отчаявшиеся люди выбирали шерифами маленьких городков ветеранов войны в Афганистане и Ираке, все большую долю контрактов крупных частных охранных компаний типа ДинКорп занимали контракты на охрану богатых кондоминиумов в самих США. Про некоторые места ходили недобрые слухи – о том, что наркоторговцы, которым не повезло быть пойманными в этом месте, могут рассчитывать не на справедливый и беспристрастный суд с государственным адвокатом, а на пулю в затылок в заброшенном песчаном карьере. И самое страшное во всем этом – что это все происходит с ведома и одобрения жителей города, которые не хотят, чтобы их детям в школе предлагали наркотики, и которые видят, что государственная правоохранительная система не может с этим справиться. Начался ренессанс практически подавленных к началу восьмидесятых белых праворадикальных группировок – Ку-Клукс-Клан, Общество Джона Бэрча, Минитмены. Теперь наклейки этих организаций уже в открытую размещали на машинах как угрозу и предостережение бандитам, а оружейная индустрия США стала одним из беспроигрышных вариантов вложения средств в условиях вялотекущего экономического кризиса…
Вот в одном из малоизвестных калифорнийских графств, в котором раньше выращивали овощи в закрытом грунте, был создан новый бизнес – тюрьма на пять тысяч мест. Тюрьма – дело хорошее, местные власти обрадовались, потому что бизнес по выращиванию овощей терпел крах из-за того, что подосланные конкурентами с той стороны границы вандалы уничтожали теплицы, а военный полигон, который был здесь до конца восьмидесятых, давно уже закрыли. Тюрьма – это всегда рабочие места, и не только для сотрудников тюрьмы, но и, скажем, для поставщиков провизии, и для местных владельцев мотелей, потому что люди приезжают проведать сидельцев и останавливаются в мотелях. Радость несколько померкла, когда они узнали, что обслуживать весь тюремный комплекс будет всего двадцать человек – но тем не менее тюрьма открылась, и на открытие приезжал сам губернатор, и уже пару лет люди, проезжающие по шоссе, смотрели на комплекс тюремных зданий и удивлялись. Кто-то принимал тюрьму за высокотехнологичное производство чего-то там, высокотехнологичное настолько, что оно требует охраняемого периметра с видеокамерами и двумя высокими заборами из сетки-рабицы. Кто-то считал, что здесь находится какой-то склад, кто-то и вовсе принимал его за… исследовательский комплекс с телескопом. Но это была тюрьма, и сейчас она, как и многие тюрьмы штата, было заполнена на сто семь процентов. Мест не хватало.
То, что такое большое исправительное учреждение могли обслуживать всего двадцать человек, объяснялось высокой автоматизацией всех процессов и наличием ДПК. ДПК – это дистанционный прибор контроля, широкий пластиковый пояс с несколькими усиливающими вставками, который невозможно снять или разрезать, литиевый аккумулятор, приемное устройство и два металлических зубца, расположенные как раз рядом с правой почкой заключенного. У каждого сотрудника тюрьмы было дистанционное устройство контроля – стоило навести его на заключенного, нажать кнопку – и заключенный получал сильный удар тока в почку, отчего терял сознание. Никаких дубинок, карцеров, каналов и всего прочего. Помимо этого, ток можно было подать на все двери или решетки одного из блоков, где произошел, предположим, мятеж заключенных. Заключенных доставляли федеральные маршалы, они же рассаживали их по камерам, на чем их зона ответственности заканчивалась. Везде видеокамеры в антивандальном исполнении плюс специальная программа, которая автоматически распознает опасные ситуации и обращает на них внимание дежурного оператора. Промзоны нет, потому что заключенных работать не заставляют, только прогулки, спорт и чтение. Пищеблока нет, потому что все обеды доставляет кейтеринговая компания в готовом виде. Никакой ремонтной бригады нет – потому что все ремонтные работы осуществляет нанятая сторонняя компания. Постельные принадлежности заключенных тоже поставляет специальная компания, равно как и все расходные материалы. Нет начальника тюрьмы – четыре смены, дежурство по восемь часов в три смены плюс одна запасная смена – в смене четыре менеджера и старший менеджер. Как гласил доклад, представленный Министерству юстиции – содержание одного заключенного в тюрьме нового типа обходится федеральному бюджету и бюджетам штата на сорок один процент дешевле, чем если бы они, к примеру, содержались в Синг-Синге. Тюрьма эта предназначалась для заключенных средней степени опасности – грабежи, вооруженное насилие, но не рецидивисты. В отдельном блоке содержались так называемые белые воротнички, растратчики и мошенники. С ними и вовсе не было проблем, разве что только требовалось каждый день разносить им книги и газеты.
И вот к воротам этой тюрьмы в один прекрасный день подъехал белый грузовичок «Форд Эконолайн», номера которого не было в списке разрешенных, и у него не было так называемого электронного чип-валидатора, чтобы проехать внутрь.
Белый фургон привлек внимание Чипа Догерти, лысоватого, средних лет мужчины, который сегодня дежурил на пульте – система опознала ситуацию как «требующую вмешательства менеджера» и преподнесла ее Чипу в виде картинки на экране. Одновременно система отсканировала номера фургона, распознала их и обратилась к национальной базе данных ФБР, чтобы проверить машину на угон. Такое поведение машины было заложено в ее память программистами, стандартная ситуация – и сейчас машина делала ровно то, что от нее требовалось.
Чип Догерти мог считать себя счастливчиком, потому что у него была постоянная работа недалеко от дома: любой, у кого была постоянная, стабильная работа недалеко от дома, в современной Америке мог считать себя счастливчиком. До этого он работал на заводе по производству лодочных моторов – но завод обанкротился, и его уволили. Теперь он работал менеджером в компании, занимающейся содержанием заключенных. Все, что от него требовалось на данной работе: чистая, без судимостей биография и средний уровень интеллекта. Он делал все, что требовалось – развозил и собирал прессу, контролировал процесс кормления и прогулок заключенных, вызывал обслуживающую компанию, когда что-то было не так, писал и отправлял отчеты, взаимодействовал с федеральными маршалами, когда те привозили очередную партию заключенных. Он не очень любил оружие, когда его принимали на работу, он прошел краткий курс обучения использованию пистолета и дробового ружья – хотя они здесь не требовались. Даже во время дежурства у него не было оружия – сейчас на его поясе располагался прибор ДПК, перцовый баллончик и электрический пистолет «Taser X-26» с тремя запасными картриджами, на тот маловероятный случай, если кому-то из заключенных удастся сорвать пояс не получив при этом удар тока. Заходить в блоки с огнестрельным оружием запрещалось вообще – но огнестрельное оружие было, в бронированном сейфе за спиной Чипа находились пять полицейских дробовиков «Ремингтон 11–87», две снайперские винтовки «Savage 110» с ложем от McMillan, пять автоматических пистолетов «Глок-17» и боеприпасы ко всему этому. Все это необходимо было держать в исправительном учреждении в соответствии с требованиями Министерства юстиции для того, чтобы получать контракты на содержание заключенных. Вполне достаточно, чтобы отбить небольшое нападение, но сейчас Чип и не думал делать это, вместо этого он смотрел на фургон через монитор системы слежения и пытался понять, что происходит. Видно было плохо, он пощелкал клавишами, увеличивая изображение – ему показалось, что водитель в этом странном фургоне ссорится с пассажиром, чего-то доказывая…
Дурдом какой-то. Усугубленный тем, что у него вчера обнаружили увеличение простаты, и он из-за этого не спал всю ночь, Чип дотянулся до рации, переключил канал.
– Генри, это Чип. Ты где сейчас?
– В кладовой. Тут что-то с постельным бельем опять напутали. Что у тебя? Драка?
– Нет. Белый «Эконолайн» на входе, валидатора нет. Ты вызывал что-то чинить?
– Нет. Может, это обслуживание кондиционеров?
– Так рано? Они же были на прошлой неделе.
– Тогда спроси, в чем дело. Может, они просто заблудились? Узнай и сообщи мне.
– Хорошо.
Чип положил рацию, включил канал громкой связи, переключил на микрофон у ворот.
– Добрый день, джентльмены, – начал он так, как это было предписано по инструкции, – вы находитесь в зоне ограниченного доступа, парковка здесь запрещена. Я могу вам чем-то помочь?

– Ты что, идиот? Это не сработает.
– Сработает, еще как…
– Черт, он просто зассал.
– Нас здесь всего трое!
– Хулио сказал, что внутри пятеро охранников, кое-как вооруженных.
– Кое-как? Это тюрьма!
– Да пошел ты! – Хулио вырвал пульт, больше похожий на пульт дистанционного управления телевизором. – Сам нажму!
И нажал.

Перед Чипом была доска с контрольными индикаторами, и на ней вдруг одна за другой стали загораться лампочки – это сигнализировало о том, что снимается блокировка с дверей (все они были на электрических замках) и снимается блокировка периметра. Он ничего не делал, не нажимал никаких кнопок – но это произошло. Этого не могло произойти хотя бы потому, что в здании было две независимые, дублирующие друг друга цепи электропитания, они питались от двух подведенных линий двух разных поставщиков электричества, а третьим всегда был готов вступить в игру дизель-генератор. Но это произошло.
И произошло потому, что прибывший несколько дней назад обслуживать все эти новейшие электронные системы контроля и ограничения доступа человек был  мексиканцем. Мексиканцем, которого никто и никак не проверял, принимая на работу, он ведь работал не в департаменте пробации, он просто работал в компании, предоставляющей монтажные и сервисные услуги, связанные с электричеством. Его попросили сделать строго определенные вещи, научили, как это делать, и он сделал. Ему заплатили, но он это сделал не за деньги, а потому, что в этой стране его считали человеком второго сорта, спиком – и он ненавидел всех за это. А люди, у которых на знамени организации изображен автомат М16А2, научили его, как отомстить. 
Чип, как и положено, нажал большую красную клавишу. По этому сигналу автоматически отправляется сообщение в ближайший полицейский участок (в котором никого не было, все ловили ублюдков, перебивших полицейских на шоссе), блокируются все двери, поднимаются специальные ловушки с шипами и колодцем, чтобы не дать возможность силового прорыва через главные ворота, а все заключенные, находящиеся вне камер, автоматически получают удар током. Он нажал на эту кнопку, и она от этого нажатия должна была запульсировать красным светом, а контрольные лампочки должны были погаснуть. Но они не погасли, и никакого красного света не было, зато он успел увидеть, как из одной из камер вывалился заключенный – он видимо случайно привалился к двери, и та подалась.
А потом и экраны системы наблюдения тоже погасли.
Боже!! 
Чип, запаниковав, схватил рацию.
– Генри! Билл! У меня тут ЧП. Камеры открыты!
– Что?!
– Камеры открыты, вашу мать! У меня нет изображения! Ничего не работает!
– Нажимай кнопку! Нажимай ее!
– Я нажал! Она не работает! Вашу мать, ничего не работает!
– Звони в полицию!

Луис нацепил маску, Хорхе тоже это сделал. И Альфредо – их было так мало, что нельзя было никого оставить на стреме в машине с работающим двигателем. Луис взял «Бушмастер», Хорхе – АМД, Альфредо – МАК-90, и они рассовали все пистолеты, которые у них были, по карманам и за пояс. Никто не догадался взять разгрузочные жилеты – и поэтому за пояс пришлось засовывать и автоматные магазины – это было неудобно, и они могли в любой момент провалиться в штаны. Но делать было нечего…
Хорхе подошел и саданул ногой по калитке в большой, массивной, высокой двери – она не поддалась. Нахмурившись, он саданул еще раз – и только потом понял, что она просто открывается наружу, а не внутрь.
Это почему-то его рассмешило. Было так хорошо, как будто он пьет настоящую текилу с солью и лимоном, а настоящая, клевая белая девчонка стоит перед ним на коленях и ублажает его. Черт, как же круто!
– Эй, ты, старый ублюдок, мы пришли сдаваться! – крикнул он, имея в виду, конечно же, дядю Сэма. И шагнул внутрь.
Внутри был шлюз – большое, с высокими стенами, облицованное кафелем помещение, такое, как показывают в фильмах про тюрьму – здесь принимают новичков. Все было чисто, сверху нет никаких вышек для охранников, которые могут открыть огонь. И была еще калитка, только не та, которая ведет на улицу, а другая. Хорхе направился к ней.

Чертыхаясь и поминая деву Марию, Господа и всех, кто придет на ум, Чип подбежал к сейфу – хорошо, что у него был самостоятельный источник питания, вдобавок еще и механический запор. Фирма, которая производила сейфы, была более компетентна в вопросах сохранения ценностей, чем фирма, строящая тюрьмы, и не хотела рисковать ни отключением электричества, ни злонамеренными действиями. Получить доступ к системе управления можно было только изнутри сейфа, набрав код, который не сообщают даже владельцу – его знают только сервисные работники производителя сейфов. Которые, конечно же, проверяются перед приемом на работу.
Приложив палец к окошку для сканирования отпечатка пальца, Чип дождался, пока система сработает, и с трудом открыл дверцу сейфа. В идеальном порядке там стояло в подставках оружие, ниже лежали патроны и бумажка, на которой был указан срок их замены. Чип воспользовался своим ключом – единственное его удостоверение личности в «заведении» – и выдернул из крепления короткий, увесистый «Ремингтон». Потом схватил пачку патронов, попытался ее вскрыть, но это привело только к тому, что они посыпались на пол.
Вот черт… 
Он засунул патрон, который оставался в коробке, в приемник магазина, надеясь, что он ничего не забыл, что все идет правильно – и в этот момент хлопнула дверь его офиса. Он испуганно поднял голову, но это был всего лишь Боб, его напарник.
– Что происходит?!
– Какого хрена! Я у тебя должен спросить! Они уже во второй секции!
– Система вышла из строя!
– То есть как – вышла?!
– Так и вышла, мать твою! – разозлился Чип. – Пойди посмотри!
Боб смотреть не стал – вместо этого он пробежал к сейфу и выдернул из креплений ружье для себя.
– Что стоишь?
– Я запустил… надо позвонить шерифу. – Чип внезапно понял, что шерифу ничего не известно, и вообще никому не известно о том, что происходит, и они тут остались наедине с взбунтовавшимися зэками.
– Так звони! – Боб сосредоточенно и быстро рассовывал коробки с патронами по карманам.
Чип подбежал к своему столу, открыл ящик, достал телефонный аппарат. Номер офиса шерифа, равно как и другие самые нужные номера, был забит в память телефона, чтобы не вспоминать при необходимости. Какой же номер?! Третий… третий, кажется. Да, точно – третий…
Ругаясь про себя, Чип ждал, пока протрещит в трубке длинный номер вызова, и кто-то из депьюти ответит, и он сможет хотя бы часть ответственности переложить на него. И в этот момент где-то внизу глухо и отчетливо прогремела автоматная очередь.

– Эй, ты, ублюдок! Ты кто такой?
Хорхе повернулся – они уже были внутри, никого из охранников не было, а какой-то ублюдочный черный ниггер, одетый в светло-серые брюки на резинке и что-то вроде пижамы, нагло и с вызовом смотрел на него. А за спиной у него были еще двое.
Ниггер! 
– Это ты мне сказал, пижамный? – недобро оскалился Хорхе.
– Конечно, тебе, спик, – негры считали себя круче мексиканцев, потому что их предков привезли сюда пару веков назад, а мексиканцы приехали только что.
– Эй, Герр, у него автомат! – испуганно сказал один из негров, стоящих чуть позади своего предводителя, видимо авторитета здесь.
– А мне насрать. Я в авторитете, Оу-Джи, а это всего лишь стрелок.
Вместо ответа Хорхе вскинул автомат и саданул в негров очередью. Хорошая порция свинца попала Оу-Джи в живот и согнула его пополам, подранила и другого. Третий бросился бежать.
– Ай! Ай, ты меня убил! Ты меня убил! – шестерка валялся на полу и вскрикивал.
– Осо, мы сунулись в осиное гнездо, – сказал рассудительный Альфредо.
– Да пошли они. Это мы – раса. А они – обезьяны. Пошли дальше. Я хочу пустить кровь тюремщикам. Мать их.

– Стреляют!
– Поставь на дозвон, придурок! – сказал Боб. – Пошли! Только один вход, если мы его перекроем, ничего не будет!
– Как перекроем?! Замки не работают!
– У тебя ружье и у меня тоже! Выход совсем рядом! Двинулись! Не стой здесь, как мудак, и возьми побольше патронов!
Чип подскочил к сейфу, схватил одну пачку патронов, сунул в карман, потом другую. Третью он взял, чтобы дозаряжать ружье на ходу, захлопнуть дверцу сейфа не догадался. И выбежал вслед за Бобом в темный коридор…

Пинок по двери камеры, ствол внутрь. Если негры… все равно страшновато.
Нет, не негры.
– Hermano… Дева Мария, как я рад тебя видеть…
– Черные тут есть?
– Нет… ха-ха, мы сидим в разных камерах. Иначе не оберешься проблем, а местным г…оплюям они не нужны.
– Мы только что грохнули одного. Орал, что он Оу-Джи.
– Герр? Ты его грохнул? Теперь ты мне дважды брат. А что на воле?
– Много телок, текила и крутые дела.
– Тогда давай выбираться отсюда. Брат…

– Эй, ты! Стой! Стой, кому говорят!
В гулкой пустоте предбанника ружейный выстрел больно ударил по ушам.
– Стоять! Стоять, стрелять буду!
Как на грех – первым бежал «белый воротничок», Чип даже знал его. Парень, который занимался мошенничеством в автомобильной компании, какие-то там откаты, и его решили показательно наказать. Черт, он сам работал на автомобильном заводе и знал, что каждый второй этим потихоньку занимался. Кого-то вышвырнули, а вот его – посадили. Просто не повезло, бывает. Кажется, его зовут… Дейл. Да, Дейл…
– Держи этого! – Боб направил ружье на выход, оттуда напирали все новые и новые зэки – передние не спешили покинуть тюрьму, напуганные видом ружья двенадцатого калибра, а те, что были в коридорах, напирали.
– Сэр, мистер Чип, позвольте, я уйду!
Чип в этот момент ненавидел сам себя. Он проклял тот день и час, когда согласился работать в сфере содержания заключенных. Черт, как все было бы просто, если бы не этот кризис и его не уволили. Он же был хорошим работником, наверняка получше, чем эти гребаные косорукие мексиканцы. Ему нравилось то, что он делал, и он старался делать это без ошибок. Так почему же, мать его все, он стоит сейчас с ружьем и направляет его на такого же беднягу, как он сам?
Господи, он не хочет здесь быть! Он не хочет этим заниматься.
– Дейл. Ты знаешь, что тебе отсидеть всего два года. Зачем ты бежишь?
– Мистер Чип, я не могу здесь больше! Не могу! Я не могу так!
– Дейл, я не могу тебя отпустить. Ты хочешь, чтобы я потерял работу?!
– Стоять! Стоять всем! – Боб умудрился втолкнуть в приемник ружья патрон взамен израсходованного.
Господи, где Генри? Где Генри, почему не он, он же старший смены, пусть он. Я не хочу здесь быть. Не хочу!!! 
– Сэр, они сказали, что опустят меня. Изнасилуют, понимаете, если я не найду денег и не отдам им? Я не хочу…
– Никто тебя не изнасилует. Мы этого не допустим. Медленно иди назад, вон туда. И никто тебя не тронет, я обещаю.
В безумной толчее, пробиваясь локтями, плечами, ногами и оружием, пробивались к выходу Хорхе, Луис и Альфредо. 
– Да что ты цацкаешься с ним, мать твою?! Двигай к остальным быстро!
– Нет!!!
Свобода была близко, совсем близко, несколько шагов – и проскочишь в калитку, дверь стальная, и через нее ничего не видно. И можно бежать, бежать…
Дейл побежал – и Чип выстрелил. Просто инстинктивно выстрелил, понимаете? Так, например, собака реагирует на резкое движение, она не может не броситься, это у нее в крови. Так же реагируют на резкие движения большие хищные кошки. Так же отреагировал и Чип: он выстрелил – и не промахнулся. Дейла, изрешеченного картечью, бросило на ворота, он начал съезжать вниз, цепляясь за металл руками.
– Боже, нет! Боже!!!
Чип поступил так, как поступает совершенно обыкновенный человек, не имеющий призвания быть тюремщиком, не имеющий склонности к жестокому поведению и не получающий удовольствия от страданий людей. Он не хотел никого убивать, ни сегодня, ни когда бы то ни было еще, и увидев Дейла, он понял, что стал убийцей. Не защитником, а именно убийцей. Он убил парня, которому оставалось сидеть два года и которого дома ждала семья.
Бросив ружье, Чип бросился к лежащему у калитки Дейлу, думая, что, может быть, ему еще можно чем-то помочь.
– Черт возьми, что ты делаешь?! – взревел Боб, но было уже поздно. Протолкавшийся в первые ряды Луис дал автоматную очередь, выбившую жизнь из Боба, и толпа уголовников ринулась вперед. Выскочивший из боковой двери Генри был мгновенно растерзан. Он опоздал.

Когда власти штата и Министерство юстиции распределяли категории уголовников на опасных, которых нужно сдержать только в тюрьмах особого режима, и не слишком опасных, которых можно передать для отбытия наказаний вот в такие вот частные тюрьмы, они допустили ошибку, ставшую критической. Дело в том, что в США существует такое понятие, как сделка с правосудием, и в большинстве случаев перегруженные делами прокуроры практикуют именно ее. Суть в чем: ты выбираешь какое-то количество обвинений из числа тебе предъявленных и договариваешься с прокурором, что признаешь их, а прокуратура снимает остальные. Конечно, каждый прокурор имел свою практику сделок с правосудием, но многие, особенно в последнее время, просто закрывали глаза на тяжкие и особо тяжкие преступления, предпочитая убрать преступников в тюрьмы хоть по каким-то обвинениям и хоть на тот срок, который они планировали пробыть здесь прокурорами. Та же самая ситуация, как с президентами – после меня хоть потоп.
А были и куда более опасные проявления. Было такое, когда прокурорские работники, либо подкупленные, либо являющиеся этническими мексиканцами (были и такие), сознательно отправляли на мелкие сроки откровенных бандитов и убийц.
В итоге в тюрьму со «средним режимом» попали откровенные бандиты, а то и люди со связями с сепаратистским подпольем.

Шериф, прослушав записанное на пленку стандартное сообщение о нестандартной ситуации в тюрьме, подумал, что это мятеж, и отправил все резервы, какие у него были – две машины, шестеро помощников. Они взяли с собой шлемы, бронежилеты, дубинки, два больших щита и нелетальные патроны к своим дробовикам.
Их встретили ружейным и автоматным огнем.

– Черт, брат, а где наша машина…
– Ублюдки, мы их освободили, а они…
Альфредо поудобнее перехватил новенькую снайперскую винтовку Savage, которой он тут разжился – с ложем McMillan из черного полиамида, сошками и прицелом Leupold она выглядела круто, как в боевике.
– Двинем вон туда. Там заправка… кажется.
– Пошли…

Примерно через час в штате Калифорния произошла новая, еще более страшная трагедия. Крупное негритянское бандформирование (большинство в котором исповедовало ислам) численностью до ста пятидесяти человек, возглавляемое сторонником Аль-Каиды сирийцем Халедом аль-Аслани, использовав в качестве тарана бронированную банковскую машину, вышибли ворота тюрьмы штата «Пеликан Бэй» и открыли по сотрудникам тюрьмы автоматный огонь. Потеряв нескольких человек, им удалось пробиться в главный корпус тюрьмы и разблокировать замки камер. Несколько тысяч уголовников вырвались на свободу.
Еще через час стало известно о том, что неизвестные напали на коррекционные учреждения в Калипартии, колонию в Сан Луи Обиспо и тюрьму в Сакраменто. Удалось отбить только нападение на Сакраменто, потому что полицейские и люди шерифа направились к тюрьме заранее и встретили отряд боевиков на заранее подготовленных позициях. Тем не менее в результате почти часового боя семь полицейских и помощников шерифа были убиты. В Сан Луи Обиспо бандиты, напавшие на тюрьму, применили гранатомет.
Ближе к вечеру губернатор штата Калифорния активизировал национальную гвардию, а ночью стало известно, что крупная банда разгромила тюрьму в Эль-Пасо и что на побережье Калифорнии и Техаса с лодок контрабандистов высаживаются вооруженные боевики.

На давно уже дымящемся теле континента появились первые, пока еще робкие танцующие язычки пламени…

Ночь на 29 июля 2015 года
Афганистан, провинция Нангархар
Борт Отель – шестьдесят один

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,
Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд.
Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род,
Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?
Р. Киплинг

– Сэр! Мистер Малли, сэр!
Бригадный генерал Джек Малли, единственный в ВВС США бригадный генерал, продолжающий активно летать, имеющий все возможные знаки классности и допуск на семнадцать типов летательных аппаратов, пошевелился на топчане, сделанном из старых ящиков от боеприпасов и застеленном пуштунскими верблюжьими одеялами, которые обработали какой-то дурнопахнущей гадостью, чтобы изгнать блох и вшей. Это было одно из мест, где свободные от смены летчики отдыхали, здесь не было ни кондиционера, ни беспроводного Интернета – только пыль, жесткий топчан и дурнопахнущие одеяла. Это ерунда, что американская армия не умеет воевать без кондиционера – умеет, и еще как! Есть кондиционер – это хорошо, если же нет – можно обойтись и без него. Кондиционер – не главное.
Проснувшись, генерал сделал то, что делал любой американский офицер, служащий в Эй-стане, – замер и прислушался. Там, на земле, вне их убежища, размеренно бухала артиллерия, это был не огневой налет по выявленным спецназом целям, это был огонь по площадям неуправляемыми боеприпасами. Если он ведется – дело неладно.
– Что происходит, капрал? – спросил он, когда его глаза адаптировались к тусклому освещению и он разглядел знаки различия посыльного.
– Сэр, подполковник Падовски просит вас подняться в зал управления…
Капрал с трудом удержался от того, чтобы добавить «со всем к вам уважением». Генерал был кем-то вроде эксперта по борьбе с системами ПВО, с использованием вертолетов, вернее – по борьбе с группами душманов, занимающимися охотой на вертолеты. Таких групп было все больше и больше, каждая из них включала пару ДШК, саперов с минами и до двух десятков ракетчиков с РПГ. Если вертолет попадал в огневой мешок, созданный такой группой, выжить было почти невозможно, один раз из четырех вылетевших на задание вертолетов на базу вернулся один…
– Идите, капрал. Я буду через три минуты.
– Так точно, сэр!
Генерал достал фляжку, во фляжке у него было не спиртное – а кофе, причем не растворимый, а настоящий, заваренный в такой пропорции, чтобы свалить с ног слона. Отхлебнув из фляжки горькой до слез бурды, генерал пихнул спящего рядом напарника.
– Вставай, Сол. Кажется, начинается заваруха…

Подполковник Падовски, отличившийся еще при осаде Джей-бада пару лет назад, получивший ранение, Летный крест и Пурпурное сердце, стоял около электронного планшета, показывающего обстановку в зоне ответственности. Только войдя в зал боевого управления, генерал заметил, что на планшете почти нет значков, указывающих местоположение неприятеля. Неприятель обычно отмечался красными значками, дружественные силы – синими.
– Доброй ночи, подполковник, – войдя, поздоровался генерал.
– Не совсем доброй, сэр. – Падовски ткнул пальцем в какую-то точку на экране, отчего она заволновалась, экран был жидкокристаллическим. – У нас проблемы, сэр.
– Господа, само наше пребывание здесь – это одна большая проблема… Что-то с полетами?
– Так точно, сэр. Вот этот сектор.
Падовски опять ткнул в него пальцем, там были и синие точки и красные. Так была база огневой поддержки и передовая оперативная база.
– Передовая оперативная база Омега Браво, сэр. Они доложили, что их обстреливают, и запросили поддержку авиацией. Связь с бортами, ушедшими на помощь, потеряна уже пятнадцать минут.
– То есть? – переспросил генерал. – Они что-то доложили?
– Доложили о наличии целей, подсвеченных от внешних источников, что заходят на штурмовку. После этого связь прервалась.
– Каких внешних источников? У нас там есть внешние источники?
– Вероятно – выносные посты передовой базы, сэр. В том районе нет птичек, сэр.
– А что говорит передовая база? Они видели вертолеты?
– Никак нет, сэр…
В следующее мгновение произошло то, чего не ожидал никто – такого просто не могло произойти. Но это – произошло.
Шарахнуло так, что содрогнулась земля, их всех сбило с ног, и пол – бетонный пол! – дрогнул! Не выдержали стекла, обклеенные специальной пленкой для усиления и для того, чтобы не было осколков. Их просто вдавило внутрь. Все полетело в каком-то безумном танце – люди, аппаратура, все падало, разбивалось, но самое главное – взрывы не прекращались! Они продолжались, словно великан бил изо всех сил кувалдой по земле, и все разлеталось вдребезги под его ударами. Каждый удар отдавался толчком, волной проходившим по всему телу.
Генерал не знал, сколько это продолжалось. А когда закончилось – в голове осталась одна мысль, что он еще жив. И все…
– Сэр…
Бригадный генерал с трудом поднялся на колени. Рядом, опираясь о перевернутый стол, стоял подполковник Падовски, весь чем-то перемазанный, его рвало.
Генерал обернулся – какой-то капрал, возможно, тот самый, который вызвал его сюда, сам едва держась на ногах, держал и его.
– Я выживу, капрал. Помогите подполковнику.
– Да, сэр…
– Что это… черт возьми, было…
Генерал служил на Украине – и единственный из всех присутствующих понял, что это такое было.
– Ракетный налет. Нас накрыло ракетами.
– Ракетами…
Эх, Падовски… У русских, которые воюют в Украине, были не только «Грады» – были «Ураганы» с вакуумными боеголовками, которые тоже каким-то чудом они ухитрялись запускать с самодельных установок… 
Генерал достал небольшой фонарик, какой имеется на снаряжении каждого летчика, включил его и, подсвечивая, пошел туда, где, по его мнению, была дверь. Искрила изоляция, в любой момент он мог наткнуться на оголенный провод – но он упорно шел. Ему нужно было выбраться на улицу и посмотреть, что там. Если накрыло летное поле – значит, дело совсем дрянь…
В коридоре искрила проводка, все потолочные фальшпанели попадали вниз, пахло горелой изоляцией, было не продохнуть от пыли, провода висели черными змеями. Кто-то просто сидел у стены, непонятно, то ли живой, то ли мертвый, кто-то, как и он, пытался выбраться. Куда угодно – только из этого здания, на воздух, дающий лживое ощущение безопасности.
Лестница была целой, генерала осветил луч фонаря.
– Это генерал Малли! Он жив!
Наверх поднимались технические специалисты и люди из группы охраны, у них были фонари и винтовки в руках.
– Сюда, сэр. Осторожнее.
– Помогите там. Там остались люди.
– Поможем, сэр. Надо уходить из здания, оно нестабильно. Может рухнуть в любой момент…

Зрелище на улице было еще страшнее…
Вся техника, которая стояла на площадках открыто, была повреждена или уничтожена, горели сразу несколько костров в тех местах, где она была, костры уже пытались тушить. Когда они стояли в Украине, генерал видел старые советские авиационные базы, там вся техника стояла в открытых капонирах, защищенная, частью – и в закрытых. Здесь они просто забыли о мерах предосторожности, забыли о том, что здесь идет война, забыли о том, что такое настоящий, без шуток, ответный удар, от которого темнеет в глазах. И потеряли как минимум половину техники, если не больше. Если бы они озаботились защититься как следует – таких бы потерь не было…
– Сюда, сэр…
– Кто старший по званию, солдат? Кто командует на базе?
– Не знаю, сэр.
– Так узнайте, черт вас возьми! И быстро! Пусть этот человек немедленно явится сюда!
– Да, сэр.
– И делайте что-то, тушите пожары, а не стойте рядом со мной, как будто я арестован! Хуже, чем произошло, уже не случится!
– Да, сэр…
Техники исчезли, они уже усвоили науку о том, что спорить с офицерами – себе дороже…
Генерал с трудом поднялся, отошел от стены, где его посадили, чтобы осмотреться. Заметил только пылающий, словно расколотый топором надвое МН-47 и отброшенный, словно заигравшимся ребенком, «Апач», лежащий на боку. Чуть дальше были ангары, они были повреждены, один из них был как вулкан – прямое попадание, крыша была проломлена, и там что-то взрывалось.
Хорошо, что не поленились, весь боезапас запрятали в землю, поглубже, в бункеры. Если бы сейчас начали рваться боеприпасы… 
Человек выступил из мрачной, мутной, расцвеченной бликами пламени темноты, идя осторожно, как слепой. Одежда его была грязна до безумия, он был похож на бомжа-землекопа.
– Сол!
– Черт, генерал… – сказал вечный напарник, специалист по применению вооружения, полковник Сол Арно, – не думал, что живыми увидимся.
– Что произошло?
– Я еще в укреплении был. Долбануло так, что на нас стена земляная рухнула. Еле откопались…
– Укрепить надо было…
– Да, надо…
Генерал посмотрел в ту сторону, где должна была быть недавно построенная артиллерийская база.
– Молчат.
– Похоже…
Снова долбануло – глухо и грозно, за одним разрывом последовал второй и третий, они, не задумываясь, упали на землю. Били не по ним, но где-то совсем рядом…
– Боже, что вообще происходит?
– Кажется, на нас напали… Ты видел хоть один целый вертолет?
– В радиусе километра – нет.
– Надо найти. Или нам тут крышка…
Кто-то подбежал из темноты, рука генерала скользнула к кобуре, которую он всегда имел при себе, и не пустую.
– Свои, сэр…
– Кто?
– Майор Дельгадо. Вы просили прибыть старшего по званию.
– Вы специалист по вооружениям?
– Верно, сэр. Старший специалист. Закончил МИТ.
– Великолепно. Надеюсь, это нам поможет. Сколько у нас исправной техники, майор?
– Немного, сэр. Точно уцелел один Вагон и один Зеленый Гигант. Кажется, вон те ангары не пострадали, там «Апачи».
– Потери по живой силе?
– Пока небольшие, сэр. Я лично видел одиннадцать погибших.
– Вооружение?
– Склады не затронуты, сэр. Нам повезло – если бы нанесли удар днем, было бы куда хуже.
– Хорошо. Дайте мне пару лучших техников. Мы подвесим вооружение и взлетим.
– Сэр… – с сомнением протянул сержант.
– Это полковник Арно, – напористо продолжал генерал, – он сформирует экипажи для того, что осталось. Мы должны работать, джентльмены, война не будет ждать…
За спиной бухала канонада – неизвестные перенесли огонь на расположение афганской армии. Уже было понятно, что никакой это не бандитский обстрел ракетами с листов шифера, но что это – пока никто не понимал…

Взлететь удалось только через два часа, когда уже начало светать и ослепительно белая кромка очертила филигрань горных склонов. Все это время они в панике и суматохе спасали то, что еще можно было спасти, тушили пожары, разбирали завалы, приводили в порядок машины. Их спасло только одно – аэродром по данным, полученным атакующими с беспилотных аппаратов, был выведен из строя, контроль наземными группами не проводился, а выдвижение наземных сил планировалось начать с рассветом – таким образом, в действиях атакующих наличествовала оперативная пауза, которая в современном бою недопустима и приводит к тяжелым последствиям. Объяснялось все просто – пакистанская армия отнюдь не относится к числу первоклассных, и пакистанский генштаб просто опасался вводить ее в бой в ночное время против американской армии, умеющей наносить удары ночью с еще большей эффективностью, чем днем – за счет внезапности и меньшего противодействия противника.
Пока потрепанная группа – два «Апача» и «Боинг» МН-47 с группой парашютистов-спасателей на борту взлетала с аэродрома Джелалабад, в воздухе уже вовсю шли бои. Пакистанские истребители F16 американского производства и J11B китайского, но принадлежащие ВВС Пакистана, выстроили две завесы – северную и южную. Северная завеса – блокирование аэродрома Баграм и недопущение вмешательства американской авиации в ход боев, южная, по составу и численности сильнее в три раза – блокирование самого Пакистана и Афганистана с юга, недопущение подхода стратегических бомбардировщиков с острова Диего-Гарсия и сил прикрытия. Обе группы уже вступили в бой, сам район боевых действий был хорошо прикрыт – с запада разъяренным Ираном, с востока – огромным и сильным Китаем, с севера Россией. Но бригадный генерал ничего этого не знал и не хотел знать, его приоритетной задачей было спасение двух экипажей со сбитых (однозначно сбитых, у машин уже должно было кончиться топливо) вертолетов «Апач». Так же он намеревался выяснить, что, черт возьми, происходит.
Что же касается армии американской – разобраться в происходящем удалось достаточно быстро, благо у американцев спутники были, а вот у пакистанцев их не было. Точнее, были – но китайские, худшего качества и меньшие по размеру. Падовски удалось выйти на связь с Кабулом, получить разрешение на разведывательно-боевой вылет в сторону границы, чтобы понять, что происходит, и, возможно, нанести удары. Обещали прибытие сил с Баграма, но когда – точное время назвать не могли. На коротком совещании оставшихся в строю офицеров базы решили совместить разведывательный вылет двух «Апачей» с поисковым вылетом вертолета спасателей так, чтобы они действовали примерно в одном и том же районе и штурмовики имели возможность прикрыть спасателей, если в том возникнет потребность. Остающиеся на базе офицеры должны были рассредоточить уцелевшую технику, сделать все для восстановления техники, поврежденной при обстреле хотя бы до состояния, позволяющего сделать перегоночный рейс до Кабула. Все остальное необходимо было готовить к подрыву, благо средств взрывания хватало с избытком. Джей-бад находится на самой границе, в случае масштабного наступления банд террористов Талибана, поддержанного частями регулярной пакистанской армии, удержать его будет невозможно.
Для полета бригадный генерал взял лучший вертолет из тех, что у них были – Longbow Apache Block 3, он позволял отслеживать надвтулочным радаром пару сотен целей, автоматически сопровождать из них шестнадцать и одновременно, залпом, выпускать по ним все шестнадцать ракет Hellfire, какие только мог нести этот вертолет. Готовя вертолет к вылету, на него подвесили максимальный боекомплект. Экономить теперь смысла не было – вертолетов было мало, вполне возможно, что придется, отступая, все взрывать. Поэтому на вертолете было восемь ракет Hellfire, четыре УР «воздух – воздух» – «Стингеры» воздушного базирования и два блока 2,75 дюймовых ракет «Зуни». Поддержки на маршруте не планировалось, пустить вперед птичку на разведку, как они делали раньше, тоже не представлялось возможным. Вылет был опасным.
В чужом вертолете пахло табаком – не сигарами, не сигаретами, а именно табаком, дешевой балканской дрянью, отчего генерал поморщился. Он не любил табак и не мог припомнить, кто же в эскадрилье его любит.
Тем не менее он надел пахнущие табаком наушники, поправил микрофон.
– Говорит… Ганфайтер-шестьдесят один, так и будем называться. Приступаю к предполетной проверке систем…
Индикаторы горели зеленым светом, хотя для более полной уверенности после последнего налета вертолет следовало бы проверить более тщательно ASE на полуавтомате, контрольный список пройден. Вот только времени на это не было совсем…
– Шестьдесят первый, проверку закончил. Ганфайтер, что там у тебя?
– Все в норме. Чаттануга чу-чу…
– Вас понял, взлетаем. Отель – шестьдесят два, Отель-зеленый, держаться в строю, я лидер. Идем на выручку…
Новенький – на этом вертолете меняли турбину, только успели обкатать двигатель – буквально выдернул машину в темное еще небо – навстречу катящемуся под откос, как сошедший с рельсов состав, новому дню…

Борт Отель-зеленый
Техник-сержант Томас Тули, пулеметчик
Группа 437 ВВС США

Й-е-хху!
Говорят, что эти слова придумал какой-то старый британский писатель, у которого демоны, делавшие людям злое, когда делали какое-нибудь зло, говорили именно это – й-е-хху! Что ж, если это так – тем хуже для демонов и для британских писателей.
Парашютисты идут!
Их командир, капитан Даглас Майнер, появился из пилотской кабины, хлопнул стоящего у пулемета прайвита первого класса Линча, пошел на свое место.
– Входим в зону поиска! Идем надрать задницы муджикам! Кто обо…лся – может оставаться в вертолете, толчка здесь нету, но что-нибудь придумаете. Й-е-хху!
– Й-е-хху!!! – повторил отряд.
Техник-сержант почувствовал, как внутри закручивается пружина, та самая, которая может бросить человека на пулемет…
Сигнал они нашли минут через десять. Слабый и всего от одного маяка – но это был сигнал, первое свидетельство того, что пилоты не пропали безвозвратно, что кто-то из них, может быть, еще жив.
Й-е-хху! 
– Высадка! Готовность одна минута! Садимся на плато! Мы должны подсветить цели для вертолетов!
В кабине тем временем капитан Дик Штауффер озабоченно бросил взгляд на указатель уровня топлива. Топливом они были нагружены под завязку, НН-47 был специально предназначен для длительных поисковых операций и имел по обоим бортам два длинных, толстых дополнительных бака, полных авиакеросина. Если бы эта поисковая операция происходила вчера – он бы и думать не думал о проблемах с топливом, в конце концов, если даже топливо на критическом уровне – можно запросить центр, чтобы выслали воздушный танкер, из тех, что дежурят в воздухе все время полетов. Но это происходило сегодня, и происходило это все после сильнейшего обстрела базы, на которой они базировались. А еще капитан Штауффер слышал переговоры в эфире – переговоры кем-то старательно глушились, но кое-что разобрать было можно. Если те спасатели, которых он вез, еще толком не поняли, что происходит, то он, командир корабля, уже все понял.
– Руди! Я намерен посадить машину, чтобы поберечь топливо, – сказал он своему второму пилоту Руди Ганну.
Лейтенант Руди Ганн, веснушчатый и белобрысый, пожал плечами, как он это делал всегда, когда не мог сказать что-то определенное.
– На земле может быть опасно.
– В воздухе – еще опаснее. Ты слышал, что творится в эфире?
– Какие-то бои…
– Это пакистанцы. Пакистан напал на нас.
– Да брось…
У человеческого разума есть такое свойство, когда происходит что-то, что он не в силах осмыслить, сразу появляется спасительная палочка-выручалочка под названием «не может быть».
– Десять секунд!
– Есть десять секунд!
Вертолет плюхнулся, поднимая огромными винтами облака пыли, на посадочную площадку, аппарель была уже открыта, парашютисты бросились вперед, занимая круговую оборону.
– Что у тебя?
– Что у тебя?
– Чисто!
До афганской войны посадки на неподготовленную площадку, когда десантники выскакивают из вертолета, пока его шасси не коснулось земли, даже не отрабатывались…
– Мы пойдем сюда. Вот здесь – плато. Так мы выходим как раз на позиции, с которых обстреливали Омега-Браво. Оттуда начнем поиски…
Капитан отвлекся.
– Сержант, что там у вас?
– Сэр, ни один из маяков не активирован. Пусто.
Это могло означать то, что экипажи обоих бортов погибли, а могло означать и то, что летчики забились в какую-то щель и не хотят напрасно включать маяки. О том, что поисковые группы муджиков имеют такую же аппаратуру, как и спасатели ВВС США, уже знали, черт, это просто приемник для волны определенного диапазона, диапазон волны можно узнать в Интернете, только и всего. Вероятно, пилоты не видели спасательный вертолет, а может…
Всякое может быть.
– Сэр, выйдя на позиции боевиков, вы рискуете подвергнуться отстрелу с той же Омега-Браво, – сказал капитан Штауффер.
– Ерунда. Опознаемся, опознаться всегда можно. С вами остается посадочная группа, если что – поднимайте машину в воздух. Либо подберем координаты новой точки эвакуации, либо выйдем к Омега-Браво и переждем непогоду там.
– Добро. Удачи.
– И вам, капитан. Она нам всем пригодится. Спасатели – ко мне! Головной дозор три человека! Направление – северо-восток, ориентир – заброшенная деревня с координатами один-три-семь-три-четыре-один. Пошли!

Техник-сержант Томас Тули, вооруженный пулеметом Мк46 с лентой на двести, шел в головном дозоре по тому, что в каких-то других местах, в Ираке, к примеру, назвали бы вади – высохшее русло реки. Но здесь был не Ирак, и рек здесь никаких не было, и воды здесь тоже никогда не было, видимо, это какой-то огромный валун, катясь вниз, проделал это русло. Причем валун должен был быть чертовски огромным – с многоквартирный дом. Или все же это был не валун, а река? Может быть, здесь когда-то были реки и в этой затраханной стране росло что-то дельное, кроме мака и конопли?
Черт бы все побрал…
Видно было хреново – светило солнце, и получалось, что оно светит почти что им в лицо, не спасали даже специальные светофильтры в боевых очках. Это было опасно, потому что если дальше засада муджиков, то им крышка.
А может – им вообще крышка.
Их командир, рыжий здоровяк по фамилии Гайтнер, почти предельного роста и веса для спасателей ВВС, потому что такую вот тушу надо возить вертолетом, встал на колено, описал рукой круг – общий сбор.
– Так… Если верить этой гребаной карте, дальше, примерно в полумиле к востоку от нас, дорога. Дорога эта ведет к хреновой деревне, в которой никто давно не живет. В принципе там, в деревне, могли укрыться летчики, а могли – и муджики.
Гайтнер шмыгнул носом и заключил:
– И это мне ни хрена не нравится, парни.
Словно отвечая на слова командира, где-то рядом по камню ударила пуля, такой характерный шлепок, который ни с чем не спутаешь…
Не сговариваясь, парашютисты бросились в укрытия, которые каждый присмотрел для себя: хороший боец, передвигаясь на местности, в каждый конкретный момент знает, в какое укрытие он бросится, если в следующую секунду по нему откроют огонь. Сначала укрытие – потом все остальное, при обстреле на ровном месте оставаться нельзя. И лишь оказавшись в укрытии, спрятав туда свою задницу, можно стрелять в ответ.
Только – куда?
– Эй, Тули! Ты о’кей? – послышался голос Гайтнера.
– Так точно!
– А ты, Джобс?!
– Я в порядке, сэр!
Джобс, который с его оптикой и глушителем на Sage М14 выполнял роль кого-то вроде «назначенного стрелка», пробежал дальше всех и укрылся за валуном шагах в пятнадцати впереди – это, кстати, было риском, потому что пока он бежал – снайпер мог выстрелить повторно и снять его. Но Джобс немного рискнул – и что-то выиграл, его валун был такого размера, что за ним могли укрыться трое стоящих мужчин.
– Кто-нибудь видит его? Кто-нибудь видит этого ублюдка?
– Нет, сэр! Проклятое солнце…
У Тули на его пулемете был прицел Red Dot и трехкратная увеличивающая насадка к нему – но все это обесценивалось бьющим почти что в глаза ярким южным солнцем. Ублюдок со снайперской винтовкой прекрасно выбрал позицию – были случаи, когда такой вот снайпер удерживал на месте роту морпехов не один час.
– Гайтнер, что там у вас? – вышел на связь Майнер.
– Сэр, у нас тут одиночный снайперский огонь, позицию определить не можем. Ублюдок засел со стороны солнца, потерь не имею. Продвигаться дальше не могу.
– Понял тебя. Мы попытаемся кое-что сделать. Как только обнаружим стрелка – попробуем подавить или подсветим лазером. Пусть Джобс вытаскивает свою задницу из-за валуна и тоже работает…
– Есть, сэр, – ответил Джобс по связи, – моя задница в вашем распоряжении, сэр.
Капитану было не до шуток.
– Все, начали. Предел внимания.
Техник-сержант знал, как все происходит. Те, кто идут за ними, имеют возможность маневрировать, они могут обнаружить и либо сами уничтожить снайпера, либо вызвать на него огонь. В группе три пулемета – придется, значит, поработать и ему – скорее даже, что на его пулемет ляжет основная нагрузка, потому что он из пулеметчиков продвинулся дальше всех по дороге.
Снайпер выстрелил еще раз – непонятно куда, и тут же со спины затрещал автомат, он бил короткими, плотными очередями, через пару секунд к нему присоединился и второй.
– Есть цель, работаем!
Техник-сержант покинул свое укрытие, плюхнулся на землю, выставив перед собой пулемет, утвердив его на бугристой земле сошками. Пули автоматчиков плотно били по сектору примерно в четырехстах метрах от него, трассы пуль не были видны, а вот пыль, взбиваемая пулями на склоне, была видна отлично. Тули принялся обстреливать это место короткими плотными очередями, ни на секунду не прекращая огонь и каждый раз чуть сдвигая ствол, чтобы накрыть огнем возможно большую площадь. Через несколько секунд выше по склону ударил еще один пулемет – Эрнандес. Второй пулеметчик с Мк46 тоже вышел на позицию, а еще через несколько секунд над сектором, который они обстреливали, одна за другой хлопнули три гранаты – у них был специальный гранатомет MGL-140, бьющий до пятисот метров, и специальные гранаты с воздушным подрывом. Почти что миномет калибра шестьдесят… хорошо бьет.
– Прекратить огонь! Прекратить огонь!
Через несколько секунд, когда немного улеглась пыль, по связи донесся голос Джобса:
– Я его вижу, парни! Сукин сын убит!

Несмотря на то что надо было идти, Тули не удержался, поднялся к позиции снайпера, чтобы посмотреть на того, кого они убили. Это был пацан лет шестнадцати, он лежал на животе и был так изорван пулями, что невозможно было понять, чья именно пуля его убила. Рядом лежала СВД, поцарапанная осколками…
– Так проходит мирская слава…
Тули оглянулся. Джобс шагнул вперед, поднял СВД, посмотрел – и сразу разочарованно хмыкнул:
– Китайская дрянь…
Тратить взрывчатку было жалко, Джобс разобрал винтовку, сунул затвор в карман – выбросит где-нибудь дальше по дороге, положил винтовку стволом на ближайший камень и прыгнул, чтобы согнуть ствол. Чем меньше здесь снайперских винтовок – тем больше парней отправятся домой живыми, а не в накрытых американским флагом гробах.
А вот Тули было не по себе. Это была его вторая командировка, и что в первой, что во второй он видел, что против них воюют такие вот пацаны, а за них – такие ублюдки, что и не выскажешь. Ничего удивительного в том, что как только из какого-либо населенного пункта уходят американцы – за ними бегут представители местной власти, а на их место приходит исламский комитет. А где этого не происходит – это не происходит потому, что руководитель местной администрации является главарем местной наркомафии и имеет возможность содержать гарантирующую его права банду.
– Тули, Джобс, какого хрена встали?! – донесся по рации голос командира.
– Сэр, это Джобс. У ублюдка была СВД, мы ее уничтожили.
– Добро, продолжаем движение!

На сей раз в головной дозор выдвинули других, а им дали место в основной колонне. Боковых дозоров выделять не стали – полно мин и фугасов, подорваться можно в любом месте, в самом безобидном, в Кандагаре и окрестностях передвигаются только по руслам рек и ручьев, чтобы не подорваться. Так и шли – стволы «елочкой», вправо-влево, вправо – влево. А где-то привычно грохотал бой.
– Стоп! Всем внимание!
Дорога…
Дорога, ведущая в никуда. Дорога, ведущая туда, где не живут. Дорога, ведущая туда, откуда нет возврата…

Утро 30 июля 2015 года
Афганистан, провинция Нангархар
Пограничная зона
Майор Франтишек Вардак
Группа 601 чешских вооруженных сил

Эвакуационная площадка под номером один – она считалась основной – в плане операции называлась «зона Икс-Рей» и представляла собой довольно удачно расположенный в горах брошенный поселок. Кишлак. Тут не было местных, они сюда не шли, потому что водовод, кяризы были разрушены, и никакое сельское хозяйство вести здесь было невозможно. Зато этот кишлак не раз и не два удачно использовался спецназом в качестве перевалочной базы, убежища, где можно отсидеться, исходной точки для операций по ту сторону границы. Большинство американцев так далеко не забирались, американцы вообще опасались забираться по ту сторону границы, если одного из них на той стороне захватят живым или даже мертвым, но в состоянии, пригодном для опознания – в политическом плане это будет означать катастрофу. Только отчаянные чехи да интернациональные группы ЦРУ знали эту точку и использовали ее…
Майор Франтишек Вардак проснулся во тьме – тьме настоящей, не той, которая бывает ночью под открытым небом, а тьме непроницаемой, имеющей плотность, фактуру, вес. Такая тьма бывает в пещерах, шахтах, еще она бывает в степи, где даже малому свету от звезд не от чего отражаться и человек может запросто заплутать, отойдя по малым делам чуть в сторону. Но место, где проснулся майор, было не пещерой, не шахтой. Это был кяриз – оставшийся целым и дополнительно укрепленный отрезок подземного тоннеля, который сотни лет рыли трудолюбивые афганцы, чтобы провести воду в свое селение, а потом тяжелая бомба или несколько фунтов взрывчатки уничтожили плоды этих трудов. Воды здесь не было, но и в этом состоянии кяриз кое на что годился.
Хотя бы для того, чтобы дать немного сна уставшему майору чешских вооруженных сил, который не вылезает из боев вот уже семь лет.
Майор Франтишек Вардак сумел получить, возможно, лучшее военное образование, какое только возможно в мире – сейчас такого уже не получишь. В тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году он, как молодой призывник двадцать второй воздушно-десантной бригады Чехословацкой народной армии, был направлен в рядах последнего в истории Чехословакии курса в Рязанское высшее воздушно-десантное училище, потому что больше готовить офицеров-десантников было негде во всей Организации Варшавского договора. Его он окончил – и вернулся в страну, которая стала совсем другой. Но любой стране нужна армия, любой стране нужна защита, неважно какая эта страна и как она называется. Двадцать вторая бригада после раздела Чехословакии была разделена, майор (тогда он еще не был майором) оказался в шестой группе специального назначения чешской армии, ее воссоздавали давние друзья Чехии, британцы – и поэтому в составе спецгруппы он оказался на курсах подготовки бойцов SAS и закончил и их. А с третьего года нового тысячелетия была создана шестьсот первая группа специального назначения чешских вооруженных сил, почти с самого начала она была переброшена в Афганистан для содействия американцам в операции Enduring Freedom. Командировки на войну длились по шесть месяцев – но майор почти не вылезал из Афганистана и отвоевал целых семь лет, если взять все его командировки, получив, наверное, самый большой стаж участия в боевых действиях во всех чешских вооруженных силах. Все дело было в том, что он был в числе тех немногих военнослужащих НАТО, которые имели советскую военную подготовку – а в Рязани в те времена преподавали офицеры, прошедшие Афганистан еще тогда и знающие, что к чему. Этот опыт, советский опыт восьмилетней тяжелейшей войны в этих горах, был просто бесценен, и майора тоже очень ценили. Ему не раз предлагали более высокую должность, с полковничьим, а в последнее время и генеральским потолком звания – но ему было комфортно именно на своей должности, должности командира ротной разведывательной группы специального назначения. На ней он и оставался, выслужив все возможные сроки и потолки званий.
Поднявшись со спальника, – он спал не в спальнике, а на спальнике, на голой, сырой и тяжелой земле спать было нельзя, простудишься за одну ночь, – майор пошел вперед по кяризу, согнувшись и ориентируясь только по памяти. Выход из кяриза был в колодце, там стояла лестница, которую они нашли здесь и не сочли нужным укреплять – и так была крепкой. Осторожно, – он всегда отличался осторожностью, – пробуя ногой каждую ступеньку перед тем, как перенести на нее свой вес, майор полез наверх.
Полевой штаб был расположен в одном из заброшенных домов, его пропустили безо всякого пароля, потому что знали. Он никого не увидел – но на самом деле дом прикрывал замаскировавшийся пулеметчик. В самом доме сидел Тодор, он дежурил у станции связи. Станция связи была спутниковая, предназначенная для того, чтобы при необходимости услышать позывные группы Ромео из Пакистана…
Майор хлопнул его по плечу – Тодор не видел вошедшего и не потому, что он был невнимателен, – просто майор умел ходить очень тихо. Тодор сдвинул наушник, чтобы слышать и рацию, и майора.
– Что у нас?
– Все то же, господин майор. Активность очень высокого уровня.
Эту активность спецгруппа, занимавшая позиции здесь вот уже несколько суток, обнаружила еще вчера. Но дело было в том, что группа подчинялась не объединенному штабу в Кабуле и не штабу южного регионального командования в Джей-баде, а напрямую спецпредставителю Директора национальной разведки США, то есть на время проведения операции была выведена из армейской командной вертикали. Ее позывных, по которым с ней можно было выйти на связь, не было ни в одной армейской базе данных, а сама группа во избежание расшифровки соблюдала режим радиомолчания, держа рацию на приеме. Возможность выхода группы на связь не предусматривалась почти что ни в каком случае, она должна была просто сидеть и ждать группу Ромео на хорошо знакомой точке. Но сейчас ситуация выходила такой, что, возможно, все предыдущие приказы уже не имели смысла. В Британии майора научили одному – инициатива пехотных командиров среднего уровня, находящихся на переднем крае обороны, не только важна – с ее помощью можно выиграть в самой безнадежной ситуации.
– Гус… – негромко сказал майор в пустоту, как будто ни к кому не обращаясь, – сбор унтер-офицерского состава. Немедленно.
Несмотря на то что никто не отозвался и не сказал «есть», майор знал, что приказ будет выполнен в точности.
– Докладывай. Пока не собрались остальные.
– Есть. Господин майор, у меня уже не хватает места в блокноте. Я отследил и записал больше двухсот новых абонентов, все это – только по нашему сектору. Происходит что-то очень масштабное. Все эти абоненты, работающие в нашем секторе, судя по всему, принадлежат к разным родам войск, разговаривают в основном на пушту. Но есть и еще группа абонентов.
Радист стремительно перелистнул страницы блокнота.
– Вот эти. Эти, господин майор, разговаривают на языке, который я не могу понять. Он кардинально отличается от английского. И этих абонентов – больше тридцати.
– Что это за язык?
– Я не знаю, сэр.
Майор немного подумал.
– Пошли условный сигнал «Зенит».
– Вас понял.
Условный сигнал «Зенит» означал, что «встречающая» группа просит группу «Ромео» выйти на связь при малейшей возможности. Встречающая группа, кстати, так и проходила в документах, как группа «Зенит». Сигнал «Зенит» отдельного ответа не требовал и сам по себе являлся чрезвычайным – потому что при его передаче раскрывалось наличие группы «Зенит» в районе, если у противника было какое-никакое пеленгующее оборудование, могли возникнуть серьезные проблемы.
Офицеры группы собрались быстро – Владимир, Эмиль, все – опытные, не один год воюющие профессионалы, Эмиль тоже закончил курсы подготовки SAS, причем лучшим на курсе – но никто не мог сравниться с уровнем подготовки и опыта с майором Вардаком.
– Господа… – майор Вардак не тратил времени на словоблудие, – происходит нечто такое, что выходит за рамки. В эфире – чрезвычайный уровень активности, сотни новых абонентов. Группа «Ромео-1» в назначенное время на связь не вышла, ее группа поддержки – тоже. Я принял следующее решение: делимся на две группы. Я – группа «Зенит-один», разведывательный патруль из четырех человек. Намерен продвинуться по дороге, выйти в долину и понять, что происходит. Возможно – установить связь с командованием, потому что наших позывных у командования коалиционных сил нет. Вы остаетесь здесь, занимаете оборону. На всякий случай вынесите резерв за пределы этой точки, резерв предлагаю возглавить Владимиру. Эмиль – ты возглавляешь группу, которая остается здесь и ждет группу Ромео. В случае нападения – приказ прежний, отвечать огнем. Мой контрольный срок возвращения – завтра, в пятнадцать ноль-ноль. На связь выйду только в критической ситуации. Если здесь оставаться будет больше нельзя – отступаете на точку «Запад один», в критической ситуации – постарайтесь прорваться к базе Омега-Браво, она примерно в четырех километрах на юго-западе. Там должны быть американцы. Вопросы?
– Господин майор, может, послать сигнал группе Ромео?
– Уже послал. Вот почему я опасаюсь…
Майор замолчал. Что-то ему не нравилось, он пока не мог понять что. Но – не нравилось, и он знал, что отмахиваться от этого нельзя.
– Вот что. Эмиль – отступаешь на север отсюда и занимаешь любую удобную позицию. Здесь больше оставаться нельзя. Если придет группа Ромео – дадите о себе знать.
– Когда уходим, господин майор?
Чувство опасности усиливалось.
– Сейчас. Немедленно, прямо сейчас. Возьмите с собой все, что сможете унести. И радиста. Немедленно, пошли!

Майор Вардак успел вовремя – не успели они отойти от базы и на пару сотен метров, как воздух наполнился воем.
– Ложись!
От слитного удара дрогнула земля – гаубицы, получив координаты вышедшей на связь станции, накрыли точку артиллерийским ударом. Там, где только что был кишлак, теперь был рукотворный ад, в небо поднимались черные столбы разрывов. Кишлак в считаные минуты оказался стерт с лица земли, перестал существовать.
Когда огневой налет прекратился – спецназовцы лежали еще какое-то время, не веря, что все закончилось, что больше не будет этой сумасшедшей, бьющей по земле колотушки, которая может убить человека так, что от него не останется вообще ничего. Потом все же начали подниматься, кашляя, полузасыпанные землей и мелкими камнями. Хорошо, что от налета не начался камнепад, горы здесь не такие крутые, но может быть всякое. Сойдет лавина – она и станет братской могилой…
– Это что, господин майор?
Кароль, один из спецназовцев группы «Зенит-один», потянулся к гарнитуре рации.
– Не сметь! – крикнул майор.
Спецназовцы замерли.
– Новый боевой приказ. На связь не выходить ни в коем случае, рация только на прием – иначе следующие подарки прилетят нам на голову. Продолжаем движение, опасаться угрозы с воздуха. Все ясно? Вперед!

Группа 437 ВВС США

– Внимание по фронту! Залечь!
Парашютисты, уже вышедшие к дороге, залегли, разобрав сектора огня. Севернее, скорее, северо-восточнее их ударила артиллерия, неплохо так ударила. Слитный, грозный, монотонный гул – и черный столб дыма над горами. Земля ощутимо подрагивала даже здесь…
Что за хреновина? 
Налет продолжался минут пять и был интенсивным – било не одно орудие, била целая артиллерийская батарея. Но все когда-нибудь кончается – закончился и налет.
– Черт… Стив, что на пеленгаторе?
– Пусто, сэр. Ноль.
– Продолжаем движение. Внимание на склоны, там может быть засада.
– Сэр… кажется, налет был на точку, к которой мы как раз и идем.
Капитан прикинул – возможно, так оно и было. Черт-те что творится…
– Тем не менее идем к исходной, оттуда развернем поиски. Начинаем движение.

Группа 601 чешских вооруженных сил

– Опасность с фронта!
Чешские спецназовцы, которые, несмотря на минную опасность, шли не колонной, мгновенно залегли.
Майор Вардак еще раз сумел убедиться в выдающихся способностях надпоручика Анджея Тизо, их разведчика. Только через пять минут после того, как он подал сигнал опасности, на дороге появился первый американский солдат…
Американцев было немного, всего шестнадцать человек, шли редкой, волчьей цепочкой, головной дозор выдвинули, но сам майор Вардак назначил бы как минимум вдвое большее расстояние между головным дозором и остальной колонной. У американцев была странная форма, не армейская… он попытался вспомнить, кто ходит в такой, и не смог. Но это все равно были американцы, он бы не перепутал их ни с кем.
Может, они знают, что происходит? Если бы не все это дерьмо вокруг, он просто пропустил бы их мимо и пошел дальше. Но тут…
Майор встал на колени, держа штурмовую винтовку в высоко вытянутой над головой левой руке, как это обычно делали партнеры по коалиции. Что-то вроде международного жеста, символизирующего дружеские намерения.
– Свои! Не стрелять!
Американцы залегли. По меркам обычной пехоты их действия были безупречными, по меркам спецназа, действующего за линией фронта, – никуда не годились.
– Свои!
– Кто?
– Чехи! Кэмп Анаконда!
Группа Вардака базировалась на Баграм – но он назвал Кэмп Анаконда как хорошо знакомое коалиционным силам место, где и впрямь квартировали чехи.
Через несколько долгих секунд один из американцев встал из-за валуна.
– Командиру спуститься вниз! Переговорим!
Приказы майору отдавать смысла не было – он был уверен, что его люди залегли и без команды не поднимутся. Уверен он был и в том, что как минимум одного, скорее всего того же Тизо, американцы не заметили.

Группа 437 ВВС США

Продвижение по дороге было делом не таким опасным, как кажется – мину здесь легко заметить, потому что поврежденный участок почвы будет сразу виден. То, что по дороге давно не ездят, значения не имеет – почва утоптана как камень теми, кто ездил раньше.
– Черт…
На дороге стояла БМП – верней то, что от нее осталось, ржавый остов с бессильно задранной к небу пушкой. В борту была большая рваная дыра, люки десантного отсека распахнуты настежь.
– Хреново… – сказал кто-то.
Настроение у всех сразу испортилось – эта БМП была свидетельницей еще той, давней и страшной войны, войны, окончившейся поражением, которое цивилизация потерпела от варварства, и напоминала о том, что война на этой земле не прекращается уже тридцать пятый год.
– По крайней мере, мы пройдем дальше, чем русские.
Это оптимистичное заявление не вызвало смеха ни у кого. Пройдем дальше – куда? В засаду? Под обстрел?
– На два часа!
Все бросились в укрытия.
– Свои! Не стрелять!
Техник-сержант, шедший в основной группе, рискнул высунуться – и увидел, что на склоне кто-то есть. Кто-то, кого они не заметили и кто бы мог скосить их в секунду.
– Свои!
– Кто?
– Чехи! Кэмп Анаконда!
Техник-сержант увидел, как Майнер поднялся на ноги – укрытий тут нормальных почти не было, и он просто залег.
– Командиру спуститься вниз! Переговорим!
Капитан ВВС США Майнер увидел, как человек, который крикнул, что он свой, начал спускаться вниз со склона, спускаться осторожно и расчетливо, просчитывая каждый шаг и смотря, куда вступить. Человек был среднего роста, скорее даже невысокий, в камуфляже без знаков различия, очень подходящем к данной местности – капитан не видел таких ни у кого. В руке у него было что-то вроде АК – но тоже очень странного вида, за спиной – большой «трехдневный» рюкзак.
Человек остановился в нескольких шагах от него… почему-то американцу показалось, что перед ним немец.
– Кто вы?
– Оперативная группа «Зенит», – коротко и непонятно представился этот человек.
– Я ничего не знаю про такую группу.
– Может, это потому, что у вас нет допуска?
Человек говорил по-английски с акцентом, который капитан определил как славянский. Ну, да… чех.
– Кто вы по званию?
– Майор. Думаю, что я старше вас по званию, – человек кивнул на табличку на груди, на бронежилете, которая на этом комбинезоне была вместо погон.
С одной стороны, это было так, с другой – не так, потому что американцы по определению считали себя старше любого из партнеров коалиции… кроме разве что старых европейских стран и Канады. А тут чех…
– Каково ваше задание?
– То, о каком вам не следует знать, капитан. Я мог бы пропустить вас по дороге, и вы бы прошли и даже не заметили нас, думаю, вы до сих пор не знаете, сколько именно у меня людей. Но, по-моему, у нас большие проблемы, как у вас, так и у нас. Некоторое время назад я вышел на связь, а потом приказал уходить с этого места. И только мы ушли, как это место накрыло артиллерией. Самой настоящей артиллерией, капитан, я хорошо знаю, что это такое, потому что как-то раз ваши ублюдки накрыли по ошибке меня. Предлагаю вот что – давайте каждый из нас просто скажет, что знает о том, что происходит вокруг, а потом мы просто разойдемся.
Капитан кивнул – он и сам признавал, что положение намного серьезнее, чем это кажется.
– Те взрывы… – это по вам били?
– Да.
– А вы стояли в заброшенном кишлаке, северо-восточнее.
– Капитан, вам не кажется, что вы много спрашиваете и мало рассказываете?
Капитан Майнер кивнул.
– Аэропорт Джей-бада обстрелян из чего-то очень серьезного, настолько серьезного, что мы и глазом не успели моргнуть, как потеряли большую часть техники. Взлетели на том, что осталось. Мы потеряли две птички в этом районе, пилоты не подают признаков жизни. Два «Апача», четыре человека экипажа. Не приходилось встречать?
Майор Вардак отрицательно покачал головой.
– Нет, но если встречу, то буду иметь в виду.
– Премного благодарны. С меня пиво, когда встретимся в баре.
Странный майор-чех улыбнулся:
– У нас, чехов, пиво лучше. Так что угощу вас я. А теперь…
Что «теперь», не успели понять ни тот ни другой – нарастающий гул вертолетных винтов резанул по нервам. Майор сориентировался первым, он не летчик, а диверсант-разведчик, и для него шум вертолетных винтов всегда опасность.
– В укрытие! Ложись!
Вдалеке над пологими склонами ущелья показался «Апач», волочивший за собой едва заметный хвост серого дыма. Его преследовала, вися чуть выше, «Кобра».

Ганфайтер-шестьдесят один

– Идем в строю, шестьдесят второй – не лезь выше!
– Черт, тут внизу за любым кустом может быть ублюдок с РПГ!
– Шестьдесят второй, выше меня не лезь, подтверди, – добавил металла в голос бригадный генерал.
– Шестьдесят первый, вас понял… – протянул ведомый.
Генерал вызвал на многофункциональный экран, на котором до этого отражалась картинка с TADS, телекамеры обзора и прицеливания, карту, сверился. Если верить карте – они у самой дороги.
– Стрелок, контроль систем вооружения.
– Пилот, пушка норма, ракеты норма, управляемое норма, – раздался голос Сола, – пилот, ты чего? Пять минут назад объявлял.
– Ночью мне чуть не оторвало задницу, – сказал генерал, – шестьдесят второй, вопрос, как принимаешь?
– Принимаю громко и четко.
– Оставайся в этом районе, выше не лезь. Я пойду вперед и выдам тебе картинку. Дальше – по ситуации, прием подтверди.
– Сэр, да я…
– Шестьдесят второй, подтверди! – громким, раздраженным голосом запросил бригадный генерал.
– Вас понял, сэр. Жду картинку.
– Вот так…
Генерал еще раз сверился с картой.
– Стрелок, мы идем вперед. Не стрелять без команды, веди наблюдение.
– Принято.
Генерал любил находиться в небе и любил именно вертолеты, потому что вертолет давал тебе такую степень свободы, какую не давал ни один другой летательный аппарат. Тот же F18 летает быстро, чертовски быстро – но он летает так быстро, что ты не успеваешь понять, что происходит на земле. F18 – это всего лишь сверхбыстрая платформа для доставки к цели управляемых бомб, ты жмешь на педаль и летишь так, что задница дымится, а где-то под тобой хорошие парни наводят бомбы лазером. АС-130, ударный самолет – чертовски хорошая, универсальная штука, но если в эту корову кто-нибудь успеет прицелиться с земли, то промахнуться будет крайне сложно. Им пока везло, что они не нарвались на врага с настоящей, хорошей системой ПВО – иначе бы им вломили по первое число. А вот вертолет, особенно такой, как «Апач» – это продолжение тебя самого. Это жесткая трехмерная игра на выживание… точнее ты имеешь три степени свободы, а противник – две, но это только до тех пор, пока он не выпустил по тебе ракету. На «Апаче» ты можешь наносить удары ракетами Hellfire с расстояния в несколько километров, а можешь подкрадываться к позиции противника осторожно и неторопливо, прикрываясь складками местности и выставив наружу только радар, чтобы в нужный момент, выскочив из-за складок местности, расстрелять противника в упор и унести ноги. Можно висеть в ночи, подобно летучей мыши, ожидая, пока в поле зрения появится та самая машина, в которой будет террорист, приговоренный приказом американского командования. Вертолет легче сбить, чем самолет, и это делает игру честнее – но в умелых руках, таких как его руки, вертолет смертельное оружие, способное наделать много, очень много бед.
Аккуратно педалируя и почти не трогая ручку, генерал перемещался вдоль склона, ища нужное место.
– Пилот, тебе не кажется, что нам вот-вот поджарят задницу?
– Сол, заткнись! – сказал генерал, грубо нарушая дисциплину обмена в эфире.
Та-ак… Еще… Вот так…
Едва не царапая шасси гребень вершины, вертолет перевалил через хребет. Там был еще один, а за ним – дорога.
– Чисто! – сказал стрелок, который отвечал за наблюдение, когда не занимался поражением целей.
Ракетчиков нет. Без ракетчиков жизнь была бы намного проще…
А вон там, кажется, можно и примоститься для наблюдения. Самое то место.
Генерал снова принялся за педали, буквально по метрам перемещая вертолет.
– Стрелок, готовность!
– Понял, перехожу в режим обнаружения.
Дальше шла долина. Долина реки Кабул, неоднократно зачищенная зеленка, и все равно здесь никогда не было спокойно. По краям дороги встречается подбитая техника, еще с двенадцатого года. Черт, здесь надо собирать металлолом… да, бизнес по сбору металлолома здесь обречен на успех.
– Немного левее… есть! Матерь Божья…
Генерал, нарушая правила, по которым, несмотря на то что после модернизации кокпиты стрелка и пилота вертолета абсолютно идентичны и члены экипажа могут поменять роли, даже в полете одновременно исполнять одну и ту же роль запрещено, – вывел на экран картинку, которую давал радар, – и обомлел…
По долине шла техника. Много техники, настолько много, что становилось просто не по себе. И это была не американская техника. Судя по всему – это было что-то вроде американских бригад «Страйкер», самая разная техника на едином шасси, но это были отнюдь не «Страйкеры». Восьмиколесные машины с твердыми, словно рубленными топором формами, на многих из них были большие башни. Генерал сумел опознать машину – самоходный миномет, башенный, а не как у них, похожий на русский, сто двадцать миллиметров, не меньше. Вот ракетная система залпового огня, похожая на «Град», какие были в Ираке, – но эта на том же восьмиколесном шасси. Вот… похоже, что кто-то поставил на это шасси танковую пушку, но не сто пять миллиметров, как на «Страйкер», а полноценную танковую башню, сто двадцать или сто двадцать пять миллиметров, настоящий истребитель танков получился, как итальянский «Чентауро». Их машина поддержки на базе «Страйкера» не пробьет танковую броню современного танка… а этот может пробить, вон какая пушка здоровая. А вон та дрянь, похоже, по их душу, похоже на Зулу-Сьерра-Униформа три-ноль, машина, которая растерзает тебя в одно мгновение, стоит только зазеваться.
И грузовики. Один за другим грузовики, непривычной формы, не светло-песочного, а более темного, почти бурого цвета. В пятнах.
Господи, да сколько же их. 
– Шестьдесят второй картинку получил, – почему-то шепотом доложил Сол.
– Разбираем цели, – так же шепотом ответил генерал, – делаем за один проход. Особое внимание – на ЗСУ.
Преимуществом американского «Апача» последней модернизации было то, что он мог одновременно вести больше двух десятков целей, принимая их на автоматическое сопровождение и выбирая наиболее опасные. А также согласовывать действия с другими вертолетами группы, чтобы несколько вертолетов не стали работать по одной цели. Если бы здесь была их эскадрилья в полном составе, они бы сделали из этой дороги нечто подобное кувейтской дороге смерти. Но даже они двое покажут этим… кто в доме хозяин.
Генерал запросил на свой экран картинку с TADS, позволяющую увидеть пломбы в зубах человека на расстоянии в милю, дал две трети от максимального увеличения – и вздрогнул. На экране в светло-синем освещении медленно плыла звезда на одном из бронетранспортеров.
Красная звезда.
Генералу показалось, что он сходит с ума. Ведь они разрушили Советский Союз, ведь так? Они его разрушили, победили без боя, разве нет? Его нет и нет красной звезды, и никто не имеет права ее рисовать. Мы же все уничтожили, все, мы были на Украине, СССР нет и не будет! Это мы победили, разве не так?
Тогда откуда колонна бронетехники с красными звездами?
Генерал даже не подумал о том, что это может быть китайская техника. Потом, вспоминая об этом, он скажет, что даже на мгновение не усомнился, что русские решили им отомстить, СССР воскрес. Так силен был страх перед этой страной, даже мертвой.
В соседней кабине стрелок переключил кнопку управления огнем на R-ракеты. Восемь Хеллфайров ждали своего часа.
– Готово, – негромко сказал Стрелок, – цели разобраны. Включен режим прицеливания, есть автосопровождение.
– Бьем, потом работай ракетами. Бей по всему, что шевелится, второй проход нам сделать не дадут.
– Есть.
Колонна боевой техники плыла на экране, вот только на многих машинах были отметки системы прицеливания – разные в зависимости от степени опасности.
– Три-два-один – пошел!
Бригадный генерал дал двигателям чрезвычайную мощность и дал ручку от себя.

Удар двух американских боевых вертолетов по колонне китайской техники, плохо прикрытой с воздуха, был страшен – потом подсчитают, что эти два американских вертолета обеспечат группировке вторжения пятую часть потерь за весь первый день Третьей мировой войны.
Показавшись над гребнем, вертолет на мгновение замер и дал залп ракетами. Разом – всеми управляемыми ракетами по наиболее опасным целям, сгустки огня один за другим срывались с направляющих, уходили в сторону колонны и разрывались огненными шарами, ракеты были предназначены для борьбы с танками, бронетранспортер для них был все равно что спичечная коробка. Еще не успела последняя ракета достичь цели, как генерал бросил вертолет вперед со снижением, прижимаясь к склону, чтобы не быть столь заметным, и педалями бросая вертолет то влево, то вправо. Со стороны это казалось пританцовыванием боксера на ринге.
Вертолет окутался дымом, одна за другой ракеты калибра 2,75 дюйма уходили в колонну, щедро разбрасывая смерть. Вертолет вихрем несся над колонной, над вспухающими облаками разрывов – и каждая ракета попадала в цель, потому что промахнуться было невозможно…
– Маневр отхода!
Что-то пронеслось совсем рядом с кабиной – генерал не понял, что это. Только принял ручку на себя, нажал на педаль, разворачивая вертолет, чтобы нырнуть вон в тот прогал между горами…

На самом деле прикрытие у колонны было, вот только прикрытие хреновое. Пакистанское. Сама пакистанская армия была слабой, способной только маршировать на парадах, устраивать перевороты да воевать против собственного народа, как она делала это в восемьдесят пятом, огнем и мечом подавляя восстание племен Африди и Шинвари в пограничной зоне. Три серьезные войны – все с Индией – она проиграла, проиграла с территориальными потерями, и во вторую войну, если бы не вмешались американцы, вполне возможно, что Пакистана не стало бы вообще. Одни генералы торговали наркотиками, другие устраивали гаремы из мальчиков, все вместе брали взятки и поддерживали Талибан, явно или тайно. Вся эта трусость и никчемность передавалась вниз, и офицеры, те, от которых зависит боеспособность армии, могли просто забить на приказ, имитировать его выполнение, на самом же деле просто где-то отсиживаться. Вот так и поступил капитан Сабави, командир звена из двух вертолетов «Кобра» пакистанских ВВС, который должен был прикрывать колонну, движущуюся в сторону Джей-Бада. Он ее и прикрывал… находясь в пяти километрах от нее и намного выше, чем стоило бы. Американских самолетов он не боялся – в конце концов, своих (не только пакистанских, но и китайских) намного больше.
Так он не спеша продвигался в глубь Афганистана, ничего толком не видя из-за облака пыли, поднимаемого колонной, и только когда американские вертолеты отстреляли большую часть боезапаса, понял, что происходит что-то не то.
– Зульфикар-сорок один, это ведущий Зульфикара, ты видишь, что происходит с колонной, прием?
– Никак нет, Зульфикар.
– Так продвинься вперед и выясни это!
То, что при этом нарушится строй и порядок прикрытия – капитана не особо волновало, самое главное – что вперед пойдет не он сам.
Зульфикар-сорок один вырвался вперед, ушел в облако пыли…
– Зульфикар ведущий, воздушный противник! Здесь «Апачи»!
Капитан Сабави лихорадочно соображал, что делать. Все переговоры пишутся.
– Зульфикар сорок один, приказываю атаковать!
«Кобра» как вертолет слабее «Апача» и по вооружению, и по бронированию, это факт. Но фактом было и то, что у каждого пакистанского «Апача» на закрылках было подвешено по ракете AIM-9 Sidewinder, а вот у американских «Апачей» никаких противовоздушных средств не было. Но капитан не знал этого – зато хорошо помнил две вещи. Первая – как американцы ведут себя в воздушном бою, американские инструкторы как раз и учили его пилотировать «Кобру». Вторая – что у его ракет есть головка самонаведения – то есть если их пустить, то они сами найдут свою цель.
– Готовность к пуску! – сказал он своему стрелку. – Противник перед нами.
– Я не вижу цель.
– Я подберусь поближе. Как только что-то увидишь – пускай.
Капитан двинул рычаг, продвигаясь вперед.
– Колонна стоит! – крикнул стрелок.
И в этот момент воздух справа распорола алая трасса – уцелевшая китайская зенитка палила наугад по всему, что движется. Впрочем, от Сабави над колонной большого толка не было, если бы его и сбили – это была бы небольшая потеря.
– Мы под обстрелом!
– Ублюдок… – Сабави прибавил скорость.
– Есть цель! Захват!
Одна за другой – две ракеты сорвались с законцовок крыла вертолета и устремились вперед, как раз в тот момент, когда Зульфикар-сорок один заходил на перехват нырнувшего в сторону гор первого «Апача». Второй он не видел – но ракета увидела. Как ни странно – Сабави мог бы собой гордиться – стопроцентная точность. Первая ракета, нырнув вправо, сбила собственного ведомого, Зульфикара-сорок один. Вторая – сбила ведомый американский вертолет, Ганфайтер-шестьдесят два, который не успел отстреляться и уйти в вираж. Обе машины огненными кометами рухнули на подожженную во многих местах колонну, причем американский вертолет упал на грузовик с боеприпасами, который тут же взорвался, взорвался с такой силой, что едва не задел и Зульфикара-ведущего.

– Захват! Мы на прицеле!
Бригадный генерал бросил машину вправо и вверх, потому что не видел, что происходит под ним и где земля – в любой момент он мог разбиться.
– Захват сорван!
– Ракета!
На самом деле это был снаряд гранатомета, который пустил вслед вертолету китайский солдат. У китайцев было много ПЗРК, не таких уж и плохих – но они не имели настоящего боевого опыта, какой имела, к примеру, Советская армия – и наблюдение за воздухом в колонне не было организовано, не были назначены дежурные наблюдатели ВНОС и дежурные стрелки с ПЗРК. Понадеялись на довольно слабое прикрытие ПВО колонны – следующие в ней мобильные ЗРК и два пакистанских боевых вертолета. Когда мобильные ЗРК были выбиты первым залпом ПТУРов, а потом колонну накрыли огнем – управление боем со стороны китайцев и вовсе на какое-то время было утрачено. Этого хватило, чтобы улизнуть – оба вертолета уже ушли за гребень, когда, наконец, вытащили ПЗРК и начались суматошные и беспорядочные пуски «в молоко».
Под брюхом мелькнул хребет, генерал бросил машину вниз.
– Ушли! Ушли!
Ушли, черт…
– Ганфайтер-шестьдесят два, на связь! Ганфайтер-шестьдесят два, доклад!
В эфире ничего не было. Оба – и пилот и стрелок выдравшегося из боя вертолета – помолчали, они прекрасно понимали, что это означает.
– Мы должны вернуться и прикрыть его, – сказал Сол.
Генерал ничего не ответил – оба они знали, что это ерунда. С одной пушкой против целой колонны бронетехники – они выживут там, если перевалят за гребень, – несколько секунд, не больше. Как-то они отвыкли от такой войны, где теряешь друзей и вынужден уходить без малейшей надежды и возможности их спасти. Уже начиная с «Бури в пустыне»… да какое там с бури, с Вьетнама они не воевали так. Тут – хуже Вьетнама…
Тряхануло, панель вспыхнула разноцветьем огней, генерал инстинктивно бросил машину влево, уворачиваясь.
– Что?!
Стрелок посмотрел назад … забыли, забыли про опасность.
– «Кобра» на хвосте!
– «Кобра»?!
– Это не наша «Кобра»!
Понятно… 
Снова вправо – и влево. Смертельный танец, в котором выживет только один.
Хвостовой редуктор поврежден, утечка в гидравлике – если вертолет бросить в вираж, лопасти хвостового винта могут просто разрушиться или рубануть по балке – и привет, тогда полетим к земле разом, без шанса. Но пока… пока драться можно, какие-то режимы вертолет все же выдержит, да и редуктор может тридцать минут работать без масла.
– Смотри за ним!
– Справа!
Генерал бросил машину вверх, чтобы обмануть противника, ущелье неслось перед ними, как желоб санного спуска…

Группа 601

– В укрытие! Ложись!
Ближе всего был танк, старый подбитый советский танк. К нему и бросились американские парашютисты и чешский майор спецвойск.
Два вертолета пронеслись вихрем – «Апач» и за ним «Кобра», они едва успели укрыться за танком, попадав друг на друга, кучей, одна очередь из авиационной пушки – и им всем пришел бы конец, здесь и сразу.
За «Апачем» тянулся шлейф дыма, не такой уж большой, но парашютисты ВВС понимали, что вертолет нужно срочно сажать, с такими повреждениями он долго не протянет.
– Какого черта… Они что…
– Ты видел «Кобру»? – перебил майор.
– Да.
– Странный камуфляж. Я никогда такого не видел…

Ганфайтер-шестьдесят один

Генерал правил в сторону дыма, большого, солидного такого облака дыма, ему нужно было что-то, чтобы обмануть противника. Будь у него исправный вертолет – он попытался бы заложить на нем вираж на пределе, чтобы развернуться, но на поврежденном это приведет к катастрофе. Но если он влетит в дым, то кое-что можно сделать.
– Слева!
Словно подтверждая слова стрелка, по левому борту вновь полоснула пушечная трасса.

Группа 601
Капитан Владимир Адамчик

В отличие от американцев на дороге, в отличие от их командира, майора Франтишека Вардака, – у капитана Адамчика было кое-что, с чем он мог противостоять вертолету. Это была снайперская винтовка М107А1, которые закупили специально для отряда 601 в количестве шести штук. И капитан Адамчик, чудом оставшийся в живых и выведший группу из-под артиллерийского удара благодаря предусмотрительности своего командира, майора Вардака – умел с ней обращаться…
Они как раз обосновались на скальном балконе и накрыли себя сетью, кое-кого, в том числе и капитана Адамчика – потряхивало, хотя он и не показывал этого. Все дело было в том, что случилось, в огромном облаке дыма и пыли, до сих пор висевшем над тем, что только недавно было заброшенным кишлаком. Это был не случайный удар по своим… кто-то охотился за ними и хотел убить. Кто-то, у кого есть крупнокалиберные гаубицы дальнего боя и системы радиопеленгации, а с таким врагом капитан Адамчик еще не имел дела.
– Вертолеты! – крикнул кто-то.
– Залечь!
Кто стоял на ногах – все попадали на камни.
– Приготовиться!
Ублюдки… нанесли удар. Потом прислали вертолеты, проверить результат и добить тех, кто шевелится. Сукины дети… 
– По моему выстрелу – сосредоточенный огонь!
Капитан знал, насколько опасен вертолет – но сдаваться просто так не собирался.
Черное облако внезапно закружилось стремительным вихрем – и через секунду из него вывалился вертолет… странный какой-то, бежевого окраса. Но боевой, в этом не было сомнений.
– Еще один! «Апач»!

Ганфайтер-шестьдесят один

Бригадному генералу почти удался очень опасный трюк – влетая в облако дыма, он решил резко снизить скорость и одновременно провалиться вниз, чтобы пропустить атакующую «Кобру» вперед. При этом на хвостовой ротор, и так поврежденный, дается повышенная нагрузка, а отсутствие видимости может привести к тому, что вертолет ударится об землю, причем на скорости. Тем не менее когда пыльно-дымная туча закрыла обзор, он сделал это и почти выиграл – вот только и пилот пакистанского вертолета снизил скорость, просто потому, что боялся лететь через дымное облако.
– Температура критическая! – заорал Сол. – Мы сейчас накроемся!
Нахватались пыли… можно и впрямь грохнуться. 
Из облака пыли они вырвались почти ноздря в ноздрю, как лошади на забеге в Аскоте, только на разной высоте.

Зульфикар-ведущий

– Где он?!
Капитан Сабави запаниковал – только что вертолет был перед ним, он, кажется, даже пару раз попал по нему, пока он гнались по ущелью – и тут вдруг он исчез.
– Где он?!
– Я его не вижу!
Капитан начал снижать скорость, осаживая свою «Кобру» как норовистого коня, и тут по вертолету ударило, да так, что его тряхнуло. Сильный металлический удар, как кувалдой.
– Противник справа на склоне!

Группа 601
Капитан Владимир Адамчик

– Огонь по головному! По хвостовому ротору – огонь!
Подавая пример, капитан открыл частый огонь, целясь по хвостовому ротору непонятной «Кобры» – и вторя ему, застучали пулемет и три автомата группы. Попасть по хвостовому винту маневрирующего в полукилометре от них вертолета было не так-то просто – но это для обычных солдат, а не для солдат чешского спецназа.
Несколько трасс скрестились на хвосте «Кобры».

Зульфикар-ведущий

– Где противник?!
Педали разом потяжелели, вертолет начало разворачивать – как раз в сторону склона. Капитан едва заметил вспышки на склоне, такие мерцающие, как огонек электросварки издалека – и довернул вертолет.
– Огонь!
И тут по пакистанскому вертолету ударило еще раз, снизу, да так сильно, что у капитана Сабави потемнело в глазах. Навсегда потемнело…

Ганфайтер-шестьдесят один

Пакистанский вертолет вел себя странно, потом бригадный генерал увидел трассы, бьющие по нему… духи… но рассуждать было некогда, духи так духи. Вместо этого он, рискуя, что вертолет сейчас не выдержит и грохнется, принял ручку на себя. Температура газов в турбинах уже давно была в красной зоне… плевать.
– Есть прицеливание!
Застучала пушка, пакистанский вертолет впереди них окутался вспышками разрывов – а потом у него отрубило хвостовое оперение летящими во все стороны обломками несущего винта, одновременно остаток очереди пришелся по двигателям, и вертолет рухнул вниз.
– Справа!
– Не стрелять! – выкрикнул генерал.
Он и сам не знал, почему он так крикнул – в конце концов, район был под контролем Талибана, приграничье, мало ли что? Те, кто обстрелял пакистанский вертолет, оказав им невольную услугу – могли перенести огонь на второй вертолет, а они сейчас – дунь, плюнь, и развалятся на части. Тем не менее генерал почему-то крикнул, чтобы Сол не стрелял.

Группа 601

– Не стрелять!
Капитан видел, что это точно американский вертолет, ни у кого другого «Апачей» здесь быть не могло. Они сами не раз обеспечивали идентификацию целей и наведение для «Апачей», были и случаи, когда американские вертолетчики крепко выручали их… но сейчас он может просто садануть по склону и перемешать всех с землей. Повернувшись на бок и оставив винтовку, он лихорадочно шарился в разгрузке, пытаясь нащупать зеленую дымовую шашку.
Зеленую дымовую шашку бросил пулеметчик – догадался первым. Она не удержалась на месте и покатилась по склону, исторгая зеленый дым.

Ганфайтер-шестьдесят один

– Зеленый дым! Наблюдаю зеленый дым!
Черт… 
– Ищи посадочную площадку! Мы сейчас рухнем!
«Апач» едва держался в воздухе, в гидросистеме осталось не больше десяти процентов необходимой жидкости, педали не мог выжать, наверное, и слон, машину откровенно трясло, а температура турбин давно была за красной линией. Генерал уменьшил обороты – но это не помогало, к тому же вертолет начало разворачивать, и он ничего не мог с этим поделать.
– Левее! Полклика!
– Поздно!
Избитый «Апач» пошел вниз – хорошо, что не камнем…

Когда вернулось сознание, бригадный генерал Джек Малли вдруг понял одну вещь – что вертолет стоит на земле, пусть с креном, но все-таки стоит. Он не помнил, как посадил машину.
Лопасти все еще вращались…
Генерал отключил турбины, обесточил бортовую сеть, чтобы не было пожара. Тошнило…
– Сол…
– Какого черта? – хоть связь и не работала, но из одной кабины услышать, что делается в другой, было можно и без связи.
– Мы живы, Сол…
– Да пошел ты! Если бы не ты, сейчас я бы сидел на какой-нибудь базе в чине командира эскадрильи.
– Мы живы, Сол!!! – заорал генерал.
– Точно. И вон те парни хотят в этом убедиться.
Генерал покрутил головой – два человека в каком-то странном, но прекрасно подходящем к этим местам камуфляже, осторожно приближались к вертолету, держа кабину на прицеле странных, чем-то похожих на талибские АК автоматов.

– Я капитан Адамчик, Вооруженные силы Чехии.
Генерал оторвался от фляжки, которую ему дали.
– Бригадный генерал Джек Малли, ВВС США, вместе со мной полковник Сол Арно, мы из Джей-бада. Взлетели утром.
– Сэр, – сказал Адамчик, отдавая дань уважения генералу, пусть и чужой армии.
– Это вы обстреляли «Кобру»?
– Да, сэр.
Генерал закашлялся – вода попала не в то горло. Передал фляжку своему стрелку.
– Я ваш должник, капитан. С меня – бутылка самого лучшего шотландского виски, какое только найдется на этой планете, как только мы выберемся отсюда. Если бы не вы, сукин сын порвал бы меня на части, у него оставался порох в пороховницах, а я на последнем дыхании был.
– Сэр, что это был за вертолет?
– Это… Не знаю. Его уже не спросить. Ублюдок едва не поймал меня, когда мы штурмовали колонну.
– Колонну, сэр?
– Да, капитан. На Джей-бад идет колонна бронетехники, чертовски большая колонна. Такая большая колонна, что я и не припомню, когда последний раз видел такую. Мы им всыпали, но, думаю, надолго этого не хватит. Кажется, началась война, парень, настоящая война. С чем я нас всех и поздравляю…

Группа 437 ВВС США

– Сэр, я не могу выполнить ваш приказ.
– То есть, капитан? – не предвещающим ничего хорошего тоном поинтересовался генерал.
– Сэр, мы пришли за летчиками и толком не приступали к поискам. Мы не уйдем без них.
– Ты что, капитан, не понял обстановку? Не въехал? Это настоящая, б… война, не та пи…асия, которой мы тут раньше занимались, а настоящая война! На Джей-бад продвигается колонна бронетехники, такая колонна, какую ты в жизни не видел. К вечеру эти ублюдки нас отрежут. У тебя нет ни единой мысли, где искать летчиков. Ты вообще не знаешь, живы они или нет. И мы, можно считать, в глубоком тылу!
– Сэр, мы обучены тому, чтобы работать в глубоком тылу. Нас учили спасать пилотов из-под носа русских.
Очередной взрыв ярости измотанного и разозленного генерала предупредил майор Вардак:
– Сэр, у нас есть задание, мы должны оставаться здесь. Мы можем оказать поддержку.
– Какое еще ко всем чертям задание?!
– Сэр, я не могу вам этого сказать.
Генерал опустил голову – пережидая гнев.
– С группой, оставшейся около вертушки, кто-нибудь связывался?
– Нет, сэр.
– Сэр, я не советую этого делать, – сказал майор, – последняя наша попытка выйти в эфир вот чем закончилась…
Все посмотрели на развалины, где уже улеглась пыль.
– Хорошо, – подвел итог генерал, – хоть я и бригадный генерал, то есть старше любого из вас по званию – я ни хрена не понимаю в делах спецназа. Я могу поднять в воздух любую винтокрылую машину и пролететь на ней сквозь игольное ушко, но я ни черта не понимаю в ваших делах. Кто старший – командуйте.
Старшим оказался майор Вардак – все уже прониклись к нему уважением, несмотря на его далеко не геройский вид.
– Я так понимаю, у нас на земле стоит исправный вертолет. Большой вертолет, так?
– Верно.
– И где-то здесь есть передовая база. Так?
– Точно.
– Тогда бы я сделал вот что. Прежде всего я бы объединил наши усилия. Я не думаю, что бронетехника полезет сюда, им надо наступать, а не шастать по горам. Тем более танк русских, который мы нашли на дороге, убедительно говорит о том, что бронетехнике в горах делать нечего. К тому же эта точка считается уничтоженной. Я бы выделил три патруля и основную группу. Первый патруль я уже оставил на дороге, он предупредит нас, если моджахеды решат нас проведать. Второй патруль я бы отправил к вертолету. Нужно проверить, что с вертолетом, усилить его оборону и замаскировать его, пока мы не решили сматываться. Третий патруль я бы послал к передовой базе, потому что именно на нее мы можем опираться в данном районе. Все те, кто останется, – останутся здесь. Мы должны проверить, что с пещерами. Возможно, хотя бы часть кяризов не рухнула. А там можно найти много чего интересного…
Был и четвертый патруль. Майор решил отправить его к самой границе на поддержку выхода группы Ромео. Но об этом он решил ничего пока не говорить. 

Объединенные силы, второй патруль
Вертолет

Чехи говорили по-английски, правда, со странным акцентом, они так же знали жестово-символьную систему связи, применяемую силами НАТО, поэтому проблем с этим не возникало. Не возникало проблем и с другим – чехов было только двое, автоматчик и снайпер, и передвигались они как тени.
Получилось так, что они были вынуждены возвращаться, по своим же следам, к вертолету, но чех, не успели они пройти и клика от гнезда, как чех подал сигнал «общий сбор», сошел с тропы. Тули, как старший из американцев, подошел ближе, еще один из американцев остался рядом, чтобы прикрывать тропу.
– Вертолет, – спросил чех каким-то странным, отчетливым, но очень слабым голосом, – сколько человек вы оставили там?
– Четверо из группы прикрытия, два ганнера на пулеметах, два пилота. Восемь человек.
Чех кивнул.
– Вспомни. Там есть откуда подобраться? Незаметно?
– Да как сказать… Парень, там профи.
– Может быть. У тебя есть глушитель на пулемет?
– Нет. У Симса есть.
Симсом звали того парня, который сейчас прикрывал тропу – у него был М4 с глушителем и шестикратным ACOG, в группе он был марксманом, одним из марксманов.
– Сделаем так. Симс помнит, где сел вертолет, он пойдет в паре со мной. Ты пойдешь во второй паре с Божеком. Рации в тактический режим, в сеть не выходить. Удаление – полклика, не меньше, лучше даже клик. Не стреляйте, пока мы не начнем. Или пока не начнется. Или пока мы не попадемся. Мы подберемся тихо и посмотрим, что к чему. Вы не светитесь.
Нули посмотрел на небо, исполосованное инверсионными следами самолетов. Он уже понял, что это были чужие самолеты.
– Так точно. А когда нам стрелять?
– Когда начнется стрельба…

Вертолет стоял на единственной подходящей в этих местах площадке, слева от него был пологий горный склон, на нем почти не было камней, он хорошо просматривался и простреливался – но и с него можно было простреливать пространство клика на три, не меньше. От вертолетов дорога шла вниз – и она не простреливалась с горы, потому что ее прикрывало что-то вроде естественного вала, если по дороге двигалась машина – это было видно, а вот люди – нет, особенно если люди не хотели, чтобы их видели. Отдаленная стрельба в том месте, где была база Омега-Браво, смолкла, были слышны только отдельные выстрелы.
– Поднимемся наверх?
– Нет… – сказал Божек, молодой чех, который шел в паре с американцем, хорошо шел, сторожко. – Петр там, нам за ним не ходить.
– Опасность с фронта!
Чех и американец повалились на землю быстрее, чем успели осознать, что именно было сказано по рации. Как условный рефлекс собаки Павлова – он вырабатывается на войне с опытом.
– В вашу сторону идут трое. У вертолета враждебная активность. Делайте тихо!
– Лежи… – одними губами сказал Божек. – Страхуй…
Американец вжался в землю – место, где он залег, было не лучшим, но он не мог знать, через какое время из-за поворота покажется противник. Секунда? Десять? Больше?
Остается надеяться только на камуфляж и на свойство человеческого глаза видеть прежде всего движение, а только потом оценивать неподвижные объекты.
– Пять секунд… – прошелестело в рации, – четыре… три…
Несмотря на отсчет, боевики показались неожиданно, но самое неожиданное было то, что одеты они были в форму афганской пограничной стражи, элитного армейского подразделения, элитного еще и потому, что у погранцов был неисчерпаемый источник для взяток. Видимо, афганская форма была неожиданностью и для Божека, он промедлил секунду – а вот эти сориентировались на удивление быстро, один посмотрел точно туда, где лежал Нули, несмотря на то, что смотрел за сотню с лишним метров и против солнца. И смотрел он так, как смотрит человек, однозначно увидевший что-то непонятное и теперь старающийся это непонятное рассмотреть. Нули прицелился из пулемета, и это заметили уже и остальные, но тут Божек не сплоховал. Тремя красивыми короткими очередями он положил всех троих, ни один не успел выстрелить.
– Минус три, чисто!
– Подтверждаю, чисто. Убирайте тела, опасности нет.
Бегом, держа наперевес оружие, они добежали до тел. Их было двое, тела было три – поэтому американцу пришлось тащить за ноги двоих. Божек, обернувшийся со своим быстрее, подскочил, помог…
Тела затащили за валун, достаточно большой. И вот тут пришло время удивляться…
– Это кто… черт возьми.
Три человека. Двое – бородатые, невысокие, одетые одинаково, в афганскую форму, камуфлированную и явно приспособленную для гор – знаки различия… один майор, остальные – сержантский состав. Если предполагать – Нули предположил бы, что это какое-то элитное подразделение моджахедов, которое, к примеру, охотится за американскими вертолетами. Но остальное говорило за то, что здесь что-то не так…
Божек достал нож, сноровисто вспорол штаны на боку у каждом – им уже не понадобятся.
– Это не муджики.
Ежу понятно, что не муджики – на всех троих были трусы. Ваххабиты трусов не носят, потому что когда проповедовал пророк Мохаммед – трусов не было.
Третий – и того хлеще. Узкий разрез глаз, желтый цвет кожи, короткие темные волосы. Китаец? Среди талибов были китайцы, в Китае исламистов жестоко преследовали, они бежали в Пакистан, вступали в Талибан, надеясь на то, что после освобождения Афганистана настанет пора дестабилизации Китая. Но что-то подсказывало Нули, что этот китаец – не из таких.
У всех троих были современные разгрузки, набитые заполненными магазинами и гранатами, магазины были от М16, автоматы были американские у всех троих, у одного – с подствольником. Нули наскоро осмотрел – третьего, пятого и тринадцатого годов выпуска, считай – новые, все – производства Colt, на ствольной коробке указано: правительственная модель. Все три винтовки почищены и обслужены не далее как сегодня, М4 отказывает без регулярного обслуживания, поэтому моджахеды предпочитают АК. Достал магазин, посмотрел – патроны тоже американского производства.
Наконец – у всех троих были приборы ночного видения с креплением на касках, что для боевиков было совсем нехарактерно. У двоих, бородатых – американские, пусть старые, но надежные, у третьего, китайца, еще хлеще – русский. Новенький, в титановом корпусе, продается как гражданская модель, но на универсальном кронштейне может быть установлен куда угодно.
Что за хрень… 
Божек сноровисто закинул за спину трофейный автомат с подствольником, сейчас пополнял «мародерку» – рюкзак магазинами и гранатами. Магазины, кстати, подходили к его автомату, хоть он был чешский – М4 по виду, но какой-то странный.
– Бери.
– Для чего? Пулемет тащить…
– Лишним не будет.
– Группа два, что там у вас?
– Сделали чисто, – доложил Божек, пока Нули собирал трофейные магазины и укладывал к себе в рюкзак, – трое, двое похожи на духов, третий – китаец. Все – в форме АНА, оружие и снаряжение американское. Что-то здесь не так.
– У вертолета активность. Видим четверых, вооружены. Мы выведем вас, будьте готовы.
– Принято.
– Начинайте движение, мы наблюдаем.
Со стороны это было похоже на компьютерную игру. Четыре человека у вертолета, но когда начали стрелять, были видны только трое. Один зашел за корму вертолета и упал, из головы плеснуло красным. Тот, что был к нему ближе, что-то понял, но предпринять ничего не успел – упал вместе с третьим. Четвертый был за вертолетом и показываться оттуда не спешил.
– Минус три, четвертый за вертолетом, мы его не видим. Работайте.
Пригибаясь, чтобы не видно было их передвижения, они проскочили последние сто метров… видимо, все-таки здесь была раньше река, а это осталось ее высохшее русло, они вышли к самому вертолету – когда от него гулко зачастил пулемет. Бросились вперед – и, только показавшись на площадке, вынуждены были уворачиваться от автоматной очереди. Прикрывшись стойкой шасси и баком, противник увидел их и дал очередь, но неточную. Кувыркнувшись, они выстрелили одновременно, и противника отбросило от вертолета. Стрелок не успел сориентироваться – он даже не прекратил огонь по склону, на котором засела первая группа, когда Божек споро проскочил к вертолету, несколько раз выстрелил внутрь.
Пулемет умолк.
– Чисто, держу!
Нули перебежал к вертолету, упал на колено, заняв позицию там, где до этого засел едва не подстреливший их стрелок. Стрелок лежал на спине в метре от него, раскинув руки – и было видно, что это тоже китаец…
– В вертолете чисто… – доложил Божек.
– Группа один, у нас раненый.
– Прикроем, спускайтесь.
Раненым оказался чех, пуля рикошетом ударила в бок, пробороздив длинную, изрядно кровившую борозду, чиркнув по ребрам. В нормальных условиях это было бы поводом для отправки в госпиталь, сейчас – просто обеззаразили и замотали. Чех принял от болевого шока глоток спирта из фляги и сказал, что пока держится…
Потом трое из группы залегли у вертолета, Божек пошел осматривать вертолет. Уже как следует, по полной программе.
– Внутри кровь… много крови, весь пол десантного отсека в крови. Есть следы от пуль… немного… на пилотском сиденье тоже кровь… приборы не повреждены. Один убитый, противник. Больше в вертолете никого нет.
– Тащи трупешник сюда, – приказал Петр, раненый чех.
Еще пять трупов, восемь человек. Из тех, что у вертолета, четверо из пятерых китайцы… слишком много китайцев, среди талибов китайцы – хорошо, если один из ста, да и тот из Восточного Туркестана, не совсем китаец. Форма афганской народной армии, все те же карабины М4, один пулемет М240 производства американского завода FN.
– Американское оружие, – подвел итог Божек.
– Точно. Откуда оно?
– От нас же, – ответил Нули, – мы поставили сюда кучу техники и оружия. Или это афганцы, или пакистанцы, мы им тоже помощь оказывали. Меня больше интересует, что с экипажем.
– Меня тоже. Божек, бери Симса и начинай поиски. Удаление – в пределах видимости, держаться вместе. Мы займемся вертолетом и трупами.
– Есть…
Трупы они стащили за ноги в одно место, все, что можно было с них собрать, – оружие, боеприпасы, средства выживания, – стащили в десантный отсек. Это как инстинкт – не упускай возможность взять трофеи, если они не нужны тебе сейчас, возможно, они будут нужны тебе через несколько минут.
– Ты можешь проверить, что с вертолетом? Боеспособен он или нет?
– Вообще-то могу… – ответил техник-сержант Нули, он был хоть и техническим специалистом по званию, но знал вертолет от и до и мог – неуверенно, конечно, – на нем летать.
– Займись.
– Да, сэр… – сказал американец, признавая над собой старшинство чешского офицера, и вдруг спросил: – А где Божек?
Петр помолчал… и вдруг замер… как окаменел.
– Не двигайся… – тихо, но внятно сказал он, – не шевелись.
Американец окаменел.
– Что там? – так же негромко спросил он.
– Движение. Там два человека… те, что видел я.
– Божек?
– Божека нет. Они добрались до него.
Чех сказал это с поразительным спокойствием, совершенно чуждым американцу. Видимо, в Европе, которую раздирали война за войной, где вырезали целыми городами, к этому относились спокойнее, чем в Америке, где войны не было уже сто пятьдесят лет.
– Делай что-нибудь, только не касайся оружия, – предупредил чех, – ты сейчас как памятник.
Нули стал перебирать какие-то камушки под ногами.
– Что делаем?
– Оружие. Мы его сложили в десантном отсеке, так?
– Да…
– Вертолет поднимешь?
– Да… я же сказал.
– Сколько на это нужно времени?
Нули лихорадочно думал, вспоминал полевые уставы, касающиеся вертолета и его эксплуатации. На этом «Боинге» две большие турбины, раскручивать их придется довольно долго…
– Если нормально… минут семь.
– А если ненормально?
– Минут пять, сэр… – сказал техник-сержант, – но есть шанс, что мы так и не взлетим. Турбина должна выйти на обороты.
– Иного выхода нет. Они не выпустят нас. Пулемет лежит с краю, тот, что мы нашли?
– Да, сэр…
– И в нем лента.
Нули вспомнил.
– Кажется… да.
– Я тоже помню, что в нем лента. И в хвостовом. Делаем так. Ты идешь к вертолету… дослушай. Идешь к вертолету как ни в чем не бывало… как встанешь, хлопнешь меня по плечу, дружески. Ты понял?
– Так точно.
– Там ты проводишь все предпусковые процедуры… спокойно. Как пойдешь в пилотскую кабину – оставишь пулемет слева, у аппарели. Слева, понял?
– Да.
– Отлично. Возьмешь себе автомат из трофеев, он может пригодиться. Как только запустится турбина – я побегу к вертолету.
– Подстрелят.
– Может быть. Иного выхода все равно нет.
– Я говорю – вертолет подстрелят из гранатомета. Обе турбины в хвосте, сэр. Накроется гидравлика и…
– Еще посмотрим. Я прикрою огнем. В любом случае выхода нет. Согласен?
Примерно прикинув, техник-сержант был вынужден согласиться. Он, скорее всего, попытался бы уйти от вертолета, отстреливаясь, но… если происходит то, что происходит – идти некуда и к своим, к дороге – уже не выйти. На дороге – чужие.
– Да, сэр.
– Тогда обратный отсчет. И удачи, парень… Все зависит от тебя. Три-два-один… пошел…

Только спокойно. 
Красотка Салли, до чего хороша… 
Красивое тело и красива душа… 
Техник-сержант Нули шел по афганской, чужой земле, чувствуя на себе прицел чужой винтовки, чужой взгляд, жестокий и хищный, готовый в любой момент оборвать его жизнь, – и думал, что он идет по Лас-Вегасу. Перед тем как уехать в свою крайнюю командировку, он взял Ники, и они вдвоем закатились в Лас-Вегас, тогда они помирились… в последний раз перед тем, как расстаться окончательно. Ники тогда нашла работу учительницы. Она могла бы найти работу и получше, но она хотела просто учить детей. И они шли мимо огромной пирамиды Хеопса, построенной в городе греха, а Ники что-то ему говорила… а он не слушал, просто смотрел по сторонам…
Как же далек город Лас-Вегас от грязного, нищего, поразительно жестокого Афганистана. Они не просто на разных континентах и на разных часовых поясах, они в разном временном измерении, эти два места, Лас-Вегас и Афганистан, когда ты прилетаешь в Афганистан – ты проходишь сквозь время, перемещаешься из двадцать первого века в восемнадцатый.
Интересно… удастся ли ему вернуться обратно?
А если и удастся – то зачем?
Ники бросила его. Сказала, что он свихнулся. Очень может быть, что он и в самом деле свихнулся.
Вертолет…
Под ногами загудела аппарель, темное, обманчиво безопасное чрево вертолета. На полу – груда оружия, сильно пахнет кровью… видимо, эти самые снайперы… восемь человек, целая команда не справилась с обеспечением безопасности посадочной площадки, а теперь им придется сделать это двоим, и не только обеспечить безопасность, но и поднять вертолет в воздух…
Черт… даже если эта туша грохнется на землю, все равно это стоит того. Он не отдаст свою жизнь просто так этим фанатикам-ублюдкам.
Пулемет он положил слева, у самой аппарели, как и было оговорено, из груды оружия взял одну из М4, проверил ее – патрон в патроннике, магазин вставлен. Это на самый крайний случай, ее он бросит в пилотской кабине, если там и придется отстреливаться – то из пистолета, пистолет у него есть.
В пилотской кабине он протиснулся на место первого пилота, отмеченное бурым пятном подсохшей крови, начал вспоминать, что же делать… питание. Питание… первое, что он должен подключить, – это питание.
На память нашел тумблер, повернул – и вспыхнули многофункциональные экраны, отражающие всю необходимую пилоту информацию. Вертолет начал процесс тестирования всех систем.
Ублюдки… 

Петр рассчитал правильно. Когда, дрогнув, пошел по кругу вертолетный винт – снайпер не смог отреагировать мгновенно, он отвлекся, чтобы оценить, откуда исходит этот звук и это движение, есть ли в нем угроза для него самого. А когда он понял и снова прицелился в то место, где был чех, чеха на этом месте уже не было. Извернувшись на месте и вскочив на ноги, Петр изо всех сил бежал к вертолету.
Фактор внезапности сработал на все сто – он был уже у самой аппарели, когда вокруг засвистели первые пули. Они ударили по обшивке вертолета, злобно свистнули рядом, а когда Петр провалился в темноту десантного отсека, ушел из прицела снайперов – одна напоследок жиганула по ноге… наплевать. Еще одна угодила в спину, в глазах потемнело от боли, но бронежилет был на нем, он выдержал… или нет? Он уже сделал то, что должен, и даже больше… он не чувствовал боли, потому что чувствовать ее было некогда. Американский пулемет был именно там, где он и должен был быть, он привычно подхватил его – у мобильных патрулей группы 601 такие пулеметы были. Разворот – лицом к опасности, как встречает опасность настоящий воин – и град пуль окатил площадку и рванувшихся к вертолету людей в афганской военной форме, бородатых и узкоглазых – всех. Петр бил неприцельной очередью, понимая, что только шквалом огня он может тормознуть, ошеломить, отыграть минуту, две, три – сколько нужно для того, чтобы поднять эту огромную корову  с земли… Только бы не гранатомет… стоит только гранатометчику выйти на позицию и сделать один точный выстрел – им всем конец, по такой туше не промахнешься. Хоть еще один человек… было бы проще, но человека не было, и дыма тоже не было, потому что если пустить дым – то ему будет не видно врага и тогда точно – конец. Неизвестные, поняв, что вертолет уходит, и потеряв нескольких человек при безумной попытке рывком прорваться к вертолету, открыли пулеметный огонь… и еще одна пуля жиганула Петра, а может быть, и две – но он не заметил и их. Лента в пулемете кончилась, он бросил его назад и подтянул второй, удивившись, какой он тяжелый. В этом было не двести, а сто патронов в ленте, он не строчил, а гулко бухтел, выплевывая одну за другой тяжелые пули, от которых не спасает на таком расстоянии ни один бронежилет. Свинцовая буря бушевала над площадкой, и тут он почувствовал, что пол под ногами дрогнул.
– А-а-а!! – закричал чех, поливая позиции противника свинцом, и тут еще одна пуля ударила его, крик захлебнулся – но стрелять он не прекратил. Славяне – это он точно знал – не сдаются….

– Давай же!
По вертолету барабанили пули… неизвестные, которые считали этот американский вертолет стоимостью в пару десятков миллионов долларов своей законной добычей, просто не догадались стрелять по двигателям или пройти чуть дальше и врезать по пилотской кабине. За спиной тарахтел пулемет… поперхнулся, опять затарахтел… а он должен был просто сидеть и смотреть на указатель температуры газов в турбине. Если они не достигнут нужной температуры – вертолет так и останется на земле.
Цифра сменялась цифрой, а он просто сидел и молился.
Когда цифра сменилась на нужную, загорелся зеленый индикатор – готовность к взлету – он плавно… черт, когда он последний раз делал это, у него ведь даже допуска нет – вывел турбины на чрезвычайную мощность и принял ручку на себя. Вертолет сначала дернулся вверх, он это ощутил, потому что сидел в пилотской кабине, но мощности почему-то не хватило – и он остался стоять, разлапистый, мощный, черный и… совершенно беспомощный на земле. Просто кусок металла, бесполезная железяка, которая каким-то образом залетела из двадцать первого века в век восемнадцатый и которую расстреливают со всех сторон.
Пулемет поперхнулся.
– Давай!
И вертолет, словно послушавшись его, покачнувшись, неожиданно легко пошел вверх.

Ракета – это была ракета, он узнал ее по серому хвосту – пролетела мимо, просто божьей волей не задев вертолет. Им повезло – если бы это были моджахеды, они бы расстреляли вертолет из РПГ, там из трех боевиков один – обязательно гранатометчик. Но у группы китайского спецназа и пакистанских горных стрелков был всего один гранатомет на всех, они в основном действовали другим оружием, бесшумным или снайперским. Когда же гранатометчик вышел на позицию – было уже поздно…
– Смерт!!!
Выкрикнув это, несколько раз раненный надпоручик Петр, усилием воли заставивший себя двигаться, подполз к tailgun, хвостовому пулемету – тут, как в аппарели спасательных вертолетов Сикорского, стоял М3, мощный пулемет, изобретенный Джоном Браунингом еще в начале прошлого века и продолжающий службу и сейчас… к нему был большой фонарь-прожектор, чтобы можно было стрелять и ночью. Тогда он не мог им воспользоваться; чтобы избежать смерти, стрелок должен постоянно двигаться, перемещаться – но сейчас, когда они… Да какое они, он, этот американский сержант – спасатель сделал невозможное, поднял этот вертолет в воздух – настало время угостить этих ублюдков чем-нибудь покрепче.
Руки легли на рукояти управления, палец нащупал клавишу автоматического огня…
– Смерт!!!
Тяжелые пули калибра 12,7 полетели вниз, он стрелял неприцельно, веером – но пули, насквозь пробивающие одетого в бронежилет человека, заставляли стрелков залечь. И не все пули шли мимо цели…
Надо было сделать круг, посмотреть, что с Божеком и Симсом, но тогда их могли-таки свалить сосредоточенным огнем, да и при том что в экипаже всего один человек, из стрелков – один стрелок, и то непонятно, что с ним – это было бы сущим самоубийством. Ни Божек ни Симс – если бы они были живы – не сдались бы просто так, попытались бы пробиться к вертолету. Пустили бы ракету, в конце концов, обозначили бы себя дымом. Если ничего этого нет – значит, они мертвы.
Неуверенно ведя вертолет, – он был большим и сам по себе несколько инерционным, поэтому неуверенность не так чувствовалась, как чувствовалась бы на легком вертолете, – Нули пошел на северо-восток…

Гнездо

– Вертолет, внимание!
Майнер поднял голову, прислушался.
– Черт, это наш…
– Уверены? – чех внимательно смотрел на него.
– Черт возьми, уверен! Это наш!
Чех включил рацию на передачу в тактическом режиме.
– Влтава – пулемету и гранатометам, наблюдение. Не открывать огонь без подтверждения.
– Черт, что это…
– Сэр, передача с вертолета! Это Нули!
Майнер переключил настройки на своей рации, нащупал канал, по которому шел обмен.
– Нули! – крикнул он.
– Да, сэр!
По голосу было понятно, что сержант если и не в панике – то близок к ней.
– Что ты там делаешь, в вертолете?!
– Сэр, я веду вертолет, сэр!
– Что?!
– Я веду вертолет, сэр! Симс погиб и остальные тоже.
– Что?! Что с Симсом, он погиб, подтверди?!
Слышно было плохо – из-за давящего шума турбин.
– Да, сэр. Симс погиб. Экипаж, посадочная группа – тоже, в вертолете море крови. Там была засада, сэр. Они как-то добрались до них… тихо, сэр.
– Черт… – только и смог ответить Майнер.
– Сэр, мне нужно посадить вертолет. Мне нужна какая-то посадочная площадка, сэр.
Майнер, который не знал местной обстановки, повернулся к чеху.
– Нормальная посадочная площадка – там, откуда он взлетел, – сказал чех, – других нет. Есть места, но они очень опасны, там нужен очень опытный экипаж.
– Нули, ты слышишь меня?
– Да, сэр.
– Вопрос – кто сейчас с тобой?
Ответ заставил капитана похолодеть.
– Никого, сэр. Только чешский солдат, один из тех, кто пошел с нами. Он в десантном отсеке, прикрывал огнем взлет. Я не знаю, жив он или нет, сэр.
Боже… да что же это… 
Капитан буквально чувствовал, как из-под ног уходит земля. Все было совсем не так, как должно было быть, и мир рушился, раскалываясь на десятки уродливых осколков.
– Нули, спокойно. Черт… Вопрос – вертолет исправен?
– Кажется да, сэр.
– Тогда приказ – разворачивайся и лети в Джей-бад. Сядешь там… доложи о том, что случилось. Пусть за нами вышлют вертолет, ты понял, подтверди!
– Да, сэр. Я лечу в Джей-бад.
– Удачи. Ты все правильно сделал, сержант.
– Спасибо, сэр…
Майнер сунул микрофон рации в кармашек, который был для него предназначен, и разразился бранью…
– Капитан…
– Генерал, сэр! – вытянулся перед подошедшим бригадным генералом капитан.
– Что произошло, капитан? Я слышал вертолет.
Генерал вместе с чехами пытался пробиться к подземным запасам. Хотел быть хоть чем-то полезным в данной ситуации.
– Сэр, у нас больше нет вертолета, сэр. На месте была засада, один из сержантов группы, которую мы послали – сумел поднять вертолет в воздух, но садиться здесь больше негде. Я приказал ему лететь в Джей-бад, сэр.
– Сержант поднял вагон в воздух?
– Да, сэр. Боюсь, что у нас не осталось транспорта, который вывезет нас отсюда.
Генерал покачал головой.
– Это к лучшему, сэр, – сказал майор Вардак, который был рядом с генералом.
– То есть?
– Сэр, с вертолетами сейчас лучше не иметь дела. Не факт, что нам дадут долететь, куда мы хотим, и не факт, что там можно будет сесть. Я бы предпочел передвигаться по земле.
Генерал кивнул, мирясь с неизбежным.
– И куда мы пойдем?
– По обстановке, сэр. На север или северо-запад. Как только кое-кто к нам присоединится – думаю, мы откопаем то, что осталось от наших припасов, к тому времени – мы выступим к бывшей советской границе, сэр. Думаю, там найдется безопасное место для нас хотя бы на время.
– Кого вы ждете? – в упор спросил генерал.
– Извините, сэр, – только и пожал плечами чех.

Кабул

Нули повезло еще раз. Не имея штурмана и не имея возможности для нормальной навигации, он промахнулся мимо Джелалабада и вышел на дорогу, ведущую в Кабул уже за ним – там были американские войска, атакуемые бандами Талибана и диверсионными группами.
В Кабуле он приземлился на последнем десятке фунтов топлива, он просто посадил вертолет на окраине, увидев площадку и несколько американских автомобилей JAMMA рядом.
Увидев садящийся вертолет, рейнджеры семьдесят пятого полка все-таки опознали его как свой – хотя он приземлился в неположенном месте, а сегодня с утра произошло много чего интересного и необычного. Поэтому они не открыли по нему огонь, а побежали к вертолету.
Техник-сержант Оливер Нули не выключал турбину – она отключилась сама, выработав на холостых последние галлоны топлива. В Кабуле во многих местах шла перестрелка, над городом поднимались столбы черного дыма – били и по аэропорту, и по самому городу. Пока продвижение противника к городу удалось как-то остановить, а батареи противника – уничтожить в контрбатарейной борьбе. Все-таки у американцев пока оставались и гаубицы с запасом снарядов, и высокотехнологичные системы определения позиций стреляющих батарей противника, находящихся в десятках километров от них.
Еле держась на ногах, сержант выбрался в десантный отсек как раз в тот момент, когда у аппарели оказались рейнджеры. Несколько автоматов взяли его на прицел, лазерные лучи скрестились на груди.
– Свой! – крикнул кто-то.
– Свой, не стрелять!
– Не стрелять!
– Помогите ему!
Нули увидел, что Петр, чешский надпоручик, благодаря которому они и спаслись, лежит недвижно у пулемета… руки его намертво вцепились в пулемет, иначе бы его, наверное, выбросило во время полета…
Двое рейнджеров подхватили его за руки, повели… но у самой аппарели он с неожиданной силой рванулся в сторону, упал на колени перед Петром, видя побуревший от крови камуфляж.
– Спокойно, это дело медиков. Пойдемте, сэр…
– Медик! Медика сюда! Быстро!
Его вывели из вертолета, от машин подбежал командир небольшой группы рейнджеров, которая как раз собиралась выходить в сторону Джей-бада.
– Вольно, вольно… – предупредил он попытки встать по строевой стойке. – Вы из Джей-бада?
– Из Джей-бада, парень вырвался из ада… – скаламбурил кто-то.
– Ментон, заткнись, ради Бога!
– Молчу, сэр…
– Техник-сержант Нули, сэр, группа четыреста тридцать семь ВВС США, сэр.
– Парашютисты-спасатели, сэр, – подсказал командиру кто-то из рейнджеров.
– Я капитан Зини, первый батальон семьдесят пятого полка рейнджеров, рота дальней разведки. Вы можете доложить то, что случилось?
Нули начал куда-то проваливаться.
– Эй! – крикнул кто-то, – санитар!
Усилием воли он заставил себя держаться… вынырнул из засасывающей его воронки. Крыша ехала окончательно… то, как его шибануло при обстреле аэродрома, наконец-то дало себя знать.
– Все… нормально, сэр. Я… доложу. Ночью аэродром обстреляли из тяжелых артиллерийских установок, выведено из строя больше половины техники. Утром мы потеряли два «Апача», потом… мы вылетели на поиски. Два «Апача» и… Вагон. Нас высадили, а вертолет мы решили посадить и оставить под охраной посадочной группы… не было поддержки сэр, понимаете?
– Да. Дальше.
– Потом мы встретили группу дальней разведки НАТО… кажется, поляков. Спецгруппу. Потом мы увидели один из вертолетов, который… наш вертолет, сэр, один из сопровождавших нас «Апачей», которые ушли на юг проверить, что творится на дороге. Его преследовал и обстреливал вертолет.
– Вертолет, сержант? Вертолет преследовал другой вертолет?
– Да, сэр. «Кобра»… «Кобра» преследовала «Апач».
– «Кобра»? «Кобра» преследовала «Апач»? «Кобра» морской пехоты?
– Нет, сэр. Какая-то другая «Кобра».
– «Кобры» есть у Пакистана, сэр, – сказал один из рейнджеров, – это основной их боевой вертолет. И у Ирана они тоже есть.
– Хорошо. Дальше… что было дальше?
– Дальше «Кобру» удалось сбить, «Апач» был поврежден, но его удалось посадить. Это был «Апач» бригадного генерала Малли, сэр, знаете такого?
– Малли? Джек Эм?
– Да, сэр, его. Он жив и доложил… сказал, сэр, что на дороге Пешавар – Джей-бад они атаковали и сильно потрепали колонну бронетехники, что один из «Апачей» сбит. Потом были посланы патрули… мы пошли вдвоем и двое натовцев с миссией проверить, что с вертолетом, который мы посадили. Там мы наткнулись на противника, сэр, и обезвредили его. У него было наше снаряжение и американские автоматы, понимаете, сэр?
– Это не новость. У чертовых муджиков полно диверсионных групп, которые косят под нас. Снаряжение, оружие – все как у нас. Они даже сбривают бороды, чтобы быть похожими на нас. Что еще, сержант?
– Они были в форме афганской армии, сэр, со знаками различия. Потом… двое… ушли на поиски, потом… мы заметили противника, они подошли тихо. Пытались взять нас живьем… видимо. Мы отбились… сумели поднять вертолет в воздух. После этого капитан Майнер по связи приказал мне лететь на Джей-бад.
– Это Кабул, сержант.
– Значит, я промахнулся…
– Все?
– Да, сэр.
Капитан не мог поверить в происходящее, история попахивала каким-то безумием.
– Значит, в тылу осталась наша группа?
– Да, сэр. Парашютисты и группа разведки НАТО.
– И Джек М.
– Да, сэр.
Надо было докладывать командованию. Бригадный генерал в плену у моджахедов… сложно придумать что-то более страшное. 
Если не считать того, что происходит сейчас… непридуманное. 
– Они ведут бой?
– Нет, сэр. Пока там тихо. Но они просили прислать вертолет, как только будет возможно.
– Сержант, посидите пока в машине. Мы отвезем вас в штаб. Каллаген, Модроу – оставайтесь с сержантом.
– Да, сэр.
Это была и охрана и помощь… в одном лице.
Капитан подошел к аппарели, где возился медик и еще стояли несколько рейнджеров.
– Дик?
– Он умер, сэр. Потеря крови, одна из пуль перебила крупный сосуд. Одиннадцать ранений, шесть пуль остановил бронежилет. Кто бы это ни был – парень сражался до последнего, сэр.
– Он из наших?
– Не знаю, сэр. Никаких документов, вообще ничего. Ноль.
– Снаряжение?
– Американское, сэр.
Это вполне мог быть действительно человек из группы дальней разведки НАТО, сам капитан Зини в данный момент тоже не имел при себе никаких документов.
– Еще кто что скажет?
– Сэр, в десантном отсеке кровь и полно оружия. Семь М4, один Мк-46 и один М240, все – штатное. Из обоих пулеметов интенсивно стреляли, в кормовом пулемете осталась десятая часть боекомплекта. С хвоста вертолет выглядит поврежденным при обстреле, в кабине тоже кровь. Гидравлика повреждена, но не критически, сэр. Топлива нет ни капли.
– В кабине что-то нашли?
– Да, сэр. Следы крови, старые полетные планы. На сегодняшний день плана полета нет. Судя по ним – вертолет из Джей-бада был задействован в миссиях поиска и спасения, высаживал спецгруппы в неконтролируемых районах.
Подтверждалось… Пусть частично – но подтверждалось. 
– Держите периметр.
– Да, сэр.
Капитан прошел к своей машине, там лежала станция спутниковой связи…
– Гражданин, вызывает Виски-один-девять, – запросил он дежурного. – Молния, повторяю: Молния для Гражданина.
– Гражданин на приеме.
– Гражданин, это Виски-один-девять. Находимся в желтой точке, повторяю – в желтой точке.
– Виски-один-девять, принял, продолжайте.
– Рядом с нами совершил посадку шитхук с аэродрома Джей-бад. У пилота имеются особо важные сведения, повторяю – особо важные сведения. Нужно, чтобы кто-то прибыл и забрал вертолет и пилота.
– Виски-один-девять, подтвердите посадку шитхука с Джей-бада в желтой точке.
– Гражданин, подтверждаю. Нужно прислать кого-то, чтобы забрать все это. Нужен заправщик, потому что в вертолете ни капли горючего.
– Вас понял, Виски-один-девять, принято.
– Гражданин, вопрос: что делать нам? Мы не можем выдвинуться для выполнения миссии.
– Виски-один-девять, обеспечьте периметр до подхода группы эвакуации. Потом продолжайте выполнение предыдущей миссии, как поняли?
– Гражданин, понял вас, отбой.
По крайней мере пару часов не придется соваться с головой в дерьмо. 
– Рейнджеры, внимание! – крикнул капитан Зуни с машины. – Поступил новый приказ! Мы должны обеспечивать периметр точки и защищать вертолет до подхода эвакуаторов. Приступить к развертыванию, выставить посты снайперов! Пошли!

Потом этот вертолет НН-47 оказался одним из немногих уцелевших, участвовавших в рейсах по спасению людей из Кабула. Благодаря ему спаслись больше двух тысяч человек.

Группа – один
Ближе к вечеру

Если ж, раненый, брошен ты в поле чужом,
Где старухи живых добивают ножом,
Дотянись до курка и ступай под ружьем
К Солдатскому Богу на службу.
Ты отчислен со Службы,
Ты отчислен со Службы,
Ты отчислен со Службы —
Службы Королевы!
Р. Киплинг

Когда они шли в парашютисты – спасатели ВВС, их учили спасать. Когда сбивают птичку, принадлежащую дяде Сэму, и в эфире звучит крик о помощи – они вылетают на помощь и стараются сделать все возможное и невозможное, чтобы спасти оказавшегося в беде летчика. Традиции их службы были заложены еще в Корее, где впервые для спасательных операций за линией фронта применили вертолет – но звездным часом их стал Вьетнам. Мерзкая, страшная, вонючая война с поистине страшным противником. Противником, который зарывается в землю как крот, который может прожить целый день на комке вареного риса без соли и кружке вонючей воды, который ночью чувствует себя как днем, которому наплевать, сколько ты убьешь его собратьев – все равно один из них доберется до тебя. Джунгли, реки, вонючие чеки – рисовые плантации. Тогда американской авиации приходилось одновременно действовать и против партизанской армии, и против регулярной армии Северного Вьетнама, за спиной которого стоял Советский Союз, армии с истребителями и зенитными ракетами. Они, парашютисты, вылетали с авианосцев на спасение и в Северный Вьетнам, и в Камбоджу, и в Лаос, на территории которых тоже шла необъявленная война, потери американской авиации были просто огромны. Легендой стала «Черная Мария» – вертолет, специально переоборудованный для спасательных операций, первый в своем роде, с пулеметами и покрытый специальным материалом, поглощающим лучи радарных систем. Самолеты сбивали, а они вылетали и делали все возможное, чтобы помочь, с ними летали и «Скайрейдеры», последние в мире боевые самолеты, приводимые в действие винтом, а не реактивным двигателем – и нередко спасать приходилось уже их. Именно их пилоты, пилоты спасательной службы, участвовали в рейде на Сонг-Тай, героическом, несмотря на то что американских пленных освободить не удалось, и именно их пилотов не было во время провала операции «Пустыня-1», когда за штурвалы спасательных вертолетов, которые должны были пролететь пару сотен миль над ночной пустыней, посадили пилотов морской авиации, которые только и умели, что тралить мины и возить всякое барахло с берега на корабль. Наконец в Ираке именно спасателям удалось вытащить парня со сбитого F15 прямо под носом у Республиканской гвардии Саддама – вертолет пролетел на предельно низкой высоте над шоссе, по которому двигалась саддамовская техника, а гвардейцы даже не поняли, что это было. Летчиков сбивали, а они приходили и спасали их, спускались по тросу в джунгли и пустыни, пробивались через огонь поисковых отрядов и вытаскивали сбитых, прячущихся пилотов к ждущему вертолету.
Но они никогда не думали, что скрываться придется им самим.
Если бы не чехи – их бы поймали почти сразу, они в этом и не сомневались. Чехи, подготовленные к разведке в глубоком тылу противника, как началось – моментально сориентировались и сделали то, что нужно делать в такой ситуации, не допустив ни единой ошибки. Только поэтому они были живы.
Начался обстрел. Они шли на звуки перестрелки, отошли на два клика от позиции «гнездо» – в горах расстояние ничего не значит, тут оно реально было большим в несколько раз с учетом рельефа местности – и тут началось. Грохот перестрелки – они уже различали гулкое бухтение пулеметов Браунинга – значит, база жива, база сопротивляется – разом покрыл разрывающий уши вой и грохот. А потом содрогнулась земля. И раз, и другой, и третий – дрожала земля, и с неслышным в грохоте шорохом ползли вниз камушки и камни, которые лежали на своих местах не одну сотню лет – а они залегли и лежали чуть в стороне от тропы, накидав на маскировочную сеть мелких камней и земли и думая, что будет, если от сотрясения, от насилия над землей сойдет лавина или просто их обнаружат.
Налет продолжался четверть часа, сровняв все с землей, а потом наступила тишина. Сопротивляться больше было некому.
Они слышали шаги… шаги по тропке, почти невидимой в горах для постороннего, но отлично видной и понятной местному жителю, слышали их гортанную, радостную речь, перемежающуюся постоянными упоминаниями Аллаха. Аллах велик. Аллах помог. Аллах прогнал оккупантов с древней земли Афганистана, и теперь здесь можно жить как раньше – с вырезанием ноздрей и отрыванием ушей на площадях, с палками и кнутами за недостаточное усердие в молитвах, с убийствами и жестоким, изуверским шариатским правосудием. Это было то, против чего они боролись, то, от чего они хотели избавить местных жителей – тех, кто шел грабить разгромленную артиллерией американскую военную базу, это были как раз люди, которых они хотели спасти от всего этого. Каждый судит людей в меру своей испорченности, и для многих что иракская, что афганская, что йеменская, что украинская кампании американцев – это не более чем экспансионистские устремления, соединенные с неукротимой жаждой наживы, разбойное нападение в международном масштабе с целью поживиться чем можно. Да, на четырнадцатый год непрекращающейся GWOT, от которой все безумно устали, в рядах американской армии трудно было найти людей с нимбом над головой. Но, смакуя подробности расправ над мирным населением, бомбежек, карательных рейдов, поддержки разложившихся и насквозь коррумпированных «законных правительств», критики забывали одну вещь – войну-то начинали не подонки. Пользовались страшными плодами затянувшейся войны – да, подонки, но начинали эту войну в чем-то очень наивные и правильные люди. В американцах, переселенцах, изгнанниках с родных мест, до сих пор есть какая-то чистая и наивная вера в то, что все люди хотят жить в свободе, жить так, как они, и им мешает в этом только власть, жестокая, коррумпированная, продажная. Уничтожь режим Хуссейна – и в Ираке наступит мир и процветание, а его граждане выберут себе справедливую и гуманную власть и включатся в мировую экономику как поставщик нефти, будут богатеть, как богатеют их соседи. Сбрось режим Милошевича – и прекратится кровавая междоусобица, которая разодрала в мелкие клочья целую страну. Уничтожь талибов – и Афганистан заживет мирной жизнью. Дети свободы, живущие в двадцать первом веке, они просто не могли поверить, уложить у себя в голове, что есть народы, которые хотят жить в кровавом мракобесии, в диктатуре, в нищих земляных хижинах, стремиться получить любой ценой атомную бомбу, чтобы замахиваться ею на другие страны – в понимании американцев такого могли желать отдельные evil-doers, но не целый народ. Но жестокая, злобная, кровавая реальность била их раз за разом, била по голове и била больно, пока у них недоставало мужества взглянуть ей в глаза – и тогда у одних оставалась звериная жестокость, жестокость людей, обманутых в самых лучших своих намерениях, а у кого-то – парализующая мозг и тело усталость. Это у гражданских, сидящих у телевизора, – военным оставалось одно, военные права на усталость не имели.
Местные были совсем близко от них – сделай несколько шагов, протяни руку – и ты сорвешь покров маскировочной сети с четверых солдат НАТО, прижавшихся к земле. Сделай это – и станешь героем, шахидом. Но никто не сделал, никто их не искал – враг был разгромлен, враг был в перепаханной крупным калибром земле, и никто не искал себе нового врага. На сегодня им было достаточно смерти.
Ближе к ночи все стихло.
Они вылезли из своего ненадежного укрытия. Как на грех – светила луна. Почти полная, кроваво-красная, довольная, она заливала эти горы нереальным лунным светом, делая их похожими на пейзаж другой планеты из какого-то фантастического фильма.
Никого не было. Все – ушли. Остались только они четверо – среди залитых луной скал. Да зарево – оно бледно-желтой тенью пульсировало на западе, доносились едва слышные раскаты грома – где-то там не прекращался бой.
Неужели он вечен? Неужели они не уйдут отсюда?
Один из чехов показал – рука кругом над головой – общий сбор.
– Предложения?
– Идем назад, – сказал второй чех.
– Идем к точке Омега-Браво, – предложил один из американцев.
– Там ничего не осталось.
– Мы этого не знаем. Надо убедиться…
– Там ничего нет, – упрямо повторил чех.
– Черт, там не твои братья, а мои!
– Тихо! – подвел итог второй чех. – Я считаю, что мы должны пойти к Омега-Браво. И убедиться, что там помогать уже некому. Иначе кто мы будем. А насчет братьев… мы все здесь братья. Теперь – все. Согласен?
– Согласен… – буркнул американец.
– Вот… – чех немного подумал и добавил: – Что-то здесь не так. Тихо очень. Климент, иди первым. Мы – за тобой.
– Есть…

Климент, снайпер-разведчик шестьсот первого отряда, пришедший в армию от скуки и так и оставшийся там, умел передвигаться бесшумно и неслышно – как тень. Он уже знал местные особенности – и передвигался не по самой тропинке, а по возможности чуть в стороне от нее. Именно на тропинке может быть мина или фугас, именно на тропинку насторожен чей-то прицел – а ходить его научил отец, егерь из охотничьего хозяйства, которого в лесу было невозможно найти до тех пор, пока он не хлопал тебя со спины.
Он осторожно, шаг за шагом – секрет тихого шага в том, что перед тем, как наступить куда-то, ты машинально двигаешь ногой вправо и влево, отпихивая в сторону все, что может попасть под ноги и хрустнуть, – двигался вперед, пока не заметил впереди что-то темное. Через пару секунд он понял, что на земле, рядом с тропой, лежит человек. И, похоже, что человек этот мертв.
Он присмотрелся, потом щелкнул по микрофону рации.
– Людвиг… Стоп. Впереди…
Договорить он не успел – что-то холодное прикоснулось к его затылку, холодное и тяжелое, такое тяжелое, что от прикосновения каменеет кожа.
– Климент. Климент, запрос – что впереди! Климент!
– Кто ты? – спросили из темноты.
Климент, парализованный прикосновением автоматного ствола, – он отлично понимал, что фильмы есть фильмы, но при равном опыте проверяемый никогда не сможет опередить с выстрелом проверяющего, – не сразу понял, что говорили по-русски. В Чехии многие знали русский язык, язык немного родственный чешскому, славянский – да и раньше его обязательно изучали в школах. Русский – его в этих горах могли знать только…
– Климент. Шестьсот один.
Ствол остался у головы.
– Ответь на запрос. Ромео-сорок.

Русские – бородатые, страшные, вооруженные – выступили из темноты, они, казалось, были повсюду, хоть их и было-то – шестнадцать человек всего.
Нет, пятнадцать.
Климент никак не мог поверить, что прошел мимо живого человека, стоящего у тропы, и не увидел, не услышал, не унюхал, не почувствовал рядом присутствие живого. Но это было так.
– Сэр, мы должны вас встречать…
– Встретили… – страхолюдный бородатый русский прекрасно говорил по-английски. – Влтава цел?
– Да, сэр.
– Вот и отлично. Мы видели вас.
– Видели?
– Да. Мы подошли сюда четыре часа назад…
– Какого черта происходит! – взорвался один из американцев. – Кто вы такие, черт возьми?
– Тени отца Гамлета, – ответил русский, – и говорите тише. Возможно, мы зачистили не всех… в любой момент могут подойти новые. Надо убираться отсюда…

Часть запасов удалось откопать ближе к закату. Откопать остальное не стоило даже думать, но среди оставшегося была вода в канистрах и сухие пайки – а это было самое главное.
До ночи успели распределить груз. Часть воды выпили – это была последняя возможность попить воды вдоволь, часть, что смогли – взяли с собой, часть – оставили здесь, для русских и остальных – кто вернется. Выставив блокпосты с пулеметами, залегли.
Русские – вместе с группой-один – подошли ночью, обозначив себя лазером, невидимым постороннему глазу, но прекрасно видимым в прибор ночного видения. Лазер – удобное средство не только для прицеливания.
Майор как раз забылся коротким, беспокойным сном, когда его толкнули.
– Господин майор, сигнал.
– Ромео-сорок?
– Нет, с другой стороны.
Майор выполз из палатки, принял прибор ночного видения, присмотрелся, сосчитал вспышки.
– Это Ромео-сорок.
– Господин майор, они с другой стороны.
– Это Ромео-сорок, – повторил майор, – отзывайте группу-три. Я пойду навстречу. Прикроете.

– Влтава!
Майор вышел из-за валуна, держа в высоко поднятой руке автомат.
– Я здесь.
В зеленой мути прибора ночного видения со склона поднимались укрывшиеся там русские – как горные духи, давно павшие здесь в боях воины, восставшие, чтобы снова убивать.
– Виктор… – назвал майор Вардак подлинное имя русского.
– Задание выполнено. Цели больше нет.
Майор мельком оглядел склон.
– С тобой не все.
– Один остался там…
Оба помолчали.
– Началась война… – констатировал русский.
– Я знаю. Что будем делать?
– Надо уходить.
– Куда?
– На север. В Россию.

Соединенные Штаты Америки, Вашингтон
Белый дом, Западное крыло
Вечер 26 июля 2015 года
Заседание Совета
национальной безопасности США

Вечером этого дня состоялось первое из двух заседаний Совета национальной безопасности США, которые в общем-то были посвящены довольно заурядным по нынешним неспокойным временам темам, однако эти заседания, на которых был принят ряд неверных решений, в конечном счете привели мир к Третьей мировой войне. Первое из заседаний состоялось, как и положено, в ситуационной комнате, второе – в зале боевого управления в Пентагоне, потому что ситуация на тот момент уже вышла из-под контроля. Для правильного понимания произошедших впоследствии событий следует описать эти заседания, потому что решение о начале активной фазы боевых действий было принято не на них и даже не в Вашингтоне, хотя уцелевшие в безумной бойне, стоившей жизни трети населения земли, винили в произошедшем именно Вашингтон. Не в последнюю очередь именно это стало причиной так называемых Серых войн, продолжавшихся более десяти лет, стоивших жизни второй трети населения земли и отбросивших цивилизацию где в двадцатый век, где в девятнадцатый, а где и в каменный. Если бы потом проанализировать все события, приведшие к бойне, проанализировать строго и беспристрастно – то получалось, что едва ли не единственным виновником произошедшего стал Китай, и именно его тайная политика последних лет не дала американцам замирить Восток. Увы… вину за происходящее целиком возложили на США, так было проще, привычнее и удобнее. Да и США своими действиями изрядно способствовали тому, что произошло, хотя разница в мотивации у Китая и США была абсолютной. США стремились сохранить то, что осталось, причем даже не обязательно в том виде, в каком есть, просто в приемлемом виде. Политика Китая была благочинно-агрессивной и нацелена на передел мира. Кардинальный передел.
Темой первого заседания СНБ (потом про это будет много лжи) стал даже не оглушительный провал американцев в России, в конце концов, в плен к русским попало не так уж и много американцев, кроме того, русское правительство и само было не радо тому, что произошло. Темой первого из двух заседаний СНБ стала дальнейшая политика по отношению к Восточной Европе и Украине, дальше планировалось рассмотреть гибель чеченского руководителя и возможные последствия этого, и только потом, как неразрывно связанное со всем этим – провал операции по освобождению польских и американских военнопленных и дальнейшие шаги все еще самого сильного государства в мире в связи с этим. Только после рассмотрения этих вопросов планировалось принять окончательное решение о дальнейшей судьбе Ирана.
На сей раз председательствовала на заседании США сама миссис Президент, госпожа Сара Бейли, вице-президент США, бывший конгрессмен и бывший десантник из сто первой, который обычно и вел заседания СНБ, как на грех попал в больницу, и попал в больницу надолго. Сару Бейли республиканская администрация не допускала к ведению заседаний СНБ, главного консультативного органа США, отвечающего за выработку и реализацию мер в области национальной безопасности, потому что отчетливо понимала, как женщину в председательском кресле воспримут люди, возглавляющие силовые департаменты и агентства в стране. Тем более такую женщину. Сара Бейли была еще одним «заместителем», еще одной красивой картинкой в череде сменяющих друг друга через каждые четыре года президентов, еще одним громоотводом для народного гнева. Не справились республиканцы, вогнали страну в яму – поставили на пост президента молодого, амбициозного демократа, не имеющего ни наработанной команды, ни управленческого опыта. При этом – и политику на Востоке, и тех, кто ее проводит – словно в насмешку оставили теми же самыми. Крик души президента, обращенный к генералам-республиканцам, которые еще глубже закопались в Афганистане, – черт возьми, а какой выбор вы мне оставили! – отражает саму суть этого короткого, так много обещавшего президентства. К выборам двенадцатого года Соединенные Штаты Америки подошли не окрепшими экономически и резко ослабевшими политически, США уже не могли кардинально влиять на обстановку в мире, ликвидация Бен Ладена была символичной, но для того чтобы влиять на происходящее в мире, нужно было несколько больше, чем просто символы. Но американцы не хотели с этим смириться – и на волне недовольства провалом большого наступления на талибов в Афганистане в кабинет на втором этаже здания на Пенсильвания-авеню, 1600 народ вознес первую женщину-лидера в истории США. Бывшую королеву красоты, бывшего губернатора, большую любительницу чая, многодетную мать, лично ходящую с ружьем на медведя, – персонаж почти карикатурный, но боссы республиканской партии решили пойти именно по радикальному пути. На первичных выборах двенадцатого года был предан человек, который, наверное, единственный в мире мог бы остановить все это, не допустить развития ситуации по катастрофическому сценарию – бывший федеральный прокурор, бывший мэр Нью-Йорка, опытнейший управленец по имени Рудольфо Джулиани. Увы… он не счел возможным в такой ситуации играть на низменных инстинктах, ему нечего было предложить американскому народу, кроме тяжелой, кропотливой, неблагодарной, где-то кровавой работы – и он проиграл. А чаепитчики – радикальное крыло Республиканской партии, политические популисты утверждали, что все нормально. Что Америка всего лишь захворала… хотя ситуация уже была такой, что пора было бежать к онкологу. Что стоит только пару раз крепко стукнуть кулаком по столу – и вот он, долгожданный американский век, Pax Americana. Но никто уже ничего не боялся, ни стука кулаком по столу, ни атомной бомбы.
Вторым по влиянию человеком на заседании СНБ был не министр обороны, а руководитель Министерства безопасности Родины, некий Ти Джей Пачеко, назначенный на этот пост тоже в четырнадцатом году, в самом конце, когда стало ясно, что проблема с Ираном – это всерьез и надолго. Ти Джей Пачеко был «темной лошадкой» в зазеркалье американских спецслужб: выходец из бедной нью-йоркской семьи, придерживающийся крайне консервативных взглядов, на четверть поляк, не закончив университет «Лиги Плюща», тем не менее как-то оказался в ЦРУ, работал аналитиком, потом старшим аналитиком, как раз по восточноевропейскому направлению. Потом перешел в АНБ, тоже на аналитику, но уже по странам Средней Азии, которые раньше были частью Советского Союза. Наконец – в девятом году переведен демократами (!!!) с повышением в Министерство безопасности Родины, координирующий орган с опасно неопределенными полномочиями и значительным бюджетом, при этом прямо ни за что не отвечающий. За время, пока у власти были демократы, ракетой вознесся в кресло заместителя министра безопасности Родины, в четырнадцатом был назначен министром. Те, кто с ним работал, отзывались о нем как о человеке скрытном, въедливом, великолепном бюрократическом бойце, ухитряющемся не замазаться даже стоя по уши в дерьме. Работал он максимально много – на работу приезжал в десять часов по времени восточного побережья, а заканчивал работать в лучшем случае в двадцать два часа, в худшем – за полночь. Пачеко был похож на хорька, вечно вынюхивающего и злобного, но мадам Президент почему-то питала к нему доверие. Возможно, из-за предлагаемых им радикальных решений.
Третьим по влиянию был министр обороны Дуглас Белаквиа. Белаквиа был политическим назначенцем, бывшим членом Совета директоров одной из крупнейших оборонных компаний, его назначение было уступкой умеренным республиканцам. Белаквиа был осторожен – но в военных делах некомпетентен, вот почему рядом с ним сидел адмирал Лоренс Фейт, на данный момент председатель Объединенного комитета начальников штабов – структуры, которая и осуществляла руководство военными действиями. В тандеме этом, наскоро сколоченном, присутствовали трения, тем более что и сам адмирал не слишком-то разбирался в стратегии и тактике действий сухопутных войск. Назначили его потому, что в США издревле военно-морские офицеры признавались лучшими менеджерами-администраторами, для мирного времени это было немаловажно.
Только четвертым по влиянию шел государственный секретарь США, некий Альберт Донован. До того, как стать государственным секретарем США, он был послом США в Египте, потом в Исламской Республике Иран – на пост госсекретаря он был назначен за несколько недель до того, как по Ирану был нанесен удар, во время его пребывания послом в Египте произошло сначала свержение Мубарака, потом конституционный кризис и кровавый армейский мятеж, завершившийся введением в стране открытой, фашистского типа военной диктатуры и началом вялотекущей гражданской войны со сторонниками идей радикального ислама. Зловещие совпадения, на которые никто не обратил внимания. Донован был назначен в Туманное дно неожиданно и совсем недавно, по словам старожилов ведомства, проявил себя не лучшим образом, к работе в качестве госсекретаря он не был готов. Тем не менее мадам Президент питала к нему странную слабость, как, впрочем, и к другим людям, которые жили по принципу имама Шамиля – тот не мужчина, кто думает о последствиях.
Пятым был директор ЦРУ.
ЦРУ, это зловещее гнездо шпионов холодной войны, в новые времена скатилось так низко, что дальше просто некуда. Нет, финансирование ему по-прежнему выделяли, и изрядное. В США сейчас было не принято обижать силовиков отсутствием финансирования: экономика страны трещала по швам, но статьи на безопасность в бюджете продолжали увеличиваться. Страна вела войну, даже несколько войн, причем все это были войны нового типа, где требовалось совмещать разведку и силовые акции. К этому куда лучше были готовы военные: они создавали временные команды, так называемые task force, состоящие из бойцов спецназа и специалистов по разведке, часто это были бывшие сотрудники ЦРУ, изгнанные из Лэнгли или ушедшие оттуда сами. В этих командах почти не было бюрократии, лишней отчетности, эти команды легко могли получить доступ к армейскому оборудованию, в частности к разведывательным и ударным беспилотникам и истребителям-бомбардировщикам с высокоточными бомбами на борту. Имелась у этих команд и еще одна особенность, выгодно отличавшая их от ЦРУ: военные поступившую разведывательную информацию оценивали и реализовывали немедленно, в то время как сотрудники ЦРУ со времен холодной войны более склонны были к длительным играм. Короче говоря: к разведывательной деятельности в условиях нового времени намного лучше были готовы военные, побывавшие в Ираке и Афганистане, знающие ситуацию, знакомые с исламом, а не выпускники Лиги Плюща, из которых комплектовалось ЦРУ. Тем не менее ЦРУ существовало, пожирало бюджетные ассигнования с жадностью вырвавшегося на капустное поле кролика и даже давало какой-то результат. Например, в десятом году они разоблачили группу русских шпионов, после чего в США началась очередная волна шпиономании, впрочем, быстро сошедшая на нет. Были сейчас враги и посерьезнее.
Тем не менее выбор нового директора ЦРУ ошеломил всех. Бывший радикальный журналист, известный своими высказываниями на грани политкорректности, явный неоконсерватор, чего он никогда и не скрывал, по данным некоторых источников – осведомитель МОССАДа. Звали его Алистер Сафт, и после его воцарения в Лэнгли более ста сотрудников написали заявления об уходе. Примерно столько же он успел выкинуть сам – новый директор ЦРУ, помимо радикальных взглядов, отличался злопамятностью, мелочностью, бюрократизмом и крайне неуживчивым характером. Ходили слухи, что мадам Президент запихала его в ЦРУ, чтобы он его разрушил – и Алистер Сафт со своей задачей справлялся просто блестяще.
Шестым на совещании присутствовал единственный член президентской команды – не силовик. Еще один еврей, Брюс (Барух) Давидсон, в команде Буша-младшего был в роли советника, до этого обанкротил банк, после этого занимался какими-то темными делами в нефтяной отрасли, поговаривали, что он имел отношение к взяткам, которые шли из Саудовской Аравии и растекались по банковским счетам нужных людей. Как в старые добрые времена, в Министерстве экономики каждое совещание теперь начиналось с еврейской молитвы… В США вообще в последние десять лет творилось много странных и нездоровых вещей, те, кто помнил старые добрые времена, были просто в шоке. На ответственные посты назначались откровенные взяточники, расхитители, люди, подозревавшиеся в государственной измене. Газеты не говорили – кричали: о хищениях в Ираке, в Афганистане, о бензине по триста долларов за галлон, о распилах и откатах при распределении контрактов на обеспечение безопасности, о разворовывании наличных денег не мешками – тоннами, о причастности армейских офицеров и сотрудников ЦРУ к наркоторговле. Даже во времена Рейгана вся эта грязь давно опрокинула бы любое правительство, конгрессмены из оппозиционной партии вцепились бы во все эти грязные фокусы как гончие в лисовина и не выпустили бы, пока не добились бы импичмента. Сейчас… вообще говорили, что двухпартийная система изжила себя, демократы и республиканцы договорились о правилах игры и сменяли друг друга у власти для того, чтобы нажиться. Ворон ворону глаз не выклюет… Великая империя тонула под бравурные марши об исключительности американского пути и о сверкающем граде на холме, и никто, ни один человек не говорил, что прежде чем переделывать мир, следовало бы начать с самих себя.
Начала, как обычно, мадам Президент – и начала она, как обычно, стервозным, недовольным голосом:
– Джентльмены, мы собрались здесь для того, чтобы выслушать мнения друг друга о причинах нашего очередного провала, – слова «очередного провала» она подчеркнула тоном. – Кто выступит? Полагаю, адмиралу Фейту есть что сказать нам?
Адмирал Лоренс Фейт был к этому готов – еще пару часов назад он отозвал Бьюсака в распоряжение штаба ВМФ, а до этого он костерил его по связи как мог, самыми последними словами. Группа аналитиков уже работала, пыталась понять причины провала… но Фейт сам кое что понял, в конце концов, начинал служить он с самых низов. Просто иногда так бывает. Сегодня тебе повезло – а завтра ты облажаешься. Возможно, прав был Наполеон, который ставил командовать войсками в решающем сражении того генерала, которому накануне везло в карты… есть, есть такой никем и ничем не контролируемый фактор, как везение, и его нужно просто учитывать. Контр-адмирал Стивен Бьюсак вроде как делал все правильно, все предусмотрел – но произошел провал. Адмирал Фейт должен поступить как капитан корабля – дать Бьюсаку какую-нибудь должность, безопасную, где он не причинит больше вреда. Никто в этом не виноват, ну просто не повезло человеку, и все! Но в то же время адмирал Фейт, как военный моряк и офицер, в любом случае должен защитить своего коллегу в такой же форме, как и у него самого, от нападок штабных, гражданских и сухопутных крыс. Как он это сделает – это его дело, но если он этого не сделает – на следующий день молва разнесется по всему флоту, и больше он командовать не сможет.
Вот только как это сделать – он не знал.
Группа аналитиков, которую он посадил за анализ операции, за ночь сумела ему подготовить более-менее приличный доклад, умело обойдя подводные камни и мели. Другого спасательного круга у адмирала сейчас не было.
– Джентльмены… – начал он, нацепив на кончик носа старомодные очки, – прежде чем анализировать причины произошедшего, позволю себе напомнить краткую суть операции. Для проведения миротворческой операции на территории государства Украина нами было сформировано четыре контингента сил. Первый, смешанная группа численностью до усиленного пехотного батальона – Task Force Kiev, – находится на постоянном месте дислокации в Киеве и аэропорту Борисполь, задача – демонстрация американского флага и сохранение украинского государства как независимого государственного образования. К этой же группе можно отнести предоставленный по линии сотрудничества в рамках НАТО авиационный разведывательный, транспортный и ударный компонент. Ни для кого не секрет, что присутствие данных сил весьма и весьма мешает полякам, которые создали Речь Посполитую, новое государственное образование с включением туда территории Украины де-факто, но не могут объявить его де-юре, пока наш батальон находится в Киеве и пока во главе государства находится человек, которого контролируем мы. В то же время создание Речи Посполитой весьма невыгодно Соединенным Штатам Америки, потому как с момента ее провозглашения мы теряем над этим государством контроль, равно как и над ситуацией в Центральной и Восточной Европе. Правда, некоторые департаменты придерживаются другого взгляда, возможно потому, что среди их сотрудников подозрительно много людей, чьи фамилии заканчиваются на – ский…
Директор ЦРУ злобно посмотрел на адмирала.
– Я не позволю… – раздраженно начал государственный секретарь, чувствуя, в чей огород полетел этот камень.
Мадам Президент подняла руку.
– Ал, давайте не будем. Не время. Продолжайте, адмирал.
Госсекретарь посмотрел на президента, потом на адмирала – и уставился в стол.
– Благодарю. Вторая группа – группа специального назначения, состоящая из четырех передовых оперативных баз, каждая из которых представляет собой корабль снабжения, переделанный для поддержки сил специальных операций, и несколько отрядов особого назначения – это и боевые пловцы, и специальные отряды боевых лодок, и экспедиционные соединения морской пехоты. Их задача двойственна – это прикрытие Крыма от поползновений как России, которая по-прежнему считает Крым своей неотъемлемой частью, так и Турции, которая не прочь продвинуться на север и получить удобный плацдарм для продвижения на Кавказ. Отмечу, что на примере Крыма мы впервые в столь серьезном масштабе отрабатываем концепцию применения морских специальных сил, базирующихся не на береговых базах, а в литорали, неуязвимых для ракет, минометных обстрелов и фугасов, и наносящих удары с использованием вертолетов и беспилотных летательных аппаратов, управляемых также с моря. Замечу, что процент потерь по этой группировке намного ниже, чем в Афганистане, не говоря уж о наземных частях, расположенных в Крыму и на всей территории Украины.
– Правильно, они носа с кораблей не кажут… – заметил Сафт, за которым числились «дивизионы специальной активности» ЦРУ, несшие серьезные потери в Украине.
Адмирал и бывший журналист снова обменялись злобными взглядами, но продолжать перепалку не решились. Вообще, в этой президентской администрации с командным духом было очень хреново, а принцип «прикрой свою задницу» работал на полную мощность.
– Третья – это военные советники, расположенные по всей территории страны и часто вынужденные принимать на себя командование частями вместо тех, кто должен ими командовать и получает за это деньги. Кроме того, они вынуждены еще и пресекать акты геноцида, насилия в отношении мирного населения и прочие преступления против человечности – там, где они это успевают делать. Надо отметить, что наши союзники в этом деле весьма склонны к насилию в отношении мирного населения и различным преступным деяниям. Именно к этой категории относился и капитан Майкл Бейкер, офицер спецподразделения «Дельта», направленный вместе с несколькими другими американскими военнослужащими для помощи и обучения польских войск, пытающихся овладеть ситуацией в самом проблемном секторе на сегодняшний день – в секторе Восток.
И четвертая группа. К ней следует отнести наемников, как государственных, так и частных, которые просто зарабатывают там деньги. И тоже, как и все, несут серьезные потери.
Операция началась с того, что в секторе Восток попал в засаду и был взят в плен капитан американской армии Майкл Н. Бейкер, старший военный советник. Это было не первое попадание американского военнослужащего в плен, до этого подобные проблемы решались путем переговоров и освобождения за выкуп в виде денежных средств или поставок гуманитарной помощи. Однако на этот раз мы решили показать русским, кто в доме хозяин.
Адмирал привычно сказал «мы», показывая, что решение было принято всеми вместе, и он не складывает с себя своей доли ответственности за него – но не позволит и другим от него дистанцироваться, тем более что решали все вместе, и он прекрасно помнил, кто и как голосовал – решение продавили гражданские и мадам Президент. Однако адмирал ни слова не сказал, что до этого вызволение американских военнослужащих из плена оплачивалось не только и не столько деньгами и гуманитаркой, сколько поставкой сложного военного снаряжения по нелегальным каналам. Это было новое дело «Иран-Контрас», не меньше – но было одно небольшое отличие того дела от этого. Замазавшаяся в деле «Иран-Контрас» команда Рейгана была именно командой, когда на кухне включили свет – они стали защищать друг друга, как только могли, сдали только полковника Олли Норта, да и то под минимальное наказание, а кое-кого помиловал вице-президент Буш, ставший президентом. Он это сделал не потому, что сам был завязан в этом деле, а потому, что они были командой и имели в связи с этим моральные обязательства друг перед другом. А вот сейчас команды не было – было сборище ярких индивидуальностей, каждый из которых ненавидел и готов был топить других. Если сейчас сказать про поставки оптических прицелов, термооптических приборов, специального обмундирования – никто не станет его защищать. Более того – его просто могут сделать во всем виноватым и, обвинив во всех смертных грехах, отдать под суд. Вот такова была президентская команда в пятнадцатом году – и стоит ли удивляться тому, что президент Рейган со своей командой победил Советский Союз, а теперь… 
…После принятия решения контр-адмирал Бьюсак, назначенный тим-лидером в этой операции, собрал команду и приступил к тренировкам. Первоначально план предусматривал быстрый прорыв на вертолетах через границу и освобождение заложников, при этом смешанная польско-американская группа должна была десантироваться прямо в месте их удержания, на окраине крупного русского города Ростов-на-Дону, а ПВО противника планировалось подавить ударами ракет с ударных беспилотников.
Однако проведенные учения показали, что нанесение ударов с БПЛА не может гарантированно подавить такую плотную противовоздушную оборону, какую выстраивают русские, а десант с вертолетов лишает активную фазу операции элемента внезапности и приводит к тяжелым потерям – до тридцати-сорока процентов личного состава. Таким образом, первоначальный план операции был признан неудовлетворительным.
В результате – для того, чтобы обеспечить быстрый прорыв к заложникам, было признано необходимым участие третьего компонента операции – наземного соединения, которое должно было завязать бой с противником у объекта, вскрыть его систему огня, заставить активизироваться силы прикрытия – и только потом на ослабленного, понесшего тяжелые потери противника десантируются наши парашютисты-спасатели и завершают дело. В данном случае основные потери на первом этапе штурма должны были понести именно наземные части.
Поскольку уровень потерь, планируемых для наземного компонента, исключал привлечение американских военнослужащих к этой части операции, нами было принято решение задействовать находящийся в Северном Афганистане отряд task force rebels, отряд повстанцев. Этот отряд был сформирован по секретному распоряжению министра обороны США в седьмом году из чеченских повстанцев, вынужденных под давлением российской армии отойти в Грузию и далее в Турцию. Организация этого отряда преследовала несколько целей. Первая – наши специалисты должны были изучить чеченский язык и понять поведение чеченцев как в бою, так и вне его. Не секрет, джентльмены, что наши войска и в Ираке, и в Афганистане столкнулись как с моноэтническими отрядами, состоящими из чеченцев, так и с отрядами, состоящими из лиц разных национальностей, но возглавляемых чеченцами. Чеченцы, имеющие успешный опыт диверсионных действий против российской армии в девяносто четвертом – девяносто шестом годах, иногда отслужившие в Советской армии, прошедшие подготовку в лагерях подготовки террористов в период независимости Чечни, проявили себя чрезвычайно опасными противниками, особенно в Ираке, где изначально не было местных, подготовленных к террористической войне сил сопротивления. Чтобы понять, как бороться с чеченцами, мы должны были понять, как они воюют, и хотя бы знать их язык, составить словарь и обучить переводчиков. C другой стороны – мы использовали чеченцев для отработки новых тактических приемов действий в стратегическом тылу противника, так называемой стратегии «боевого роения», отрабатывали управление разрозненными и совместно действующими отрядами, состоящими иногда всего из одного человека. В-третьих, мы готовили этот отряд для подрывных действий против России в случае резкого обострения отношений между нами.
Первоначально отряд дислоцировался в Восточной Турции, недалеко от границ Ирака, после государственного переворота в Турции генералы немедленно потребовали убрать боевой отряд исламистов с их территории. Мы перевели task force rebels в Северный Афганистан и дислоцировали его недалеко от Баграма, где использовали в секретных операциях. По докладам офицеров, курирующих отряд, в последнее время в отряде резко нарастало недовольство, он был на грани потери управляемости. Мы не могли допустить мятежа и выхода из-под контроля столь хорошо подготовленного нами же отряда. Именно поэтому было принято решение использовать task force rebels в операции против русских.
Возглавлял task force rebels некий Шамиль Басаев, опытный террорист, дивизионный генерал армии Республики Ичкерия. Этот человек пользуется значительным авторитетом среди чеченского народа, настолько значительным, что в его честь называют детей, это своего рода пассивное сопротивление русской оккупации. После нескольких лет террористической войны против России этот человек по согласованию с российскими спецслужбами имитировал свою смерть и выехал из страны, после чего был перехвачен нами в Тбилиси и согласился сотрудничать за вознаграждение. Министерство обороны в то время планировало совместную с ЦРУ операцию по дестабилизации всего юга России с использованием Басаева как символа сопротивления и его отряда. Данная операция была законсервирована в двенадцатом году после резкого обострения обстановки в Турции и Афганистане, но официально она не отменена до сих пор. Хотя теперь, в связи с гибелью основного фигуранта, шансы на успешное ее проведение ничтожны.
Task force rebels был переброшен в Грузию, откуда он должен был проследовать сухопутным путем к месту проведения операции через Дагестан и Калмыкию. Промежуточная база намечалась в нескольких десятках километров от города Ростов-на-Дону на отдельно стоящем ранчо некоего чеченского фермера, связанного с сопротивлением и ненавидящего Россию. Прибытие отряда Басаева на промежуточную точку было установлено средствами визуального контроля со спутника, кроме того, Басаев дал условный сигнал об успешном прибытии на точку. После закрепления на промежуточной базе Басаев послал своих людей на доразведку цели, они вернулись и сообщили о возможности проведения операции, после чего task force rebels дал второй условный сигнал о возможности проведения операции. Вся ситуация в регионе, в районе цели и промежуточной базы постоянно контролировалась нами со спутника. После получения подтверждения task force rebels переместился в район цели и вступил в боеконтакт с русскими боевиками из национал-фашистских организаций, охранявших объект. Уровень сопротивления на объекте оказался значительнее, чем мы предполагали. В этот же момент находящимися в воздушном пространстве Украины польскими истребителями были сбиты контролирующие воздушное пространство в регионе русские самолеты, а беспилотными летательными аппаратами были нанесены удары по известным нам локациям ПВО. После этого восемь вооруженных конвертопланов Оспри со спасательной командой на борту пересекли границу и совершили промежуточную посадку на точке, подобранной заранее заброшенным на территорию России отрядом специальной авиадесантной службы Великобритании. После того как контрольное время третьего этапа операции истекло, а task force rebels не добились успеха и не смогли полностью подавить сопротивление обороняющих объект русских, а также и сами понесли потери, контр-адмирал Бьюсак, находящийся на командном пункте под Киевом, принял решение о начале четвертого этапа операции и отдал приказ спасательной команде оказать помощь task force rebels, подавив остаточное сопротивление с воздуха. Приказ был выполнен – восемь конвертопланов спасательной службы, взлетев, появились над объектом. Мы считаем, что именно в этот момент операция вышла из-под контроля. После появления американских летательных аппаратов над Ростовом-на-Дону по ним был нанесен удар с использованием переносных зенитно-ракетных комплексов. Мы проанализировали снимки и пришли к выводу, что это не было случайностью. На спутниковом снимке мы зафиксировали восемь точек пуска ракет, причем пуск был осуществлен синхронно и совершенно неожиданно для нас. Пять спасательных аппаратов были повреждены этим пуском, причем два из них были сбиты и упали в городской черте. После этого, как по спасателям, так и по остаткам task force rebels был открыт огонь с нескольких точек из крупнокалиберных пулеметов и тяжелых снайперских винтовок. Анализ спутниковых снимков дает основание утверждать, что это были заранее подготовленные и хорошо замаскированные точки, на которые были заранее скрытно выведены огневые группы. Повторяю – наблюдение за местом проведения операции велось со спутников двадцать четыре часа в сутки, нам приходится предполагать, что русские знали о наших планах с самого начала и скрытно готовили меры противодействия. Одновременно с этим с вертолетного завода в Ростове-на-Дону в воздух поднялись два ударных вертолета типа Hind, им удалось сбить один из остававшихся в воздухе конвертопланов, а второй принудить к посадке на заводском аэродроме Ростова-на-Дону, угрожая уничтожить. Кроме того, ударные вертолеты уничтожили остатки task force rebels и деблокировали место, где содержались заложники. Оставшийся в воздухе конвертоплан попытался уйти на территорию Украины, но был сбит и упал в двадцати километрах от границы. Кроме того, мы засекли значительную активизацию сил ПВО в регионе и подъем по тревоге двух групп истребителей. В сложившейся ситуации я принял решение о прекращении операции и отзыве польской резервной группы спасателей, готовых вступить в действие. Решение было принято мною на основании разведывательных данных о наличии в воздухе русских самолетов, а также о том, что система ПВО русских, которую мы считали подавленной, на самом деле не подавлена, а полностью развернута и находится в состоянии боевой тревоги. Для успешного спасения спасателей ВВС необходимо было нанести ракетно-бомбовый удар по городу Ростов-на-Дону, а также обеспечить высадку не менее чем полка морской пехоты с прикрытием силами авиации. Считаю, что при продемонстрированном русскими уровне противодействия находящиеся в резерве польские спасатели не смогли бы высадиться в городе и оказать помощь, они были бы сбиты либо при пересечении границы, либо над самим городом.
Хочу дополнительно подчеркнуть, джентльмены: операция провалилась исключительно потому, что русские заранее знали о каждом нашем шаге и готовились противодействовать нам. Русские вывели из-под удара средства ПВО и активировали их только тогда, когда мы попали в ловушку. Русские скрытно вывели к объекту несколько ударных групп с тяжелым вооружением. Русские скрытно перебазировали в район операции стрелков с ПЗРК и задействовали их внезапно, одновременно и чрезвычайно эффективно. Русские скрыли на заводе, производящем вертолеты, два полностью боеготовых, заправленных, с подвешенным вооружением современных вертолета с опытными экипажами. Произошедшее предательство привело к тому, что шестнадцать американских военнослужащих погибли и тридцать восемь оказались в плену у русских. Данные по погибшим и военнопленным предоставили нам русские боевики. Такова цена этого предательства, джентльмены, и я требую самого тщательного расследования, чтобы выявить, каким образом информация о готовящемся освобождении заложников попала в руки русских. У меня все, джентльмены.
– Кто знал о произошедшей операции? – спросил министр обороны.
– Многие. Мы все, здесь присутствующие. Командный состав, начиная с контр-адмирала Бьюсака. Поляки.
– Поляки? – недобро спросил министр обороны, как будто впервые об этом слышал.
– Что вы хотите этим сказать? – снова окрысился госсекретарь, и адмирал это заметил. Такая реакция госсекретаря на нападки на Польшу и поляков проявляется не первый раз и сама по себе очень подозрительна. Может быть, ему не хочется терять самого верного в Европе, повязанного кровью союзника. А может быть, тут есть и что-то другое. Перед выездом сюда адмирал доложил о произошедшем министру обороны, и сейчас он видел, что министр обороны весьма грамотно прикрывает свой зад, переводя стрелки на поляков.
– А то, что почему-то именно поляков там не было! – резко сказал Белаквиа. – Там не было именно польских военнослужащих. Американцы погибли за поляков!
– Вы ошибаетесь, сэр, – мягко возразил председатель Объединенного комитета начальников штабов, – в состав спасательной группы по политическим соображениям были включены двенадцать поляков. Это было сделано, потому что, если при освобождении польских военнослужащих кто-то погибнет, а потери среди заложников тоже планировались, потом поляки не смогут обвинить в этом нас. У нас нет данных по этим полякам, кто погиб, а кто остался в плену.
– По-моему, адмирал Фейт перекладывает ответственность за скверное проведение операции с себя на поляков, – заметил директор ЦРУ.
– По-моему, ЦРУ у нас не борется с русским шпионажем! – Белаквиа ринулся в бой, ведь отвечать за провал придется не только Фейту, но и ему. – Никакая операция не завершится успехом, если все планы будут беспрепятственно попадать в руки врага! Может быть, о том, что мы здесь говорим, русские узнают еще до вечера!
– Чушь!
– Джентльмены, – заявила мадам Президент, – немного спокойнее. Ал, мы можем что-то сделать по дипломатическим каналам?
– Сомневаюсь, мэм, – сказал Донован, – мы имеем дело не с армией, подчиняющейся государству, а с отрядами боевиков, которые надрали задницу американскому спецназу.
– Какова реакция российских властей на все это? – спросил до этого сидевший молча министр Давидсон.
– Неоднозначная. Президент Быков не контролирует ситуацию на юге. Первоначально было сообщение о предотвращенном террористическом акте. Потом в Интернет попали снимки и видео с пленными американскими военнослужащими, с совершившими экстренную посадку американскими конвертопланами, все это попало в Сеть из рук русских фашистов и казачьих бандформирований и разошлось по всему миру. Думаю, вы читали раннюю пташку, мэм, дошло до того, что в Берлине неофашисты собрали митинг, где выражали ликование по случаю гибели и пленения американских военнослужащих, случаи ликования отмечены по всей Африке, на Ближнем Востоке, в Афганистане. Несколько часов назад президент Быков выступил с телеобращением к нации, где заявил о том, что Россия подверглась агрессии, пообещал отозвать посла из Вашингтона для консультаций и поставить вопрос об осуждении наших действий в Совете Безопасности ООН. Ни то ни другое обещание на данный момент не выполнено. В самой России президента Быкова презирают и не воспринимают всерьез, в Москве, во многих других городах отмечены случаи ликования, в Интернете организаторы из числа экстремистов призывают идти громить американское посольство и офисы американских компаний. Попытка агрессивно настроенной молодежи прорваться к американскому посольству пресечена полицией, за прошедший день восемь американских граждан в Москве были избиты, а один – убит. Несколько часов назад мы опубликовали заявление, где рекомендовали американским гражданам немедленно покинуть Россию.
– А что вы еще ожидали от русских? – заметил Фейт.
– Вы пытались связаться с администрацией президента по неофициальным каналам? – спросила Президент. – В конце концов, там есть прогрессивно мыслящие люди, с которыми можно иметь дела.
– Мэм, нам не удалось выйти на президента, мы подозреваем, что сегодня его не было в Москве. Нам удалось переговорить с высокопоставленным советником президентской администрации, неким Дворяниновым. Он сказал, что не может оказать нам никакой поддержки, равно как и президент, что в наших интересах не предпринимать ничего, что бы еще больше накалило обстановку. Он же предупредил, что наша попытка каким-либо образом воздействовать на них по финансовым каналам, как это было год назад, приведет к чрезвычайно тяжелым, почти непредсказуемым последствиям для США. Мэм, его тон был очень сильно похож на тон, которым ставятся ультиматумы.
– И что он, интересно, может сделать?
– Многое, – вступил в разговор Ти Джей Пачеко, – к сожалению, очень многое. Два месяца назад мои аналитики закончили составление доклада по России, который вы все читали и, как надеюсь, не забыли. Позволю себе напомнить его содержание. Несмотря на наши многолетние усилия, Россия так и не стала цивилизованной страной, подросшее поколение, на которое мы возлагали такие надежды, впитало в себя не общечеловеческие, гуманистические ценности, толерантность и политкорректность, а агрессивную пропаганду национальной исключительности, антизападничество и антиамериканизм, который в России является почти синонимом слову патриотизм. Даже серьезная реформа образования, проведенная под нашим контролем, реформа армии – не дали требуемых результатов. Демократическая оппозиция, которую мы воспитывали столько лет, пользуется поддержкой в лучшем случае десяти процентов населения, остальные девяносто стоят на националистической платформе той или иной степени агрессивности. Агрессивная гомофобия, нетерпимость, национализм, антиамериканизм, реваншизм – вот лицо молодой России, господа, это поколение намного хуже предыдущего, потому что практически поголовно исповедует идею национального реванша. На данный момент Россия подошла к тому, чтобы полностью отринуть те немногие рудименты демократического государства, которые у нее еще остались, и превратиться в фашистское государство. И это поддерживает большинство населения. Когда мы говорим о необходимости организовывать гражданские союзы и ассоциации на местном уровне – русские организуют союзы за здоровый образ жизни, ассоциации ветеранов боевых действий и отряды самообороны, фактически – отряды боевиков. Когда мы говорим о необходимости активно заявлять свою позицию – русские начинают избивать кавказцев, громить гей-парады с дубинками в руках и выходить на площади с требованием депортации всех нерусских. Этот народ неисправим, господа, и надо это признать, там никогда не будет ни демократии, ни приемлемой для нас власти. Он терпит власть, которая пытается быть такой властью, какая должна быть в демократическом, правовом государстве, но именно терпит. И президент Быков со своими сподвижниками это понимает, он прекрасно понимает пределы дозволенного, понимает, что и когда надо говорить, чтобы не вызвать народного гнева. Помните конец десятого года? Наши специалисты тогда проделали огромную работу в Москве – и результатом было понимание того, что значительная доля полицейских, военных, просто менеджеров, даже тех, кто работает в западных компаниях, получая неплохую зарплату – все они в душе поддерживают ультранационалистов и русских фашистов. Русский может работать кем угодно на своей земле, иметь какой угодно доход – но в душе он останется националистом, это самая суть русских, других – не больше десяти процентов. И поэтому не следует ждать от власти, от президента Быкова каких-либо действий по изменению России в нужном для нас направлении. Скорее наоборот – президент Быков подстроится под требования радикальных националистов и сам станет русским фюрером. Если сможет. А если не сможет, это единственный для него шанс не быть разорванным разъяренной толпой, среди которой будет немало его соратников. Те же полицейские из специальных отрядов полиции, которые охраняют Москву, – а это восемь батальонов, два усиленных полка спецназначения, в которых все полицейские имеют значительный опыт боевых действий на Кавказе – так вот, эти полки отлично справляются с несанкционированными митингами демократической оппозиции, но при начале фашистского мятежа они перейдут на сторону мятежников и первыми же ворвутся в Кремль. Нет, господа, ни на президента Быкова, ни на его окружение, ни на кого-либо другого из политических деятелей России, какими бы либеральными они ни были на словах, полагаться нельзя, их либеральные идеи висят в пустоте, они это понимают и при наличии повода к этому моментально переметнутся в лагерь русских фашистов. Просто для того, чтобы остаться в живых.
Во время этого длинного монолога, – а Пачеко говорить умел, – остальные члены СНБ мрачно молчали.
– И что вы предлагаете, господин Пачеко? – спросил госсекретарь. – Воевать с Россией?
– Пока что для этого нет особых оснований. Но надо понимать, господа, что пока мы не разобрались с Россией – у нас связаны руки на всем евроазиатском континенте. Нам нужно утилизировать энергию русских фашистов, причем утилизировать ее так, чтобы Россия оказалась занята всерьез и надолго, как в начале этого века на Кавказе, и чтобы после этого Россия уже никогда не возродилась. Наиболее желательный вариант, как говорил господин Бжезинский, – разделение России как минимум на четыре государства и установление дружеских связей как минимум с двумя из них.
– У вас есть конкретные предложения? – спросила мадам Президент.
– Как всегда, есть. Но для начала, джентльмены, мы должны выработать линию поведения по отношению к России на самую ближайшую перспективу. Мы унижены, банда боевиков победила кадровые армейские части спецназначения, и об этом знают во всем мире. Не помню, кто из военачальников говорил – нет непобедимых армий, есть армии, которые считаются непобедимыми. Если в Афганистане и Ираке мы подорвали миф о нашей непобедимости – то трагедия в России может поставить на ней крест.
– Позволю заметить, – встал от возмущения адмирал Фейт, – что в России мы имели дело не с повстанческо-партизанским движением, аналогичным тем, с которыми мы встречаемся в иных зонах локальных конфликтов. Мы имели дело с хорошо подготовленными боевыми группами, вооруженными современным оружием, состоящими из людей со значительным боевым опытом, в основном кадровых военных и полицейских, группы эти возглавлялись опытными и решительными командирами. Эти группы воевали на своей территории, пользовались поддержкой местного населения и прикрывались боевой техникой, такой как вертолеты «Хайнд» и системы ПВО, как тактического, так и стратегического уровня. Кроме того, благодаря предателям в наших рядах эти группы достоверно знали о том, что мы собираемся делать. Если бы мне было известно о том, что произошло рассекречивание информации, я не медля дал бы команду об отмене операции, потому что без фактора внезапности у нее не было ни единого шанса на успех. И я по-прежнему настаиваю на создании межведомственной комиссии и тщательном расследовании с целью выявления источников утечек. До тех пор, пока мы не заткнем дыру в ванной, наполнять ее бесполезно.
– Сэр, вы понимаете, что предатель скорее всего в ваших рядах? – спросил Пачеко.
– Если он в наших рядах, то да постигнет его кара Божия. Но сильно сомневаюсь в том, что предатель среди нас. Дело в том, что мы предприняли меры для разделения информации на фрагменты, каждая группа знала только то, что ей надо было знать. Чеченцы не знали о том, кто и каким образом будет эвакуировать их оттуда. Парашютисты-спасатели до последнего не знали, где именно будут проводиться операции, мы строили тренировки таким образом, чтобы они подумали на Афганистан, на Йемен, на Тунис, на Египет, но никак не на Россию. Операторы беспилотных комплексов тоже ничего не знали, их уведомили перед самым началом, равно как и летчиков. Больше всего знали поляки, потому что поляки участвовали в обсуждении проекта с самого начала. И мне кажется очень странным, что поляки сделали все, чтобы уменьшить количество польских военнослужащих в спасательной группе, как можно больше своих вывести в резерв. Это наводит на размышления – насколько наш союзник является действительно союзником.
– Позвольте нам это решать, адмирал! – вскипел Донован.
– Джентльмены, я приняла решение, – объявила мадам Президент, – для расследования факта утечки информации создается комиссия, в которую войдем все мы, за исключением Донована и Давидсона. Комиссия должна представить мне доклад через четырнадцать суток.
– Но мэм!
– Через четырнадцать суток! – повторила мадам Президент. Когда надо, она умела быть жесткой, и когда не надо – тоже умела. В конце концов – за ней было вице-губернаторство в не самом простом штате, на Аляске.
Донован опустил взгляд на стол, щеки его горели, как будто его отхлестали по лицу. В комиссию вошли одни силовики, а он – так, сбоку припека. Это было не первый раз, силовики за последние два, даже три президентских срока взяли слишком большую власть в стране. Ему впервые пришло это в голову.
Старался не смотреть на президента и адмирал Фейт. Ежу понятно, что за две недели источник провала можно установить и локализовать только по счастливой случайности. Значит, будут искать крайних…
– Теперь о том, что делать с Россией. Я хочу, слышите, я хочу, Донован, чтобы вы составили конфиденциальное письмо на имя российского президента в максимально жесткой форме. Я прекрасно понимаю его лживую и циничную позицию – и нашим и вашим, но не могу ее принять. Ему надо сделать выбор. Если он не на словах, а на деле приверженец демократических ценностей – значит, он должен предпринять меры к обузданию вконец распоясавшихся боевиков в стране. Русских фашистов, беженцев, ветеранов боевых действий – кого угодно. Необходимо изъять оружие, арестовать и осудить их лидеров, не допустить дальнейшего объединения жителей России на правонационалистической платформе. Если президент Быков запросит помощь свободного мира – слышите, Донован, эта фраза обязательно должна быть в письме.
– Да, мэм, – коротко ответил госсекретарь, записывая.
– Так вот, если президент Быков запросит помощь свободного мира, эта помощь будет ему оказана в согласованном объеме и в согласованные сроки. Не исключая и временный ввод частей американской армии для стабилизации обстановки и недопущения фашистского переворота. Первым шагом на этом пути должно быть немедленное освобождение всех американских и польских заложников, находящихся в руках боевиков. При необходимости мы готовы на проведение совместной с русской армией и полицией операции по освобождению заложников. Если же президент Быков предпочтет по-прежнему не замечать нарастания фашистской угрозы у себя в стране – Соединенные Штаты Америки будут разговаривать с другими лидерами, которые реально, а не на словах могут влиять на положение дел в стране. Если же президент Быков и вся российская элита выберут путь потакания низменным человеческим слабостям и пойдут по пути фашизма – Соединенные Штаты Америки оставляют за собой право конфисковать всю имеющуюся собственность на Западе, так как мы не можем допустить, чтобы эти деньги пошли на финансирование преступного фашистского режима. Вы все записали?
– Да, мэм. – Ручка госсекретаря стремительно бегала по бумаге.
– Мэм, введение на территорию России частей американской армии приведет к общеевропейской войне, – сказал адмирал Фейт, – в Германии, по Франции – везде отмечается рост праворадикальных настроений, и эти европейские правые радикалы…
– Я вас выслушала, адмирал. Соединенные Штаты Америки не могут просто смотреть на то, как на одной шестой части суши зарождается режим, аналогичный гитлеровскому. Наши деды пролили слишком много крови, чтобы остановить это, – и история нас проклянет, если мы еще раз допустим подобное.
Когда мадам Президент только начинала политическую карьеру, она вообще не могла читать речи без бумажки. Господи, какую политическую речь может произнести бывшая королева красоты?! Но она брала другим – каждую речь она произносила столь вдохновенно, а занятую позицию отстаивала столь убежденно, что люди начинали верить в полный, несусветный бред. Теперь, став президентом, она кое-чему научилась и уже могла делать короткие выступления без предварительной подготовки. Правда, ее политическая позиция годах в девяностых прошлого века привела бы в ужас что республиканцев, что демократов.
– Переходим ко второму вопросу. Что происходит на Северном Кавказе и насколько это касается нас. Мистер Сафт?
Директор ЦРУ был одним из немногих, находящихся в этой комнате людей, который умел произносить речи любой степени сложности без бумажки. Все-таки бывший журналист как-никак, noblesse oblige…
– Господа, на сегодняшний день достоверно известно только одно – президент Ичкерии Бадыров убит, вероятнее всего – убит в результате террористического акта, как и его отец. Больше достоверной информации нет, русские принимают меры к блокированию информации.
– А недостоверная? – нетерпеливо спросила мадам Президент.
– Недостоверная состоит в том, что на всей территории Ичкерии идут боестолкновения между сторонниками салафитов, то есть чистого ислама, и частями российской армии. Однако, по данным от наших грузинских друзей, это нельзя называть третьей чеченской войной, и продлится это там недолго, максимум несколько недель. На сей раз, помимо российской армии, в усмирении чеченского мятежа участвуют подразделения казаков, получившие боевой опыт на Украине, а также отряды русских экстремистов, в основном состоящие из бывших военных, имеющих боевой опыт в Чечне. В Чечне нет значительной прослойки людей, готовых оказывать вооруженное сопротивление русским, по данным грузинских источников – сопротивления как такового нет, есть массовые грабежи, разбои, убийства врагов. Правда, в отличие от предыдущих кампаний на сей раз оказался дестабилизирован весь регион, в том числе и исконно русские территории, такие как Кубань и Ставрополье. Русские давно могли бы разобраться с этим, если бы не их паралич власти.
– Паралич власти? – спросил Пачеко.
– Да… их власть ни на что не годна, притом что по нашим данным, она избрана вполне демократическим путем. Это еще одна загадка России, люди идут на выборы, голосуют – но потом предпочитают не подчиняться власти, которую они сами же и выбрали, и решать многие вопросы самостоятельно.
– Этакая свобода… – пробормотала мадам Президент.
– В какой-то степени, мэм. Анархичная – но свобода. По-видимому, лидеры боевиков-фашистов не хотят брать власть, чтобы отвечать за страну целиком и полностью, их вполне устраивает такой вот Кремль – безвольный и ни на что не влияющий, но на который можно свалить все неудачи, этакое пугало для народа. В Кремле тоже понимают, что можно предпринимать по отношению к фашистам и что нельзя.
– Бардак… – выразился Давидсон.
– Как бы то ни было – это отвлечет русских на какое-то время.
– Что стало причиной убийства Бадырова? – спросила мадам Президент.
– Это сложный и неоднозначный вопрос, мэм. Боюсь, что у меня нет на него однозначного ответа…
– Тогда давайте неоднозначный, черт бы побрал вашу журналистскую душу! – взорвалась мадам Президент.
Все засмеялись.
– Я могу только предложить версии. Президент Бадыров был очень неоднозначной и в то же время очень важной фигурой в российской политике на Кавказе, своего рода краеугольным камнем, до четырнадцатого года всерьез рассматривалась возможность выдвижения его на пост президента России. Это очень властный и жесткий человек, в своей республике он был на положении короля, русские законы соблюдал лишь для вида – но очень жестко подавлял всех конкурентов и всех радикальных исламистов. Это русских устраивало как нельзя больше, поэтому они закрывали глаза на противозаконные действия Бадырова и давали ему деньги, как только он об этом просил. Нельзя сказать, что Бадыров воровал эти деньги, да, он распределял их только внутри своего клана, но требовал, чтобы на эти деньги была сделана работа, и на данный момент Грозный полностью восстановлен, и не только Грозный. В Грозном есть даже небоскребы, он выглядит намного лучше, чем подавляющее большинство русских городов, и даже может исполнять столичные функции.
– Почему тогда этот… Бадыров не провозгласил независимость? – простодушно спросил Белаквиа.
– Здесь не все так просто. Бадыров безусловно имел сотни и тысячи преданных сторонников, но его клан не был самым сильным в республике. Если бы другие кланы объединились – они бы уничтожили его. Но у Бадырова, помимо его клана, была сила русской армии и полиции, она тогда называлась милиция – и все это понимали. Кроме того, Бадыров славился в республике как человек, который открывает дверь в любой московский кабинет пинком ноги – а в Ичкерии это ценилось. И он реально привозил из Москвы в республику деньги, много денег. Таким образом, вокруг него сплачивались люди, которым нужна была часть этих денег – и они получали ее. Сам же Бадыров понимал, что он сможет выжить и остаться у власти только в цивилизованном государстве и при внешней поддержке России, поэтому он оставил все как есть. Русские платили ему деньги, а он обеспечивал покорность. В результате сейчас в Чечне обстановка даже не такая тяжелая, как, к примеру, в соседнем Дагестане, где не было войны.
– И как Америка должна к этому относиться? – спросила мадам Президент.
– Мэм, я бы порекомендовал никак не относиться. Британская секретная служба имеет гораздо больший опыт работы в этом регионе, она пытается отколоть от России Кавказ уже с восемнадцатого века. Мы должны им просто помочь, а они сделают, что смогут, сами. В конце концов – нестабильность на Кавказе очень выгодна нам. И если, к примеру, люди из Пакистана попытаются проникнуть на Кавказ через Среднюю Азию и Каспий – для нас будет лучше, если мы отвернемся и дадим им сделать это.
– То есть вы считаете, что ЦРУ справится с ситуацией без посторонней помощи.
– Совершенно верно, мэм, – чуть поклонился Сафт.
– Представьте мне меморандум по ситуации на Кавказе. И обновляйте информацию, скажем, каждые три дня.
– Да, мэм.
– Теперь третий вопрос. Основной. Ситуация в Иране и наши действия в связи со всем с этим. Адмирал, вы готовы выступить?
– Да, мэм.
– Тогда мы внимательно слушаем вас.
Адмирал Фейт прошел к заранее установленной доске, на которой можно было писать маркером и крепить карты. Достал из папки и развернул карту региона, прикрепив ее к поверхности доски магнитами.
– Итак, дамы и господа… – в устах адмирала такое обращение звучало издевательски, по крайней мере, по тону, – следует признать, что наша политика по отношению к Ирану, проводившаяся последние двадцать лет, потерпела сокрушительное фиаско, они выиграли даже там, где считалось, что они проиграли.
Узел первый – вторжение в Ирак. В Ираке в течение тридцати лет существовал довольно жестокий режим, возглавляемый диктатором-параноиком по имени Саддам Хуссейн, армейским офицером. Этот режим был не слишком приятен, но про этот режим можно было сказать вот что. Во-первых, он был светским, даже агрессивно-светским. Саддам Хуссейн жестоко расправлялся со всеми религиозными фанатиками, он зверски расправился с лидером иракских шиитов Мухаммедом Ас-Садром, сын которого Муктада сейчас объявил Америке джихад. Еще ранее, в самом начале своего правления, Саддам принял решение расстрелять аятоллу Хомейни за исламскую пропаганду, и если бы не вмешательство Запада, в том числе и ЦРУ США, – он бы это сделал, а у нас сейчас было бы куда меньше проблем.
– Позвольте!
Мадам Президент подняла руку, требуя молчания.
– В течение восьми лет, до восемьдесят восьмого года, Ирак с нашей помощью вел войну с Ираном, ему удалось практически полностью уничтожить его военную мощь, и это несмотря на то, что до прихода к власти аятоллы Хомейни мы поставляли в Иран такое оружие, какого не было даже у наших частей, мы поставили Ирану сухопутный вариант истребителя F14, а британцы разработали для Ирана танк «Челленджер», который, к счастью, не успели поставить и который оказался настолько хорош, что потом они приняли его на вооружение сами. Нам необходимо было и дальше поддерживать противоборство двух режимов – светского режима Хуссейна и радикально-клерикального – хомейнистов. Но вместо этого мы тяжело ранили Ирак в девяносто первом и добили в четвертом, автоматически усилив Иран и сделав его лидером всего региона.
Узел второй – проект по либерализации Ирана. Президент Ирана Мохаммед Хатами был достаточно приемлемым партнером по политическому торгу, и мы имели с ним дело, поддерживали его как могли. Проблема в том, что в Иране власть размыта между десятками различных структур. Глава государства – не президент, а духовный лидер, так называемый Рахбар, место которого сейчас занимает радикальный Великий аятолла Хаменеи. Существует несколько советов исламских лидеров, которые могут приостановить или отменить действие любого распоряжения светского правительства, самый могущественный из них – это Совет целесообразности. У иранских радикалов существует параллельная армия – Корпус стражей исламской революции, и народное ополчение – силы сопротивления Басидж, в которых собраны наиболее радикально настроенные фанатики. Все это делает правящую в Иране партию клерикалов чрезвычайно устойчивой, а попытки раскачать ее, используя светские механизмы власти, – бесполезными. В конечном счете к власти в Иране в качестве президента пришел закоренелый фанатик, член сил сопротивления Басидж Махмуд Ахмадинеджад. Мы предполагаем, что он участвовал в захвате здания американского посольства, то есть действующий президент Ирана является террористом.
Узел третий. Наша попытка создать на территории Ирака светское демократическое государство. Она фактически провалилась – сразу после того, как мы свергли, и не без помощи населения, режим Саддама Хуссейна, выяснилось, что мы хотим одного, а люди хотят совсем другого. Это примерно то же, что и в России – местные жители, как и мы, считают действующий режим власти неприемлемым, но мы хотим, чтобы вместо него в России была демократия, а значительная часть русских хотят, чтобы вместо демократии в России был агрессивный национализм. Сразу после падения режима Хуссейна нам не удалось сформировать дееспособные органы власти, потому что единственными администраторами на местах были функционеры партии БААС, а мы не хотели новой диктатуры, но уже без Хуссейна. В итоге – в стране, до этого светской, активизировались террористы и сепаратисты, Курдистан фактически отделился от страны, а весь восток страны, где проживают шииты, оказался под серьезным влиянием Ирана.
Узел четвертый. Турецкое государство, где к власти вместо исламистов пришли генералы, оказалось неудобным и неприемлемым для нас партнером, но мы поняли это слишком поздно. Турки загнали нас в угол – у режима генералов нет иной оппозиции, кроме радикальных исламистов, но мы не можем поддерживать радикальных исламистов, потому что мы с ними воюем. Турция, не участвовавшая в войнах последнего времени и имеющая приемлемую демографическую структуру, решила, что пришло время воссоздать Османскую империю. Первым шагом на пути ее воссоздания стала аннексия Ирака. В результате ряда хорошо организованных провокаций новорожденное государство Ирак было окончательно дестабилизировано, после чего турки под предлогом помощи и защиты от геноцида иракских турков – туркоманов – аннексировали большую часть Ирака, в том числе и Багдад, и установили на территории Ирака марионеточное правительство. При этом нам ничего не оставалось, как взять под свой контроль наиболее проблематичную часть Ирака – Южный Ирак и находящиеся там нефтяные терминалы. На данный момент мы должны учитывать вероятность того, что турецкая армия в любой момент может начать наступление на Аравийский полуостров.
Узел пятый. Предыдущей администрацией был разработан и частично реализован план «Черный Орел», предусматривающий кардинальное переформатирование Большого Ближнего Востока за счет дестабилизации обстановки сначала в наиболее уязвимых странах, а затем – по всему Востоку. Результатом этого плана должно было быть установление новых границ по всему Ближнему Востоку и новых, неустойчивых правительств, которые должны будут, для того чтобы удержаться у власти, обращаться за помощью к нам. При этом главной целью скрытого удара был Иран, где недовольство народа явно выражалось в середине двухтысячного в ходе массовых беспорядков по итогам фальсифицированных выборов. Для обеспечения реализации плана были приняты все необходимые меры, в том числе значительные инвестиции во фьючерсы на продовольствие, что привело к резкому росту цен на него. Однако результатом этого плана стало только то, что мы лишились практически всех своих друзей на Востоке и резко обострили ситуацию в регионе. Иран дестабилизировать не удалось, силы сопротивления Басидж жестоко подавили выступления протестующих. Следует учитывать, что в силы сопротивления Басидж набирают преимущественно малограмотных молодых фанатичных людей из провинции, не имеющих никакого образования, кроме медресе, и их бросают на усмирение жителей городов, имеющих светское образование и не желающих подчиняться клерикальному режиму. Иранский режим устоял только благодаря этому. В тринадцатом году по результатам совещания СНБ весь предыдущий курс на дестабилизацию Ирана был признан ошибочным и не приносящим результата, а сам Иран был признан государством, представляющим прямую и явную угрозу интересам Соединенных Штатов Америки. В целях ликвидации этой угрозы до тех пор, пока у Ирана не появились межконтинентальные средства доставки ядерного оружия, было принято решение о проведении ограниченными силами операции по ликвидации иранского ядерного потенциала. К проведению операции были привлечены израильские ВВС и части специального назначения – потому что мы уже не могли действовать в регионе открыто. В результате проведенной Израилем операции «Гнев Господа» ядерный арсенал Ирана был уничтожен, а его способности производить оружие массового поражения снижены до приемлемых для нас значений.
Но в результате этого в Иране не произошла смена власти – наоборот, власти стали намного более радикальными, и самое главное – значительная часть иранского народа поддержала новый курс властей. Все наши попытки создать действенную оппозицию режиму аятолл в виде боевых подразделений «Федаин-э-Халк» и «Муджахеддин-э-Халк» в виде светской оппозиции потерпели крушение. Режим аятолл, несмотря на то что он коррумпирован, глубоко реакционен, противодействует всем попыткам модернизации Ирана – несмотря ни на что, пользуется поддержкой местных жителей, в основном из сельской местности и беднейших слоев в городе. Аятоллы приняли решение о наступлении в Ираке и попытались перекрыть Ормузский пролив – но в Ираке попытки наступления были отбиты гораздо лучше подготовленной турецкой армией и частями иракской армии, присягнувшими на верность протурецкому правительству, а попытки обстреливать суда, проходящие Персидским заливом, и перекрыть Ормузский пролив были пресечены силами американской морской авиации с авианосца «Рональд Е. Рейган» и авиации государства Саудовская Аравия. Тем не менее конфликт не был разрешен, и иранцы, потеряв все противокорабельные ракетные установки и почти всю авиацию, перешли к террористической войне.
На сегодняшний день ситуацию в регионе можно охарактеризовать как крайне тяжелую. На территории Ирака, контролируемой турецкой армией, происходят террористические акты, совершаемые как шиитами-смертниками, так и кадровыми бойцами Басидж, забрасываемыми с территории Ирана с целью совершения террористических актов. Турецкая армия отвечает массовыми публичными казнями и захватом заложников из числа шиитского населения, которых после каждого террористического акта казнят. В последние два месяца в ответ на каждый террористический акт Турция отвечает налетами своей авиации на иранские города, ведется постоянный артиллерийский обстрел приграничья. В Персидском заливе мы вынуждены конвоировать танкерные колонны, как во Вторую мировую войну, при этом каждая танкерная колонна подвергается тем или иным видам нападений. В прошлом месяце произошло особенно серьезное нападение, в ходе которого были сбиты три американских вертолета и погибло более десяти военнослужащих американских специальных сил, не пропустивших захваченный террористами корабль к танкерной колонне. Южный Ирак, куда мы были вынуждены ввести дивизию морской пехоты США, подвергается постоянным нападениям и обстрелам, ситуация там напоминает Вьетнам, только все это – в жару, дикий холод ночью и нехватку воды. Израиль после дестабилизации Египта был вынужден ввести войска на западный берег реки Иордан и в Сектор Газа, там сейчас идет третья интифада, ХАМАС, полностью контролируемый иранской внешней разведкой, активизировался и на израильских территориях, и в Ливане, где только присутствие международных сил стабилизирует обстановку и не дает ХАМАСу захватить власть. Активизировались действия шиитских боевиков и в Афганистане, можно говорить уже о формировании чего-то вроде афганского ХАМАС – то есть головной боли для нас не на годы, а на десятилетия. В целом следует сказать, что проблема Ирана на сегодняшний день является ключевой в регионе. Израиль готов начать наступление и аннексировать часть египетской территории, потому что сейчас именно там расположены практически в открытую лагеря подготовки боевиков. Мы несем потери в Южном Ираке, мы несем потери при конвоировании судов через Персидский залив, мы рискуем потерять Саудовскую Аравию и ОАЭ, точно так же как мы до этого потеряли Ирак – и тогда мы лишимся нефти. И ключ всего – Иран, государство, которое мы ранили, но не добили, оставили в живых, и которое сейчас перешло к открытой террористической войне и поддержке террористов во всем регионе. Только ликвидировав иранскую угрозу, можно говорить о стабилизации региона на тех или иных условиях.
И министр безопасности Родины Пачеко, и директор ЦРУ Сафт посмотрели друг на друга, посмотрели подозрительно. Такую вводную часть для адмирала Фейта могло приготовить только очень серьезное разведывательное агентство. ЦРУ и МБР враждовали друг против друга – но дружили против военных, и этот доклад мог свидетельствовать о том, что либо Пачеко, либо Сафт переметнулся и приобрел слишком много друзей в Пентагоне. Это обещало кардинальные перемены в вашингтонском политикуме.
– Теперь относительно плана операции против Ирана, который мы можем предложить. На сегодняшний день нам ничего не остается, кроме как искать друзей, в одиночку мы не сможем ничего сделать с Ираном, если мы войдем туда – это будет Афганистан и Ирак в одном флаконе. Не вызывает сомнений и тот факт, что Иран в его нынешнем виде не может существовать, и после победы он должен быть разделен на несколько государств, одно из которых может быть и правопреемником Ирана. Друзьями, которые нам могут помочь с наземной частью операции, могут стать Азербайджан, Турция и Афганистан, точнее, юг Афганистана, где проживают афганские белуджи.
Азербайджан может претендовать на часть северной территории Ирана, где проживают иранские азербайджанцы, не являющиеся персами и говорящие с азербайджанцами на одном языке – фактически мы можем говорить о разделенной нации. Азербайджан является довольно состоятельным государством, с сильной авторитарной властью, но он последовательно идет по пути модернизации, все нефтяные доходы вкладываются именно в модернизацию страны. Азербайджан имеет небольшую, но мощную современную армию численностью примерно в шесть общевойсковых бригад, армия полностью перевооружена современной техникой, тактически и стратегически мобильна и вполне способна выполнить задачу захвата и удержания всего Северного Ирана. В данном случае нам придется пожертвовать иранским дном Каспия, где находятся нефтяные и газовые месторождения, отдав их Азербайджану в оплату помощи – но власти Азербайджана вполне разумны и будут играть по правилам, так что мы сможем получить и контракты на добычу, и саму нефть.
Турция может претендовать на часть Ирана, расположенную на западе Ирана, – к сожалению, именно там находятся самые значительные запасы нефти, какими располагает Иран. Но нет сомнения, что, желая получить эти месторождения, Турция примет участие в предложенной нами операции, однако после этого нам стоит продумать меры сдерживания уже Турции. Если Турция присоединит иранские нефтяные поля вдобавок к иракским – она полностью обеспечит себя нефтью не только на ближнюю, но и на дальнюю перспективу. Но это может успокоить ее – а может, наоборот, сделать опасно агрессивной. В любом случае проблема Турции для нас предпочтительнее иранской.
На юге страны живет народ белуджи, который подвергается жестокому угнетению со стороны персов, и это при том, что возможное государство белуджей вполне жизнеспособно, поскольку на его территории находится до шестидесяти процентов запасов природного газа Ирана. Кроме того, белуджи проживают и в Афганистане, подвергаясь гонениям со стороны этнически доминирующих пуштунов. Приняв участие в создании государства Белуджистан, мы можем получить на Востоке этнически однородного и обязанного нам союзника, причем этот союзник будет противостоять как попыткам воссоздать Иран, так и попыткам восстановить целостность Афганистана, поскольку ни то ни другое нельзя будет сделать без ликвидации Белуджистана. Мы сможем получать газ из Белуджистана в обмен на оружие и услуги в сфере безопасности, как в государственном, так и в частном секторе.
Оставшееся государство, вероятно, следует назвать Персия и установить временное переходное правительство с целью его деклерикализации и направления по современному пути развития. В этом государстве следует навсегда лишить религиозных авторитетов права владения значительными участками земли и предприятиями, как это есть сейчас – это подорвет силы клерикального сопротивления. Нужно приложить все силы для разъяснения народу Персии злодейской сущности режима аятолл, его коррумпированности и антинародных деяний, тем более что примеров их более чем достаточно. Необходимо раз и навсегда демонтировать все религиозные механизмы управления государством и формирования общественного мнения, необходимо поддержать прежде всего городских жителей и поставить страну на путь модернизации. В перспективе Персия может стать нашим союзником, как при шахиншахе, и тогда ее следует усилить настолько, чтобы она могла противостоять Турции и в перспективе вернуть аннексированные у Ирана территории. Но непременным условием возрождения Персии должен стать полный отказ от клерикализма и радикально светский характер государства.
Наиболее предпочтительным для Соединенных Штатов Америки является вариант комбинированной воздушно-наземной операции, разбитой на два основных этапа. Для подготовки к первому этапу необходимо сосредоточить в Аравийском море и Персидском заливе не менее трех авианосцев, обеспечив возможность воздушной дозаправки эскадрилий морского базирования воздушными заправщиками, базирующимися на Баграм, на Саудовскую Аравию и на остров Диего-Гарсия. Первым этапом операции будет воздушная кампания, имеющая целью уничтожить объекты военной инфраструктуры Ирана, военную технику, которая имеется в значительном количестве, остатки ПВО и ВВС, а также сломить волю к сопротивлению. Для проведения воздушной кампании целесообразно использовать и тяжелые бомбардировщики, которые будут базироваться на острове Диего-Гарсия и на турецкий Инжирлик, разрешение на использование которого получить необходимо в рамках сотрудничества с Турцией в проведении данной наступательной кампании. Кроме того, на данном этапе требуется широкое участие сил специального назначения всех стран – участников кампании с целью уничтожения наиболее важных и опасных для нас лиц, способных организовать сопротивление, прежде всего это командный состав сил сопротивления Басидж и реакционное духовенство, участвующее в политической деятельности. Мы не должны проводить наземную операцию до тех пор, пока в Иране остаются силы, способные оказать серьезное сопротивление, в сущности, эта кампания должна походить на первую иракскую кампанию, а никак не на вторую.
Одновременно с этим необходимо предпринять самые жесткие меры по всему Большому Ближнему Востоку к изоляции и ликвидации известных нам звеньев шиитской террористической сети, которая после начала операции станет чрезвычайно опасной. Для этого мы должны обратиться с закрытым меморандумом ко всем странам региона сразу после начала операции. Мы должны быть готовы к валу террористических атак сразу по началу операции – точно так же, как фермер должен быть готов к тому, что его изжалят осы, когда он будет заливать керосином осиные гнезда. Но это неизбежные и необходимые жертвы; если мы будем и дальше мириться с тем, что происходит – жертв будет намного больше.
На втором этапе операции необходимо тщательно просчитанное и скоординированное наземное наступление всех стран – участников коалиции. От Соединенных Штатов Америки необходимо участие не менее чем двух полных дивизий, в том числе одной легкой, а также полка рейнджеров и не менее чем двух экспедиционных отрядов морской пехоты США. Векторы наступления: северный вектор передается Азербайджану, Азербайджан же занимает Приэльбрусье со стороны Каспия. Северо-западный вектор наступления – Турция, а также части морской пехоты США. Северо-западный вектор наступления – Турция, а также части морской пехоты США. Северный и северо-восточный вектор наступления – наши друзья в Туркменистане и Таджикистане, а также тайно сконцентрированная в Казахстане группировка морской пехоты США и сил спецназначения, ее формирование почти завершено. Юго-западный и южный сектора – морская пехота США, ее необходимо будет высадить на берег с десантных судов по классической схеме и с массированной поддержкой авиации морского базирования. Юго-восточный и восточный сектора наступления – пехотные бригады США, усиленные частями армии освобождения Белуджистана, которые по исполнении замысла операции станут просто частями армии государства Белуджистан. Удар должен быть одновременным и хорошо скоординированным, а также поддержанным авиацией. Основной удар должен наноситься на юго-западном участке, где перед наступающими частями морской пехоты США должна быть поставлена следующая задача – во время продвижения вперед частей турецкой армии находиться во втором эшелоне наступления, но после того как танковые части турецкой армии подавят сопротивление частей иранской армии и займут свой сектор оккупации, выйти в авангард и быстрым ударом выйти на рубеж Кум-Казвин, создав предпосылки к захвату Тегерана. Одновременно с этим части американской, туркменской, таджикской армий, наступающие с северо-восточного направления, должны создать угрозу Тегерану с восточного направления, а части азербайджанской армии – с северо-западного. Мы считаем, что штурма Тегерана не потребуется: аятоллы предпочтут бежать, а народ предпочтет сбросить эту власть, тем более что как раз в Тегеране сконцентрировано большое количество недовольных режимом. Тем не менее на случай, если иранским аятоллам все же удастся организовать сопротивление, мы должны быть готовы к штурму Тегерана, и для этого надо вывести в резерв не менее двух полков восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии.
После взятия Тегерана мы должны действовать быстро, нельзя допустить повторения событий в Ираке. В Иране, как я уже сказал, существует две параллельные системы управления, гражданская и клерикальная, и это дает нам шанс. Необходимо решительно отвергнуть клерикальную систему управления, отстранив от власти лиц духовного звания, но гражданскую систему необходимо оставить, поставив во главе вместо фанатика и террориста Ахмадинеджада какого-либо более либерального деятеля, но в то же время имеющего опыт государственного управления, такого как Мохаммед Хатами. Ни в коем случае нельзя отвергать чиновников прежнего режима, которые, возможно, ходили по пятницам в мечеть и молились, которые предпринимали какие-либо противоправные действия, но делали это исключительно потому, что иначе в этом государстве было не выжить. Необходимо также сохранить полицию, кроме религиозной, и кадровый костяк армии, противопоставив их неграмотным фанатикам из Басидж. Необходимо использовать в пропаганде примеры времен шахиншаха, времен Белой революции, противопоставляя персов как наследников великой арийской традиции неграмотным фанатикам – арабам. Как вариант окончательного замирения Ирана возможно восстановление монархической формы правления с провозглашением новой династии, желательно из числа военных, потому что именно военные, как показывает практика последней сотни лет, успешно правили этой несчастной страной.
Адмирал положил указку, которая здесь была дешевой, лазерной, на стол, символизируя этим окончание доклада. Несмотря на то что к подобному готовились, еще в четырнадцатом году был проработан так называемый Вариант Каппа, предусматривающий второй этап воздушного блицкрига – массированный удар силами американской авиации и быстрое выдвижение в район всех имеющихся в наличии частей морской пехоты с целью оккупации страны. Этот план должен был быть реализован в случае провала израильского плана воздушной войны – но израильтяне сделали все как надо, и план «Каппа» задействовать тогда не решились. Почему-то у всех тогда было понимание, что столь явная демонстрация слабости режима аятолл подвигнет иранский народ, чтобы сбросить проявившую слабость и оставившую страну беззащитной власть. Оказалось все наоборот – иранцы почувствовали, что им нанесено смертельное оскорбление, и еще теснее сплотились вокруг власти, даже те, кто до этого противостоял ей.
Теперь все придется начинать сначала. Иран уже не таков, каким он был год назад. Все придется начинать сначала.
– Может быть, просто их разбомбить? – предложил Барух Давидсон, щурясь и потирая больные красные глаза.
– Не думаю, Брюс… – сказал Пачеко. – Ситуация намного серьезнее, чем нам кажется. После четырнадцатого года немногие оставшиеся диктаторы в мире кое-что поняли. Разногласия забыты, они активно помогают друг другу. Последние снимки, которые имеются в нашем распоряжении, показывают, что в Иране появилось значительное количество военной техники, сильно похожей на советскую, но советской не являющейся. Мы определили эту технику как северокорейскую. Северная Корея живет в нищете, но самостоятельно производит практически все виды военной техники, какие нужны армии, в том числе оперативно-тактические, а возможно, уже и стратегические ракеты. При поставках используется сложная логистическая схема, и еще более сложная схема оплаты. Логистика – мы считаем, что военная техника в Иран идет северным путем, через Китай и Пакистан, мы не можем ее перекрыть, не нанеся удар и не ввязавшись в войну. Но самое главное – нам так и не удалось отследить схему финансирования Ираном поставок этой техники. Иран получает бронетранспортеры, танки, автоматическое оружие, зенитные установки, ракетные системы, ПЗРК, а Северная Корея это производит, и мы считаем, что определенное улучшение жизни Северной Кореи за два-три последних года связано как раз с тем, что ее военно-промышленный комплекс, до этого работавший на треть мощности, теперь работает на полную мощность, люди заняты делом и получают за него деньги. Но мы так и не смогли определить, кто это все финансирует и каким образом. Ясно одно – рано или поздно, скорее рано, у Ирана снова появится и ядерное оружие, и средства доставки, причем сделаны они будут не в Иране. Тогда Иран станет самым опасным государством на земле, практически неуправляемым. Гнойник надо вырезать, господа, пока не стало поздно…
Из этой речи, несколько непривычной для Пачеко, Сафт сделал один простой вывод. Именно Пачеко, его, по идее, начальник, потому что Министерство безопасности Родины стояло над всеми американскими разведывательными службами – и переметнулся на сторону Пентагона. Завел себе слишком много друзей в генеральской форме. Остается только понять, зачем он это сделал и не стоит ли присоединиться к нему.
– Проводя эту операцию, джентльмены, – сказал Сафт задумчиво, – мы выскребаем последние резервы, если я что-то понимаю в планировании. Выскребаем до донышка. Континент остается совершенно незащищенным. Если мы направим указанные силы в Иран – здесь у нас никого не останется, даже частей Национальной гвардии останется меньше половины. В это время если кто-то подкрадется к нам сзади и громко крикнет «бу!» – мы свалимся замертво.
– О чем вы, мистер Сафт? – сухо спросила мадам Президент, и по ее тону хитрый еврей Сафт догадался, что план уже согласован с нею в кулуарах, и обсуждение – чистая формальность.
На самом деле решительность мадам Президент была обеспечена некоторой суммой, которую перевели на некий счет на Багамских островах – и не только ей одной. Если проследить всю цепочку транзакций – то изначальным отправителем был тайный фонд, основанный несколькими принцами Саудовского королевского дома. Все было правильно – вражда Америки с персами не насчитывала и пяти десятков лет, вражда арабов с персами насчитывала как минимум тысячелетие. И хвост уже давно, очень давно и успешно вилял собакой. 
Все-таки наследственная монархия – лучшая форма правления на земле. Кто бы что ни говорил… 
– Мэм, я хочу напомнить, что делается на южной границе США. Там очень неспокойно. Последние события в Техасе со снявшимся с тормозов сержантом морской пехоты могут быть более серьезными, чем это принято считать.
– Вы считаете, что Мексика нападет на нас, сэр? – издевательским тоном спросил Белаквиа, уловив, куда ветер дует.
– Я считаю, что законное правительство Мексики держится на волоске, джентльмены. Ситуация все тревожнее и тревожнее, следует говорить о том, что в нескольких штатах мексиканское правительство утратило контроль над ситуацией. Лос Зетас, которую мы привычно считаем организацией наркотрафикантов, за последние годы полностью переродилась, теперь это чрезвычайно опасная организация террористов, занимающаяся наркотрафиком, но имеющая политические требования и территориальные претензии к США. Когда здесь говорилось о ренессансе фашизма в России и в Европе – я бы хотел добавить, что прежде чем обсуждать то, что творится за океаном, следовало бы посмотреть на то, что творится у нас под носом. Законная власть в Мексике за последние тридцать лет полностью дискредитировала себя – какое бы правительство и под какими лозунгами ни пришло к власти, оно немедленно принималось набивать себе карманы. Старые методы политического манипулирования больше не срабатывают, левые, правые – все это ерунда. Мексиканский народ можно хорошо сплотить только на одной платформе – ненависти к США и требованиям к США, в том числе территориальным. Реваншизм, господа, вот наиболее точное определение того движения, которое усиливается в мире даже не по месяцам – по дням. Русские хотят воссоздать СССР или Российскую империю в советских границах. Немцы хотят воссоздать Третий рейх. Поляки – великую Речь Посполитую. Турки – Османскую империю. Китай – срединное царство. Мексиканцы – хотят вернуть то, чего лишил их страну генерал Санта Ана. В таких условиях мне представляется крайне опрометчивым полностью оголять территорию страны, когда на той стороне границы – больше чем стотысячная террористическая организация военного типа, а половина мексиканской армии находится на содержании у наркобандитов, разделяет реваншистские лозунги и будет готова идти вперед, как только кто-то бросит клич. Крайне опрометчиво наводить порядок за океаном, когда не в порядке у нас на пороге.
– Господи, Ал, бандиты остаются бандитами! – сказал госсекретарь. – Все, что им нужно, так это рынок для сбыта их гадости. Они не будут воевать с нами, потому что они с нами торгуют.
– Наркотиками, – заметил Давидсон.
– В данный момент это не важно. Нападать они на нас не будут – и точка.
– Я поддерживаю данное мнение, – заявила мадам Президент, – считаю опасения директора ЦРУ относительно нападения мексиканских бандитов на Соединенные Штаты Америки необоснованными и бессмысленными. Адмирал Фейт, сколько времени вам потребуется для того, чтобы приступить к первой фазе операции против Ирана?
– Примерно десять суток, мэм. У нас в регионе уже есть значительные силы, осталось только усилить их и договориться с союзниками, что может быть более серьезной проблемой.
– Мистер Донован? – вопросительно сказала мадам Президент.
Госсекретарь потер рукой небритый подбородок – он не успел привести себя в порядок этим утром, ночевал в кабинете, там не до порядка.
– С Турцией, полагаю, мы договоримся. Сложнее будет с Азербайджаном. Они все-таки не привыкли мыслить… такими масштабами.
– Мистер Донован, я разрешаю вам напомнить Азербайджану о том, что расстановка сил на Каспии будет определяться исключительно Соединенными Штатами Америки. И приобретенное очень легко потерять. Одновременно придумайте что-либо, что могло бы послужить пряником…
– Поставки оружия? – моментально оживился Белаквиа, который до того как стать министром обороны, входил в советы директоров и наблюдательные советы четырех крупных оружейных корпораций, в том числе был даже председателем Совета директоров BAE British-American Аerospace, которая боролась за звание крупнейшей оружейной корпорации мира с германской KMW и поставляла в американскую армию до семидесяти процентов нужной ей техники. Когда боевая техника нужна одним, а платят за нее другие, конкретно – американский бюджет, тут… ох можно как развернуться! Только успевай считать!
– Что-то вроде этого. Поставки, помощь в решении внешнеполитических проблем. Членство в НАТО, если они захотят…
– Мэм, членство Азербайджана в НАТО заблокирует Германия, – с кислым видом сообщил Сафт, – они давно снюхались с русскими, проклятые фашисты.
– Господи, ну какая разница! – окончательно разозлилась мадам Президент. – В конце концов, мы можем оказать помощь Азербайджану и без НАТО, самостоятельно и ни у кого не спрашивая разрешения! А если те же немцы считают, что дружба с Россией важнее дружбы с Соединенными Штатами Америки, – посмотрим, как они запоют, когда останутся без нефти и без газа!

– В Лэнгли! И побыстрее! – сухо сказал директор ЦРУ Алистер Сафт, с комфортом устраиваясь на заднем сиденье тяжелобронированного «Шевроле-Субурбан», которым теперь директор ЦРУ пользовался вместо аристократичного «Кадиллака» и который мог выдержать выстрел из винтовки калибра 12,7.
Водитель, который уже понял, что с новым начальством шутки плохи, включил круговерть красных и синих огней за радиаторной решеткой, и машина со скоростью большей, чем рекомендовалось соблюдать на внутренней территории Белого дома, покатила к Восточным воротам.
Сафт внутри буквально кипел. Ну, Пачеко, ну хорек драный. Чертов педик! В Вашингтоне все собирали грязь друг на друга, самой эффективной на данный момент считалась система сбора компромата директора ЦРУ Сафта, он включил в нее свои старые журналистские связи. Пачеко учился в «Старой Мисс», университете штата Миссисипи, который из цитадели консерватизма за последние пятьдесят лет превратился в рассадник разврата. Профессор, у которого молодой Ти Джей слушал курсы, был известен тем, что в более юные годы у его дома дежурила полицейская машина – чтобы молодого аспиранта, который открыто признал свою гомосексуальность, не линчевали куклуксклановцы. Потом Пачеко поступил на государственную службу – тогда времена еще не были такими политкорректными, и во время собеседования кандидатам задавали вопрос о сексуальной ориентации, гомосексуалисту в структуры, занимающиеся государственной безопасностью, путь был заказан. Пачеко успешно прошел испытания, но слухи про него ходили, в том числе и сейчас, в Вашингтоне. Пачеко был женат, но у этой семейной пары почему-то не было детей.
Нет, каков мерзавец, а?! Даже если он не гомосексуалист – все равно ведет себя как педик. Две недели назад он говорил ему, глядя в глаза, о том, что военные забирают себе слишком жирные куски бюджетного пирога и в то же время ни черта не могут сделать без разведки. Что военные такие тупые, что пока их не ткнешь носом в пещеру, где у двери написана фамилия хозяина, они не поймут, что со всем этим делать. И вот теперь он переметнулся на другую сторону, явно для того, чтобы отхватить вместе с генералами кусок потолще от большого пирога, намечающегося к разделу. А любая война – это всегда большой, очень большой пирог…
Под завывание сирен они проскочили вашингтонские пробки, которые по-прежнему были невыносимы в этом городе, – слишком много государственных чиновников и силовиков, которые не платят за бензин из своего кармана, поэтому слишком много внедорожников. Кортеж директора ЦРУ выбрался на шоссе, ведущее в Балтимор, на котором находился и поворот к удачно расположенному в живописных еловых лесах зданию американской разведывательной службы – Центрального разведывательного управления США. Главной американской разведывательной службы, черт бы все побрал…
Оставив машины на подземной, отдельно охраняемой стоянке, директор ЦРУ с охраной поднялся на последний этаж здания по отдельному лифту, ведущему только на этот этаж и ни на какой другой. Тут находились кабинеты всего руководящего состава ЦРУ, отличавшиеся на редкость неудобной планировкой.
– Срочное совещание! – бросил Сафт своему секретарю, которую притащил с журналистской работы и в нарушение инструкции приказал оформить ей допуск без проверки – все по Ближнему Востоку, отдельно по Ирану, по Турции. Еще по постсоветским странам.
– Сэр…
Директор обернулся, недовольно посмотрел на директора Национальной разведывательной службы. Он не сам назначил его – ему его подкинули, к тому же он получил назначение на полгода раньше Сафта и теперь считался «старожилом» ЦРУ.
– Джошуа, ты мне нужен. Немедленно.
– Сэр, вы мне тоже нужны. У нас серьезные проблемы в Афганистане.
Сафт оперся на стол секретаря в приемной. Внутри него все кипело… булькающее, мутное варево злобы. За то время, пока он преодолевал расстояние от западного крыла Белого дома до здания ЦРУ в Лэнгли, он холил и лелеял свою злобу и теперь довел сам себя до предела…
– Что за проблемы?
– Помните бригадного генерала Теннисона?
– Нет.
Смешно, но директор ЦРУ и в самом деле его не помнил. Будь здесь кто-то из старой гвардии – он был бы в шоке. Тот же Ричард Хелмс помнил по имени всех резидентов ЦРУ во всех странах мира.
– Спецпредставитель в Афганистане. Я послал специалиста из молодых проверить его деятельность в связи с тем, что на общем совещании работа в Афганистане была признана недостаточно эффективной.
– Дальше, Джошуа, дальше… – варево уже перехлестывало через край.
– Этот человек, которого я послал… колонна с ним и с конгрессменом США Полой Русецки попала в засаду на улице Кабула. Конгрессмен Русецки, один афганский генерал и человек, которого я послал, пропали без вести. Охрана колонны уничтожена.
Что бы сделал профессионал? Прежде всего он осознал бы главное из всего сказанного – человек из ЦРУ попал в руки афганских моджахедов. Дальше он попытался бы выяснить, какой у этого человека был уровень допуска, к каким проектам он имел отношение и что может знать. Если бы эта проверка и в самом деле была произведена – профессионал пришел бы в ужас, потому что Марк Уильямс занимался внутренними ревизиями и имел доступ очень высокого уровня, а также знал очень много всякого дерьма про Лэнгли, дерьма, которому обрадуется любая разведка мира как биографическому рычагу на американских разведчиков и поводу для вербовочного подхода. Потом профессионал затребовал бы результаты первичного расследования случившегося и пришел бы в еще больший ужас. Потому что уже первичные результаты – участие лжеполицейских, сумевших выманить конвой с основной дороги города в жилой массив, продуманная и скоординированная засада, уничтожение охраны без потерь со стороны нападавших, та легкость, с которой нападавшим удалось скрыться и избежать попадания в сети оперативно-поисковых групп – все это говорило о том, что это не просто какой-то джамаат, которому повезло, что это тщательно продуманная специальная операция. И эта операция может быть направлена на то, чтобы выкрасть американского офицера, владеющего большим объемом информации, и заставить его говорить. А это уже повод для принятия самых серьезных мер по обеспечению безопасности и по сохранению агентурных сетей. И по спасению незадачливого молодого цэрэушника.
Вместо этого директор спросил:
– А как же Дипломатическая секретная служба?
– Они ведут расследование. У них погибли люди.
– Так какого же хрена вы морочите голову! – вышел из себя директор ЦРУ. – Пусть Дипломатическая секретная служба и разбирается со всем этим дерьмом! Если есть угроза рассекречивания информации – создайте рабочую группу, мне что, и этому вас учить?! Через десять минут совещание, ваше присутствие обязательно. Все!
Дверь в кабинет директора ЦРУ закрылась плавно – но исключительно потому, что там был скрытый автодоводчик, и шарахнуть ей как следует не получилось бы при всем желании.

Через два часа информация о решениях, принятых на Совете национальной безопасности, уже была в Пекине. Ночью экстренное заседание Политбюро ЦК КПК приняло решение о подготовке к началу Третьей мировой войны.

Далекое прошлое
Басра, Ирак
Саргорд Арад Бешехти
Лето 2006 года

Гул лопастей вертолетов давил на уши, на сердце… хотелось упасть на пол, не шевелиться, исчезнуть. Хотелось зарыться поглубже в землю, как крысе, как червяку, как нечистому животному, – только бы не слышать этого.
Арад Бешехти, единственный из всех, у кого был автомат, лежал на циновке, расположившись так, что можно было видеть дворик этого маленького, нищего по местным меркам дома (в Иране он никак не считался бы нищим), с чахлыми финиковыми пальмами во дворе и циновочным навесом, под которым легко спрятать машину. Тяжелый, сырой дух гниения, дух горячей сырости болот забивал здесь все остальные запахи. Сырость была такая, что тело как будто обернуто влажным покрывалом…
– Я пойду и пригоню машину… – сказал хозяин дома, вышедший в коридор, он обращался к Араду как к главному здесь, – вам нельзя здесь долго оставаться. Вертолеты…
– Молчи. Мы останемся здесь до завтрашнего дня. Потом уйдем.
– Они найдут вас! Вам надо уходить в болота немедленно. Вы погубите и себя, и нас, о Аллах!
Саргорд Бешехти – тогда он еще не был в столь высоком звании – поднялся с циновки, опираясь на автомат, посмотрел хозяину дома в глаза, он любил смотреть людям в глаза. И как почти все здесь – хозяин дома не выдержал его прямого взгляда, отвел свой. Здесь много говорили об Аллахе, о мученичестве – но боялись положить свою жизнь перед Господом миров, боялись предстать перед Всевышним, ибо знали, какие грехи за ними назовут и какой будет расплата. Люди здесь слишком боялись потерять то, что имели… вот хотя бы этот дом, построенный от имени тагута, когда сюда переселяли арабов. Вот и этот боится. Боится настолько, что если выпустить его из дома – он запросто может побежать в полицию или в ближайшую комендатуру, и даже наличие дома жены и детей его не остановит.
– Мы уйдем тогда, когда сочтем нужным, – повторил саргорд.
Детский писк прервал разговор хозяина дома и командира подрывной группы, которая только что подорвала под британским патрулем заботливо установленное управляемое минное поле. Арад Бешехти опередил хозяина – шагнул на звук, пинком открыл дверь.
Это был Арам… Их было четверо – двое местных из армии Махди и двое кадровых офицеров Корпуса стражей исламской революции, заброшенных сюда с целью совершения террористических актов против американских и британских оккупантов. Конечно же, это был Арам, молодой, бородатый, заросший черным волосом чуть ли не по самые глаза. В его руках пищала прижатая к стенке дочь хозяина дома, которой было лет семь, может восемь…
Это было неправильно. Он всех предупреждал – что будет, если они осмелятся в его присутствии нарушить нормы шариата.
Смотря в глаза Араму, Арад Бешехти достал из кармана пистолет Макарова, не глядя, протянул его назад, предлагая хозяину дома.
– Пристрели эту собаку, – коротко сказал он.
Пистолет остался в руке Арада.
– Пристрели! Он посягнул на твою семью, ты хозяин в доме, пристрели.
– Нет…
Арам был членом исламского подполья. Хозяин дома прекрасно понимал, что если он пристрелит сейчас Арама – за него не будет мстить подполье, но за него будут мстить родственники. А этой опасностью тоже не стоит пренебрегать.
– Пристрели!
– Нет! – обреченно выкрикнул хозяин.
Арад спрятал пистолет.
– Тогда то, что произойдет с твоей дочерью, – правильно…
Оттолкнув хозяина, Арад вышел в коридор.

В три часа ночи сменялись посты, но сейчас на часах было только полтретьего. Арад Бешехти не спал, он лежал с автоматом на своем посту и вспоминал Коран, как делал это, еще будучи зеленым юнцом, только пришедшим в Корпус стражей. Это был не сон, это была полуявь, он привык отдыхать и так – а завтра и послезавтра возможности отдохнуть у них не будет совсем. Лежа в странном оцепенении – Арад все же не пропустил странный шорох за спиной… это могла быть крыса, пришедшая поживиться остатками человеческого ужина, а мог быть и сержант двадцать второго парашютно-десантного полка британской армии, с вымазанной сажей лицом и кинжалом Ферберн-сайкс, зажатым в руке. На счет пять саргорд окончательно пришел в себя, его тело сжалось, как стальная пружина, а на счет восемь он прыгнул, прыгнул, как его учили, из положения «лежа» – переворачиваясь в воздухе и выдирая из кармана взведенный пистолет.
– Это я! Эфенди, это я!
– Тише… – недовольно сказал Бешехти, – ты почему не спишь? Твое время еще не пришло.
Это был Муслим, так его звали. Второй из числа боевиков, выделенных местным исламским комитетом и отрекомендованных им как надежные. Муслим был не местным, Арам был местным, а Муслим не местным, он был родом из аль-Амары, города на самой границе с Ираном. Ему не было и двадцати лет.
– Мне не спится, амир. Можно, я полежу здесь?
– Лежи, если хочешь. Но учти – завтра идти целый день.
– Я… знаю. Просто я думаю, амир…
Муслим замолчал.
– Что ты думаешь? – спросил Арад, чувствуя какую-то неловкость.
– Я думаю… каким я предстану перед Аллахом? Что я ему скажу?
– Скажешь, что ты вел джихад и принял шахаду во имя Аллаха. Этого будет достаточно.
– А Арам? Арам тоже вел джихад? Против этой девочки?
Арам девочку все же изнасиловал, это было просто животное, тупое и сильное животное. После этого в доме как покойник поселился.
– Арам тоже предстанет перед Аллахом.
– Но если Аллах меня спросит: Муслим, ты вел джихад, но почему ты не остановил неправедных? Разве в джихаде есть место силам ада?
Саргорд тряхнул головой.
– Иди, спи. Завтра долго идти. Это приказ.

Два человека, первый из которых нес в руках нештатный карабин SR25K с глушителем, второй был вооружен пистолетом Мк23 в руках и снайперской винтовкой Мк11mod0, до времени находящейся в жестком кофре за спиной, медленно и осторожно, останавливаясь после нескольких шагов, продвигались по ночной улице. Они высадились из кузова обычного пикапа, притормозившего за четверть мили от того места, где они находились сейчас, прошли эти четверть мили, затратив на это больше часа – и им предстояло пройти еще метров сто. Каждый шаг становился все опаснее и опаснее, потому что они приближались к логову опасных террористов. По данным разведки, двое из террористов были кадровыми сотрудниками иранских спецслужб.
Точно так же, в полной тишине, общаясь только жестами – к цели приближалась и вторая снайперская пара, обе они принадлежали к третьей группе SEAL – американских боевых пловцов. Британцев по определенным причинам решили не использовать… хотя бы потому, что командир британской специальной группы в городе находился под следствием за преступления против человечности, и сейчас британским спецам в городе вообще лучше было не работать.
А дело было делать надо.
Информация о местонахождении террористов, совершивших нападение на американский патруль, поступила ближе к вечеру, ее передал какой-то пацан (этого пацана попросил передать информацию другой пацан, который вышел вечером из занятого террористами дома погулять – ох, не стоило Араму насиловать его сестру). Пацана на время задержали, а командующий американскими специальными силами в этом районе, коммандер Военно-морского флота США Джейсон Нигли, отдал приказ установить наблюдение за домом, на который указал пацан. Наблюдение сейчас устанавливали не так, как раньше – просто направили в этот район свободный беспилотник. Террористов обнаружить визуально так и не удалось, но беспилотник, используя возможность сканирования местности в терморежиме, установил-таки, что в доме находятся вооруженные люди. Дело в том, что здесь были очень своеобразные дома – бетонные стены и крыши из местного камыша, так прохладнее и есть обмен воздуха. Пока был день и была повышенная температура воздуха, терморежим использовать не удалось, но как только наступила ночь и стало прохладнее, термосканер дал результат.
После этого коммандер направил в район, где находились террористы, две снайперские пары, тревожная группа на трех «Хаммерах» расположилась в ближайшей комендатуре, или как ее теперь называли – объединенной станции безопасности. Задача – после того как террористы выползут из своих щелей, снайперским залпом покончить со всеми разом. С этой же целью коммандер отдал приказ переместить основные поисковые мероприятия в другой район, чтобы успокоить террористов и заставить их выйти из укрытия. Если эти мероприятия не дадут результат до одиннадцати ноль-ноль следующего дня, американцы начнут штурм. Оставлять на позициях снайперов в течение дня было опасно, тут было полно детей, они совали нос во все щели, и снайперская позиция обязательно раскрылась бы.
На случай, если террористы что-то заподозрят и решат «уходить огородами», беспилотник нес ракету «Хеллфайр», которой тоже можно было покончить со всеми разом. Но это уже экстренный вариант, коммандер не любил, как он выражался, «грязной работы», от ракеты могли пострадать гражданские, те же дети, могло пострадать имущество местных, а снайпер – это почти идеальное оружие, опытный снайпер убивает быстро, чисто и только тех, кого нужно. Коммандер использовал снайперов всякий раз, как только представлялась возможность.
Снайперские пары боевых пловцов вооружались только полуавтоматическим оружием – сейчас это были карабин SR-25 у второго номера и винтовка у первого, и у того и у другого с глушителем, для внезапного и смертоносного нападения. Морские пехотинцы использовали много раз модернизированную М40, которую приняли на вооружение еще во времена Вьетнамской войны, армейские снайперы использовали М24, недалеко от нее ушедшую. Только флот, с его неистребимой тягой к техническим новинкам, вовремя понял, что полуавтоматическая снайперская винтовка дает снайперу несравнимо больше возможностей, и поэтому перешел на Mk11, карабины и винтовки, изготовленные фирмой Knights Armament во Флориде. У второго номера было почти такое же оружие, как и у первого, он мог и прикрывать первого номера, и сам точно поражать цели. Ни в одном другом подразделении американской армии такое не практиковалось.
Выдвижение к цели – намного более сложная процедура, чем это кажется, едва ли не сложнее, чем сам выстрел. Ночная Басра – это вонь, выстрелы то тут, то там, хлюпающие каналы, по которым текут нечистоты, ночные патрули, от которых можно схватить дозу свинца (нервы у всех на взводе, и палец на гашетке), это тени на улицах, причем непонятно, кто из них свои, а кто – чужие. Если надеть прибор ночного видения, то тебе и вовсе откроется удивительная картина. На деревьях, на дувалах, на стенах домов – везде условные знаки, их рисуют специальным, видимым в ПНВ спреем, предупреждая тех, кто пойдет за ними, об опасностях – о возможности обстрела с хорошей огневой позиции, о расстоянии до ближайшего чекпойнта, об осведомителе или наблюдателе террористов, проживающем в этом доме. Морские котики – снайперы, продвигаясь вперед, читали эти знаки. Больше всего они боялись мин – ночью на мину попасть намного проще, чем днем. В том числе на свою собственную.
Морской котик первой группы заметил движение в конце улицы, там, где стоял спихнутый на обочину сгоревший грузовик иракской армии, вскинул винтовку. В оптическом прицеле он увидел такого же, как он, снайпера, целящегося в него.
Снайпер показал ему вытянутый средний палец – и он ответил ему тем же. Это соревнование, пока между своими, он проиграл. Если бы это был иракский снайпер, вооруженный винтовкой с ночным прицелом – он был бы уже мертв.
Снайпер второй группы включил лазер, установленный на цевье своей винтовки, подсветил им то место, которое ему казалось подходящим для организации снайперской засады, потом снова перевел прицел на своего коллегу. Тот показал большой палец – в знак согласия. Договорились, хорошая идея, супер…
Две снайперские пары снова осторожно двинулись навстречу друг другу.

– Хреновое дело… – прошептал один из снайперов соседу, когда на горизонте занимался рассвет и первые, еще робкие лучи света ощупывали просыпающуюся для нового дня землю.
– Что?
– Дувал. Они будут на машине. Пешком не пойдут.
– У нас будет несколько секунд. И четыре винтовки.
– Я не об этом.
– А о чем?
– Патрон. Я знал одного парня – полицейского снайпера. Он использовал для стрельбы через стекло другой патрон, фирмы «Нослер» с упрочненным сердечником. Наши Сьерра Матч Кинг совсем не подходят для стрельбы через стекло. У нас могут быть проблемы.
Второй снайпер обдумал положение и пришел к выводу, что страхи первого необоснованны. В конце концов, полицейские пользуются Remington 700, FN SPR или Savage 110, которых роднит то, что после каждого выстрела надо передергивать затвор рукой. Пока полицейский снайпер передернет затвор – он успеет сделать еще два, если не три прицельных выстрела. Кроме того, всем армейским снайперам известен крайне низкий уровень подготовки полицейских снайперов. Черт возьми, до сих пор в местных управлениях шерифа где-нибудь в Алабаме в преступников стреляют из тех же винтовок, с которыми ходят охотиться на оленей, а снайпером чаще всего бывает просто тот бедняга депьюти, на которого укажет шериф, не прошедший никакой подготовки. Средняя дистанция, с которой стреляет полицейский снайпер, – семьдесят семь ярдов, и в таких условиях они умудряются не попасть с первого выстрела более чем в шестидесяти процентах случаев! Господи, да у них в отряде снайперы, чтобы размяться, стреляют на полмили!
– Ерунда все это. Просто стреляй еще раз. Там не будет заложников.
Первый снайпер помолчал, потом спросил:
– Когда начнем?
– На развороте. Когда они повернутся градусов на сорок пять. Главное – завалить водителя, дальше они никуда не денутся. Джефф…
– Сэр?
– Свистни в штаб. Пусть подтвердят свободный огонь.
Один из вторых номеров, лежащих слева от своего первого номера, прикрыв микрофон ладонью, что-то забубнил в рацию…
– Сэр, свободная охота подтверждена. Коммандер сказал – завалите этих траханых ублюдков.
– Значит, так тому и быть…

Арад Бешехти проснулся ровно в семь ноль-ноль, когда солнце уже встало над горизонтом, но в зенит оно не поднялось, и было уже довольно светло, но не так жарко и душно. Он знал, что именно в это время полицейские проводят пересменку с дежурства.
– Надо идти…
От автомата он отсоединил магазин и сунул его за пояс, сам автомат со сложенным прикладом подвесил под мышку, на специальный крючок. В патроннике автомата был патрон, всего один. Один шанс – выстрелить, если все пойдет совсем хреново, но в опытных руках и один шанс – шанс. Арад Бешехти сам придумал так носить автомат – старый советский АКМС со сложенным прикладом был совсем не виден, если носить его под легкой курткой, и в то же время опытный человек мог присоединить магазин и дать очередь за три секунды…
Пистолет в кармане, патрон в патроннике, предохранитель снят. У всех остальных – то же самое. Им всего лишь надо – добраться до одного места на окраине, его называли «лаз», американцы его заминировали растяжками – но растяжки эти частично сняли, а частично их надо было обойти. Опытный человек вполне мог это сделать и уйти в болота, куда ни американцы, ни британцы не совались.
– Отвезешь нас, – сказал Бешехти хозяину, не поднимавшему глаз, – машину потом оставишь себе…
Ему не нравилось, что этот человек не смотрел ему в глаза. Муллы говорили, что здесь такие же шииты, как и они сами, и им нужно помочь в борьбе с неверными, но Арад Бешехти был тут не первый раз и видел, что это не так. Люди здесь не смотрели другим людям в глаза. Жертвовали на джихад не иначе как под дулом автомата – были и другие, но они были в меньшинстве. Опасались полиции, хотя ясно сказано, что тот, кто боится кого-либо, кроме Аллаха, впадает в ширк и уже не может считаться правоверным. Боялись даже американцев, тех, кто пришел на их землю с оружием, как раньше боялись Саддама, нечестивого тагута, попирающего ногами религию ислам и казнящего правоверных при молчании народа. Должно пройти много, очень много времени, прежде чем здесь будут истинно правоверные, чье поклонение принадлежит одному лишь Аллаху и кто страшится лишь наказания его.
Саргорд почему-то изменил решение. Он так и не мог потом вспомнить – что ему показалось тогда, что было не так.
Но что-то было не так.
– Нет. Сделаем так. Ты сядешь на заднее сиденье. Потом пригонишь машину обратно сюда, потому что она будет твоей. Пошли. Арам, сядешь за руль. Ты знаешь город.
– Слушаюсь, эфенди.
– Все, пошли.

Автомашиной, которая должна была доставить их к «лазу», был белый китайский пикап «Черри», довольно популярный в этих местах, потому что дешевый, их закупали в Китае тысячами для разных гуманитарных организаций и местных органов власти, как только они ломались, попадали под обстрел или подрыв – бросали. На этой машине были знаки, удостоверяющие ее принадлежность к Красному Кресту, и в ней вполне могли разместиться пять человек, двигатель был откровенно дохлый, но кабина просторная.
Арам сел за руль, Арад сел рядом с ним на переднее пассажирское сиденье. Хозяин дома, Муслим, не отходил от него ни на шаг – сходил, открыл ведущие на улицу ворота, потом вернулся – и они сели в машину. Ни один из тех, кто садился сейчас в машину, не знал, что за ними наблюдают несколько британских пехотных офицеров и американских военных моряков в центре боевого управления в Шияба, недалеко от отеля Шатт аль-Араб, не знали о снайперах, занявших позиции в сотне с лишним метров от ворот, и не знали, что почти всем из них осталось жить всего лишь несколько секунд.

– Наблюдаю пять целей! Садятся в машину, белый пикап, все цели находятся в кабине. Оружия не наблюдаю, повторяю: оружия не наблюдаю.
– Белый, вопрос: цели идентифицированы? По целям разрешено вести огонь?
Точно так же в свое время запрашивал командование командир британской снайперской группы, который больше чем любой другой британский офицер сделал для борьбы с терроризмом в городе. Когда пришла пора кому-то отвечать за все то, что натворили, крайним оказался именно он, его отстранили от службы и отдали под трибунал, который шел ни шатко ни валко. Все понимали безумие происходящего – воюющего с врагами офицера отдали под суд, но политкорректность требовала именно этого.
– Наблюдаю автомашину, она движется, – предупредил один из снайперов.
– Белый, вопрос…
– Зеленый свет, цели уничтожить! – подтвердил Белый, то есть штаб операции.
– Вас понял.

Автомашина тронулась, на малой скорости начала выруливать на улицу – надо было проехать буквально шесть-семь метров и потом поворот. Она проехала эти метры, начала поворачивать вправо, Арад машинально чуть подался вперед, чтобы посмотреть, что на дороге – и в этот момент все стекла в машине разлетелись совершенно беззвучно, его словно хватило молотком в плечо, брызнуло горячим. Машина дернулась, он машинально пригнулся, спасаясь от пуль, и увидел, что Арам, избегнувший смерти вчера по причине трусости хозяина дома, навалился на рулевую колонку и кровь хлещет из его пробитой артерии на пол, на рулевую колонку, на приборную доску…
Сзади кто-то захрипел, забулькал, и его снова ударило, нет, не ударило – обожгло, как будто палач ударил его кнутом. Руку он почти не чувствовал – но усилием воли он заставил себя схватить руль и довернуть машину на дорогу… мертвый, навалившийся на руль Арам по-прежнему давил на педаль газа, и машина ползла вперед на первой передаче, осыпаемая пулями, медленно разгоняясь…

Они чуть-чуть промедлили, буквально секунду. Только потом, разбирая далеко не идеальную операцию, они пришли к выводу, что надо было стрелять не на повороте, а когда машина только выехала из ворот, поймав момент, когда угол встречи пуль со стеклом был бы равен примерно девяноста градусам. В этом случае водитель и передний пассажир были бы убиты снайперским залпом мгновенно, а те, кто сидел на заднем сиденье, при попытке покинуть машину так же попадали под снайперский огонь, у Mk11 очень слабая отдача, и четыре снайпера, отработав по впереди сидящим, уже были бы готовы встретить выскочивших новыми снайперскими выстрелами. Но увы… не в последнюю очередь из-за того, что штаб до последнего момента тянул с «зеленым светом», они выстрелили ровно тогда, когда машина повернулась на сорок пять градусов по отношению к дороге – и все прошло не так гладко.
Первый снайпер первым же выстрелом завалил водителя – тот был тяжело ранен или убит, снайпер был в этом уверен, он видел разлетевшееся стекло, кровь и навалившегося на рулевую колонку водителя. Точно так же был убит один из террористов на заднем сиденье, а вот насчет тех двоих, что сидели справа, уверенности не было. Второй снайпер точно был уверен, что попал в переднего пассажира, но насколько серьезным было ранение, он сказать не мог, а человек бывает довольно крепок на рану, особенно человек подготовленный. Пока первые номера делали свои первые прицельные выстрелы, вторые открыли огонь из карабинов, стреляя практически наугад и пытаясь достать тех, кто сидел справа от водителя и впереди и сзади. Причем, как это и было оговорено, основной шквал огня пришелся именно на заднее сиденье.
По расчетам снайперов, машина с погибшим водителем должна была или остановиться, или продолжить движение прямо, чтобы через несколько метров ткнуться радиатором в дувал на противоположной стороне улицы. Вместо этого машина как ни в чем не бывало, пусть и не увеличивая скорость, вырулила на дорогу.
– Беглый огонь!
Четыре снайперские винтовки изрыгнули новые пули, пули ударили по кузову, по остаткам стекол, ища свои жертвы в темном салоне машины. Но машина продолжала удаляться от них, и угол стрельбы становился уже неприемлемым, линию огня закрывали крыши домов и пальмы. Перед тем как машина окончательно скрылась из поля зрения снайперов, один из них выстрелил по колесу уходящей машины, стараясь как-то остановить ее.
И даже, похоже, попал. Но – не остановил…

В осыпаемой пулями машине Арад Бешехти получил четвертое ранение – выбитый пулей осколок металла больно укусил в спину. Чувствуя, как он теряет кровь, Арад до конца удерживал руль. Последней его осознанной мыслью было то, что он сегодня встретится с Аллахом.

Пришел в себя он уже в Керманшахе, в больнице, куда его переправили без сознания. Оказалось, полицейские, которые первые подъехали к месту, умудрились вытащить его из машины из-под носа у британцев и американцев и тем самым спасли. По разведывательным данным, террористов было четверо – и оккупанты хватились не сразу, а когда хватились – было уже поздно. Полицейские были тайными сторонниками армии Махди, британцы их обучили, выдали снаряжение, оружие – а когда под ногами загорелась земля, их предупредили такие же, как они, махдисты, и полицейские со всем своим штатным оружием и снаряжением ушли в банду.
Все остальные, кто был в машине, и честный Муслим, и подонок Арам, и трусливый хозяин дома, давший приют преследуемым, и еще один иранский офицер из Корпуса стражей Исламской Революции, погибли.
Арад Бешехти поправился. Видимо, на то была воля Аллаха.

День 28 июля 2015 года
Афганистан, провинция Кандагар
Район населенного пункта Джабадар

Горело солнце под горою,
И вместе с ним горел закат.
Нас оставалось только трое
Из восемнадцати ребят…

– Ты что поешь?
Сержант Дим Протасофф оторвался от важного дела – он набивал патронами пулеметную ленту к своему пулемету. Патронов пока было достаточно…
– Эту песню пели русские солдаты, сэр, – объяснил он, – когда Гитлер напал, они ее пели. В этой песне говорится: пусть их намного больше, чем нас, но мы все равно не сдадимся, выстоим и победим. Да, сэр…
Конечно, русские солдаты пели не эту песню. Но «Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин…» здесь бы не поняли. Да и сержант Протасофф эту песню не знал.
– Святое дерьмо… – выругался лежащий рядом летчик со сбитого утром самолета, который сам вышел к позициям морских пехотинцев, – чертово святое дерьмо.
Уорент-офицер Коффи посмотрел на летчика, но ничего не сказал.
– Пой, парень. Это хорошая песня. Только бы нам до ночи здесь выстоять. Пойдем, у меня кое-что есть для тебя.
Вместе они подошли к старому бортовому «Интеру-7200», которым уорент-офицер разжился у героически драпанувших воинов Афганской национальной армии. Откинули борт.
– Черт, РПГ…
– Другого нет, парень. Зато этого дерьма более чем достаточно. Забирай, у левого борта – все тебе…
Семь или восемь гранатометов, больше сорока выстрелов к ним. Гранатометы – Китай, Иран, есть и СССР. Выстрелы непонятно откуда, какие-то в укупорке, какие-то просто так, насыпью.
– Пока эти снова не поперли, осмотри, какие выбрось, их никто не отстреливал. Больше у нас ничего нет. Если прижмут по-настоящему – отступай через мост, он уже готов к подрыву. Черт…
Противотанковое вооружение. Господи… если бы у них было нормальное вооружение, они бы расправились с ними в два счета, перебили бы всех. У них было полно всего. Например, танки «Абрамс», к которым не было ни одного бронебойного снаряда, осколочных – полно, термобарических – полно, специальных против живой силы – достаточно, но тех самых, с урановым сердечником, с которыми они так здорово надрали задницу саддамовским бандитам – не было. Почти не было… все, что было, уже израсходовали. У самолетов – точно так же, полный спектр бомбового вооружения и почти никакого – воздух-воздух. И чем прикажете сражаться с ордой «Сухих» и еще этими… похожими на F16? Валентайн, пилот, который был с ними, успел разрезать пополам один из «Сухих» очередью с пушки, которые тоже чуть не сняли за ненадобностью – прежде чем второй разнес его самолет на куски ракетой ближнего боя. Теперь они были и вовсе без воздушного прикрытия – после первого же боя уцелевшие получили приказ тянуть до Кабула или Баграма, там дозаправляться и интернироваться в Казахстане или Кыргызстане, республиках бывшего СССР, лететь на север, там есть аэродромы. Спасти технику и персонал, не дать им погибнуть в бессмысленной бойне – там уже подвезут настоящее оружие, и можно будет дать настоящий бой. Не может быть, чтобы узкоглазые ублюдки решились нанести удар по Средней Азии, там же русские стоят, неужели они решатся связаться одновременно с Россией и с США?
Хотя… черт их знает.
– Ты ведь проходил курс обучения с оружием вероятного противника? – уточнил Коффи.
– Да, сэр. Это оружие простое, как дерьмо. Все оружие русских очень простое, чтобы даже неграмотный ублюдок мог с ним разобраться.
– Тогда проведи краткий курс подготовки. Перед тобой никого больше нет. А командованию нужно выиграть еще два часа. Только два часа, Протасофф. Чтобы сформировать конвой. Потом можно отступать.
Сержант обернулся – отсюда был виден Кандагар, низкоэтажный, с минаретами. Даже отсюда было видно, что там идет ожесточенный бой.
– Что в городе, сэр?
– Ничего хорошего. Среди беженцев оказалось до черта муджиков и диверсионные группы. Все точки формирования конвоев под обстрелом. Первый конвой уже пошел, но застрял в зеленке. Ему пытаются помочь. Точка формирования – в районе Чаунай, помни это.
Где-то слева загромыхало, по городу пока не били…
– Все, давай. Удачи, капрал, мне надо еще две точки объехать.
– Удачи вам, сэр.
Уорент-офицер козырнул, залез в кабину рядом с водителем – гражданским специалистом из логистической компании, который тоже застрял на войне. Глухо взревел мотор…
Перетащив гранаты на свою позицию, сержант занялся гранатами. Вдалеке, дальше по дороге, на склоне догорал сбитый F16…

Противник появился совершенно неожиданно. Они только заняли места в отрытых окопах и стрелковых ячейках, ожидая танковую лавину, как вдруг до них донеслось какое-то нарастающее жужжание… или не жужжание, а что-то в этом роде.
Потом они увидели пыль… как будто табун лошадей мчится на них по выгоревшей прерии.
– По машинам!!! – сержант Протасофф понял первым. – На пулеметы!
Китайские спецназовцы (потом оказалось – не китайские, а северокорейские, легкая пехота) вырвались из-за поворота дороги как демоны из преисподней. Все просто – кроссовый мотоцикл, водитель с пистолетом-пулеметом и пассажир с пулеметом или гранатометом. В Китае производилось мотоциклов больше, чем в любой другой стране мира – и у «моторизованной кавалерии» двадцать первого века были специальные мотоциклы – заднее сиденье отнесено назад, база чуть увеличена, перед пассажиром – турель, на которой можно закрепить пулемет. В центре этой кавалерийской атаки мчались несколько машин с автоматическими гранатометами, крупнокалиберными пулеметами и скорострельными пушками…
Сержант не помнил, как он добежал до машины – тяжелобронированного «Хаммера», два пулемета в большой надстройке, крупнокалиберный и обычный. Только успел встать за турель – как по броне защелкали пули. Хорошо, что никто из стрелков на автоматических пушках не сумел пока прицелиться – у китайской армии есть скорострельная двадцатитрехмиллиметровая пушка, переделанная из зенитки… вдребезги разнесет.
– Приказываю отступать на позиции у моста! Броня – прикрывает!
Гранатометчики против этих демонов бесполезны, тут нужны вертолеты, а их нет.
Справа что-то вспыхнуло, он не знал что, он просто хотел как можно быстрее открыть огонь. Разворачивать башню было некогда, он прильнул к прикладу М240, застрочил длинной очередью, прикрывая развертывание остальных. Мотоциклисты были одеты в черное, как демоны – но они не только сеяли смерть, они были смертны, пулемет отсекал длинные очереди, сбивая мотоциклистов на ходу, они падали, кувыркались по земле – но оставшиеся неслись на них в безумной, самоотверженной атаке, стреляя на ходу.
Лента в пулемете быстро закончилась, он развернул башню с крупнокалиберным, ударил очередями по машинам, идущим в центре. Ему повезло: с первого раза удалось попасть в одну из машин, первая же короткая очередь превратила ничем не защищенную машину, к тому же и с бензиновым, высокооборотным двигателем в пылающий факел. Остальные пытались вести огонь из пушек и пулеметов – но тут выявилась проблема. Легкие скоростные машины были прыгучими, нормально прицелиться было невозможно – не то что «Хаммеры» и M-ATV, солидные и защищенные машины, которые брал только гранатомет и тридцатимиллиметровая пушка. Американские пулеметчики имели неплохую практику в Афганистане, некоторые могли сшибить птицу на лету – и короткими, точными очередями истребляли китайцев, одну машину за другой. У американцев на машинах были и сорокамиллиметровые гранатометы, позволяющие стрелять неприцельно и буквально выкашивающие разрывами мотоциклистов – а вот у китайцев не было ни одного автоматического гранатомета. Те, кто остался пешими, помогал, стреляя из гранатометов, из пулеметов. Убивали. И умирали…
Перелом в бою произошел тогда, когда открыл огонь расчет замаскированного сорокамиллиметрового гранатомета Мк47, который они поставили на закрытую позицию специально для того, чтобы при новой атаке попытаться отсечь пехоту от бронетехники. Бронетехники не было – но расчету удалось пробить наступающих китайцев навесным огнем, положив в цель целую ленту. Они этого не видели – но от их огня вспыхнули две китайские скоростные машины, и разрывами сбило не меньше десяти мотоциклистов. После этого оставшиеся в живых, которых было немного, несколько мотоциклистов, не более того – решили, что с них на сегодня достаточно. Оставшиеся в живых расчеты мотоциклистов – пять или шесть машин – развернулись и дали ходу.
Скорее всего после такого будет артиллерийский удар. У Пакистана очень сильные артиллерийские части, границу с Индией прикрывает именно дальнобойная артиллерия, артдуэли где-нибудь бывают чуть ли не каждую неделю…
Утром кандагарские «Драконы» – артиллерийские части морской пехоты США – сильно потрепали пакистанскую артиллерию, привели ее к молчанию. Интересно, успели ли подвести новые части…
Сержант вышел из машины, оглядел поле боя. Костры… когда в скоростную машину попадает очередь из тяжелого пулемета, не остается ничего, кроме костра. Все-таки китайцы и пакистанцы просчитались, решив то ли произвести разведку боем, то ли захватить с ходу ключевой мост… Может быть, они считали, что американцы, как и афганцы, бросили свои позиции?
Дым от костров растекался по холмам, ложился черной пеленой. За спиной одна из бронированных машин горела – попала-таки очередь из тридцатимиллиметровки, еще одна стояла неподвижно, и из нее вытаскивали то ли мертвых, то ли еще живых. Морские пехотинцы без команды собирали трофеи – снабжения не предвидится, а хрен знает, сколько еще воевать придется. Наверное, немного – ближе к ночи дадут сигнал к отступлению. Возможно, стоит отступить за мост уже сейчас, мост взорвать. Если с легкими силами обломались – дальше пойдут танки….
С этой мыслью сержант пошел ближе к лежащим черными кучами мотоциклистам, надеясь найти АК для себя…
– Сэр, видели когда-нибудь такое?
Сержант принял из рук подчиненного странное, тяжелое оружие, больше похожее на автомат с подствольным гранатометом. Вроде «калашников», но приклад складывается почему-то вверх, а вместо магазина – большая и тяжелая труба, как в русском пистолете-пулемете «Бизон», но длиннее.
Отстегнул магазин – он отстегивался почти так же, как и в обычном АК, посмотрел – стандартный патрон семь и шестьдесят два. На ствольной коробке вместо надписи, где сделано, непонятные иероглифы.
– Таких полно, сэр. У каждого второго есть автомат и по четыре таких магазина. Патронов семьдесят. Никогда такого не видел. Еще много ракетных установок, двуствольных.
– Соберите… Лишним не будет…

Через полчаса морские пехотинцы отступили за мост. Когда прошла последняя машина, саперы активировали заряд, и мост рухнул в облаке огня и пыли…

Афганистан, провинция Нангархар
Полоса наступления

Рыча моторами, восьмиколесные машины с самыми разными надстройками, одна за другой – как диковинная стальная саранча – ползли по дороге. Их было столько, что невозможно было и сосчитать. Как говорилось в Библии, две тьмы тем. На них обрушивался огонь, разрывая на куски то одну машину, то другую – но они продолжали ползти, на место убитых вставало десять живых. Вряд ли можно было найти в мире двадцать первого века армию, которая могла бы наступать так, почти не обращая внимания на людские потери. Для американцев взорванный и сгоревший бронетранспортер с десантом – двенадцать человек – повод для заказа нового типа бронемашины и доставки их самолетом в зону боевых действий. Для Китая погибшие двенадцать человек – не повод даже для того, чтобы упомянуть о них в новостях.
В высоком штабном отсеке бронетранспортера, в котором ехал заместитель командира бригады полковник Лянь и небольшое количество штабных офицеров, работа не прекращалась ни на миг – два оператора связи принимали информацию с нескольких БПЛА полкового звена, которые они запустили перед колонной, и наносили информацию на электронную карту, точнее, даже не наносили, наносила специальная программа – просто подтверждали ее. Китайская армия пока еще не имела того, что в США называлось «Интернет поля боя» – но была уже хорошо управляемой в любых звеньях, и каждое звено в достаточной степени снабжалось разведывательной информацией, причем большую часть этой информации подразделения получали не централизованно, а самостоятельно, с гораздо большей степенью достоверности. Информация для бронетанковой бригады, шедшей на Кабул, в конечном счете скапливалась в штабном отсеке этого бронетранспортера и попадала полковнику Ляню, который обдумывал ее и отдавал приказы. Товарищ генерал Си ехал в хвосте колонны, его машина на связь не выходила… Партийный ставленник, чуть ли не родственник Товарища Председателя. Седьмая вода на киселе, а все туда же…
– Товарищ полковник, птица прошла маршрут. Танков нет до самого Кабула. На дороге полный хаос…
Полковник кивнул головой – он знал, что у американцев очень опасны танки, но их здесь почти нет. Канадские и датские «Леопарды» и рота американских «Абрамсов», причем, по данным разведки, бронебойных снарядов, тех, которыми разбили армию Хуссейна, почти нет – только осколочно-фугасные и термобарические. Впрочем, если бы они и были – китайскую армию не удалось бы остановить ротой танков. Китайская армия – из тех, которые решают вопросы раз и навсегда. Интересно, почему американцы не пригнали сюда побольше танков и не сравняли непокорные кишлаки с землей? Странно…
– Господин полковник, на линии общей передачи сообщение – в городе Джелалабад какой-то мятеж. Местные…
Полковник задумался – в конце концов, то, что они делают, очень опасно. Они критически зависят от одной, очень узкой и опасной дороги, они вынуждены по ней продвигаться, и они зависят от нее в плане снабжения. Восстание в тылу – это не есть хорошо.
– Тыловые части разберутся. Не обращать внимания… – приказал он.
Когда они только готовились к наступлению – им приказали: в случае вооруженного сопротивления местных расстреливать на месте. Они живут в отсутствие порядка больше тридцати лет и ничего кроме массовых расстрелов не поймут. С этим полковник был полностью согласен…
Интересно… где же все-таки американцы и что они замышляют…

Мастер-сержант Корпуса морской пехоты США Александр Ингланд лежал на скальной террасе, на двадцатом километре дороги Кабул – Джелалабад, известной как «Национальное шоссе № 1», накрывшись специальной накидкой, делающей его невидимым для беспилотников, сканирующих местность в термооптическом режиме – такие накидки только-только начали поступать в войска. Рядом с ним – точнее, между ним и скалой – лежали два гранатомета – старый добрый РПГ-7, который он взял из «изъятышей», и американский ESMAW – конечно, не обладающий сокрушительной мощью русского «Шмеля», с которым его группе не повезло как-то раз столкнуться, но все же его было достаточно, чтобы пробить броню бронетранспортера и сжечь все, что находится под этой броней. Мастер-сержант лежал неподвижно и ждал…
Конечно же они проспали – проспали все, что только возможно. Никто и подумать не мог, что китайцы решатся на наступление. Пару дней назад в Пешаваре произошли серьезные массовые беспорядки, с многочисленными человеческими жертвами, полиция и армия Пакистана открыли огонь по толпе – и на последнем офицерском брифинге в Кабуле специалист по разведке сделал доклад, согласно которому присутствие китайских подразделений в Пакистане, которое разведка все же умудрилась отметить, объясняется тем, что пакистанские власти пригласили китайскую армию как гаранта устойчивости нынешнего режима. Более дикого объяснения – на снимке отчетливо был виден состав сил – танки, новейшая колесная бронетехника – придумать был сложно. Тем не менее все поверили, потому что хотели поверить, и верили до сегодняшней ночи, когда начались артиллерийские обстрелы позиций американцев, а потом пришло сообщение, что на Джей-бад движется колонна бронетехники. Мастер-сержант понимал, что если бы они, он и его группа TF Skylark, успели вылететь из Кабула на задание в пограничной зоне – в лучшем случае они сейчас были бы в китайском тылу, в худшем – догорали бы где-нибудь на горном склоне в сбитом пакистанскими или китайскими истребителями вертолете.
Мастер-сержант чуть пошевелился, украдкой посмотрел на руки. Нет, не дрожат…
Правильно говорят: сражаясь со слабым противником, ты слабеешь сам. С кем сражалась американская армия в последние годы? С афганцами? С иракской армией образца четвертого года, готовой продать своего Саддама по сходной цене и самой продаться? Вот и ослабли… оглупели. Похоже, что наступающих китайцев даже не пытались как следует бомбить…
– Есть движение! – доложил один из молодых бойцов, капрал Рили. Он должен был сделать это, только если визуально видит машины колонны…
– Первый – готовность всем! Огонь по моему выстрелу!
Надо было добиться того, чтобы колонна втянулась в огневой мешок – и только потом бить. Наотмашь…
Несмотря ни на что, американская армия все же оставалась американской армией, в ней было достаточно храбрых и инициативных офицеров и старших сержантов, таких как мастер-сержант Ингланд. Да, в период, когда не было смысла рисковать жизнью, многие избегали посылать личный состав туда, куда не пройдет «Буффало», противоминный бронетранспортер. Но сейчас все изменилось. Побегавшие по горам, поездившие по минам, в минуту смертельной опасности многие из них проявили все самое лучшее, что может проявить грамотный, инициативный, имеющий солидный опыт малой войны офицер. Нет противотанковых средств? Не беда… на складах изъятого позаимствовали противотанковые гранатометы РПГ-7, из которых стреляли в рамках программы изучения оружия вероятных противников, немало нашлось и снятых фугасов, дожидавшихся своего уничтожения, – теперь один их этих фугасов, которые ждали американцев, ждет своего часа чуть дальше, на неустойчивом участке дороги, подорви его – и движение остановится не меньше чем на сутки. Там сидит их сапер, капрал Данн, с приказом подорвать полотно дороги, как только он увидит первую китайскую машину или услышит звуки боя. Можно было бы просто подорвать дорогу и уходить, но мастер-сержант хотел несколько другого. Он так нахватался от налетов и засад талибов, что хотел доказать всем и себе в том числе, что американцы при необходимости могут засаживать ничуть не хуже, чем эти долбаные муджики…
А вот, кажется, и они…
Первой шла боевая машина разграждения – скопированный с советских образцов боевой бульдозер с огромным отвалом, сделанный на базе старого советского танка. Он освобождал дорогу для колонны – если бы не пробки из машин на дороге, колонна китайских боевых машин, аналогов «Страйкеров», была бы уже в Кабуле, разрезав страну на части, и отсекла бы их от северной дороги на Термез – дороги спасения. Рыча мотором и выбрасывая в воздух клубы антрацитно-черного дыма, БМР решительно шла вперед, расталкивая скопившиеся на дороге и попавшие в пробку машины, джипы и перегруженные сверх всякого предела бурубахайки. Когда все это началось, самые умные, в основном из числа национальных меньшинств, бросились на север, в сторону бывшего СССР, сторонники Масуда начали занимать подготовленные позиции в ущелье Пандшер, узбеки заняли район тоннеля Саланг. Те же, у кого ума не хватило, ринулись в сторону Пакистана, прямо навстречу «освободителям». Теперь машины – часто с беженцами – летели под откос, безжалостно спихиваемые ножом бульдозера, кто оставался в живых – выкрикивали проклятья, потрясали руками, кто-то даже стрелял по китайским машинам из автоматов – но они ползли и ползли, целеустремленно и неотвратимо, длинная зеленая стальная змея, и вряд ли была сила, способная остановить этот Великий поход.
Мастер-сержант смотрел на все это, и вопреки доводам разума ему почему-то было жаль афганцев. Он знал, что вот у этих людей, которые ползут раздавленные по обочине или потрясают кулаками в бессильной ярости, не дрогнула бы рука уничтожить американского солдата, а может быть – на чьих-то руках уже была американская кровь. Но ему все равно почему-то было жаль этих гордых, в чем-то очень наивных, жестоких и беспомощных в современном мире людей. Они не могли жить в современном мире, и поэтому они хотели устроить в своей стране заповедник, где они могли бы жить по нормам и правилам средних веков – но такой заповедник обречен изначально, современный мир вторгся в их маленький мирок сначала в образе американцев, которые искренне хотели помочь, а потом в виде стальной саранчи, равнодушно сталкивающей их на обочину…
Первая машина… Вторая… Третья.
Увидев бронетранспортер с поднятым, похожим на контейнер угловатым бронированным кузовом и несколькими антеннами, мастер-сержант понял – оно. Именно эту машину он сожжет во что бы то ни стало, пусть защищая и не свою землю, но выполняя свой долг. Эта…
Откинув покрывало, он встал на колено, развернул гранатомет, машинально оглянулся – для реактивного выхлопа место оставалось – и выстрелил…
Места все-таки не хватило – его чуть не сбросило выхлопом вниз, но дело было сделано. Реактивная граната метнулась вниз, ткнулась в броню – русские в свое время ездили с открытыми люками, у китайцев люки, как это и положено по уставу, были закрыты – и это их убило. Всех. Гранатометный заряд, рассчитанный на танк, угодил прямо в центр бронированного кузова и там разорвался. Машина дернулась – и задымилась, начала терять скорость.
Нападение! Опытный водитель в этом случае что есть дури давит на газ, пытаясь на скорости вырваться с места обстрела, китайцы все как один нажали на тормоз, остановив колонну. В нескольких местах уже горело, американцы били почти что в упор – сто пятьдесят – двести метров не дистанция для гранатометов, огонь велся сверху вниз, в слабозащищенные бортовые проекции и крышу, гранаты, рассчитанные на поражение танков, пробивали машины чуть ли не насквозь. Мастер-сержант, выпустив из рук гранатомет, схватил ESMAW с обнуленным прицелом – поправки вводить было некогда, прицелился и шарахнул термобарическим по машине, которая показалась ему наиболее опасной – со скорострельными пушками и контейнерами ракет, видимо зенитных. У машины полыхнуло, на какой-то момент ему показалось, что заряд не пробил броню – но тут полыхнуло еще сильнее, и грохнуло, и странного вида башня подскочила и плюхнулась набок, и полетели во все стороны взрывающиеся снаряды – это напоминало фейерверк в День независимости…
Первые два выстрела – а у каждого было по два снаряженных гранатомета – каждый отработал сполна, потом колонна начала оживать. Но тут – у китайцев были те же самые проблемы, которые были у советской армии тридцать лет назад – уроки того Афганистана мало кому пошли впрок. Американцы били сверху вниз и из всего вооружения колесных боевых машин пехоты – только скорострельные пушки зенитных установок могли их достать, да еще, пожалуй, автоматические минометы, если приноровиться стрелять прямой наводкой. Остальные боевые машины, в том числе с пятидюймовой танковой пушкой и с комбинацией тридцати– и стомиллиметровой пушки от советской БМП-3, были обречены встретить смерть на этой дороге, не имея возможности ни огня, ни маневра. Из машин высаживались китайские солдаты, десантники – но горы были крутыми и враждебными, они плевались смертью, китайцы пытались отвечать – но для того, чтобы стрелять снизу вверх, нужно было иметь опыт именно такой стрельбы, а вот сверху вниз их расстреливали как в тире. Колонна встала, огрызаясь огнем…

На этот раз вертолеты появились почти что вовремя, и это были не пакистанские «летаки». Это были настоящие китайские Z-10, по ценности примерно соответствующие американским «Кобрам» конца восьмидесятых – но в их кабинах сидели наиболее опытные пилоты-вертолетчики китайских ВВС, потому что настоящие боевые вертолеты в китайской армии появились совсем недавно, их было мало, и на них переподготовили самых опытных летчиков. Мастер-сержант Ингланд не заметил вывернувшие из-за горы винтокрылые машины, у него оставалось еще две ракеты к РПГ, и он не хотел уходить, не добив их в цель. Свистели, щелкали о камни пули, но он не обращал на них внимания, если до сих пор не попали – то и не попадут. Услышав странный свист, он в последний момент оглянулся и увидел вспышку выше него по склону и левее. Потом его что-то ударило, летели камни… и он больше ничего уже не видел…

Он не знал, когда пришел в себя, сколько он пробыл без сознания и что с ним происходило за все это время. Когда он открыл глаз – второй не открывался, правая сторона лица была покрыта какой-то коркой, он сначала подумал, что он попал в ад. Потому что, когда он лежал, закрыв глаза, было темно, и когда он открыл глаза – было тоже темно и были какие-то блики, то ли желтые, то ли красные – возможно, блики от адских котлов, куда бросают грешников… там ему самое то место. Он пытался сдержаться… но не сдержался и застонал.
– Тише, сержант… Тише… не время.
Мастер-сержант закашлялся, он не понимал, что происходит.
– Что… кто ты?
– Я Рили. Мне удалось уйти и вытащить вас. Данн тоже с нами, он ищет дорогу. Мы сейчас в пещере.
– А остальные…
Капрал Рили только отрицательно покачал головой.

Ночь на 30 июля 2015 года
Афганистан, провинция Кандагар

Город горел…
Ночью это выглядело страшно… словно разверзшийся ад. Темное покрывало ночи, накрывшее землю и город… большой, грязный, страшный, враждебный ко всему живому – горящий город. То тут, то там – сполохи огня, разрывы артиллерийских снарядов – пакистанцы к вечеру все-таки заменили на позициях артиллерию и почти выбили Драконов. Чудовищная змея из машин – гражданских и военных – тянулась на север, в сторону Кабула и дальше – к переходу на Термезе, основному пункту северного маршрута доставки грузов. В город, чувствуя, что это последние часы господства сил стабилизации на этой земле, ринулись бандиты с окрестных поселений, мародеры и исламские экстремисты-талибы, талибская агентура в городе разжилась оружием, брошенным частями афганской армии, и выступила открыто. Они были последними – последние, кто держал оборону на этом берегу реки, обстреливая позиции почти вплотную подошедших к реке пакистанцев и не давая наводить переправу, и последние, кто должен был уходить из города.
Сержант Протасофф как раз добивал предпоследнюю пулеметную ленту, когда кто-то с шумом плюхнулся рядом. Он повернулся, вытаскивая пистолет – вполне возможно, это был диверсант, им не нужна переправа, чтобы переправиться через мост…
– Э, э! Спокойно, мэн! Это всего лишь я.
– Сэр…
Это был уорент-офицер Коффи, черный как ночь, измотанный и злой, как последняя помойная шавка.
– Приказываю отходить, сержант. Из города все вышли, мы последние!
Слова офицера прервал близкий разрыв мины, их осыпало землей.
– У тебя остался кто еще?
– Сколько-то есть… Мы два с лишним часа под обстрелом!
– Давай сигнал и сваливаем. Машина – в двухстах ярдах за вашими спинами, я бросил ХИС на дорогу. Долго ждать не буду, мне совсем не светит попасть под танковый выстрел, парень.
– Так точно, сэр.
– Давай сигнал и сваливаем!
Сержант достал свисток – его он позаимствовал на одном из тех ублюдков, что атаковали их сегодня на мотоциклах, свистнул три раза, три длинных свистка, немного подождал, потом сделал еще три свистка – общий сигнал отхода. Напоследок он достал пистолет и сделал три выстрела в небо. В рации кончился заряд, тащить ее смысла не было, и так тяжело – он выдернул чеку из гранаты, аккуратно положил под рацию – подарок любопытному. Посмотрел на пулемет… полторы ленты… но сам пулемет исправен. Надо взять… наверняка боеприпасами удастся разжиться в Кабуле или где-то еще по дороге. Автомат – тот самый, странный, с магазином в форме цилиндра – болтался на спине, это на самый крайний случай. Все… ничего не забыл. На всякий случай он дал еще три выстрела в небо, потом, пригибаясь, побежал назад…
Кусты… какие-то мазанки из глины и камней, нищее афганское крестьянское подворье, здесь давно все бросили нормальное сельское хозяйство, потому что выращивать пшеницу невыгодно, когда можно выращивать опиумный мак. Висящие над головой в небе ракеты, освещающие местность зловещим красным светом, то тут, то там столбы гаубичных разрывов… пакистанцы били с перелетом, прямой наводкой тут не ударишь, а минометов у них почему-то было немного, и они работали редко, с большими перерывами. Рассудив, что если ему суждено попасть под разрыв снаряда, то от этого никуда не денешься, сержант не пытался укрыться или двигаться перебежками, он просто бежал, тяжко топая и дыша как паровоз.
С кем-то столкнулся в темноте, отчего и он сам, и те чуть не попадали на землю. В темноте щелкнул предохранитель «калашникова».
– Кто?
– Протасофф!
– Сардж? Это Джилли.
Бойцов было всего четверо, одного тащили.
– Джилли? Ты с левого фланга?
– Да, сэр! Так точно…
– А остальные?
Молчание было самым красноречивым ответом.
– Черт…
– Сэр, я слышал команду на отход.
– Верно, надо отходить. За мной.
На правом фланге ситуация была лучше – вышло восемь человек, раненых – семеро, но не раненных хотя бы легко среди них почти не было. С ними был и пилот со сбитого самолета – его ангел-хранитель сегодня трудился не покладая рук, остался жив после четырех боев, один в небе и три на земле. Сам Протасофф был контужен и едва не погиб – осколком чиркнуло по шлему, еще бы немного ниже – и этот осколок попал бы по шее, по сонной артерии.
На земле валялся, исходя нереальным, желто-зеленым свечением, химический источник света – а за зданием разбитого полицейского поста стоял тот самый «Интер» афганской армии, на котором весь этот день ездил офицер Коффи. Машина была посечена осколками снарядов, лобового стекла не было, на месте боковых висели бронежилеты – но движок был целым, и ходовая была цела, а это – самое главное. Сам офицер был за рулем, с ним больше никого не было…
– Все?
– Все, сэр, – ответил Протасофф, – больше никто не вышел.
Офицер нервно оглянулся.
– Грузитесь и валим! И так вышли из времени! Сейчас уже должны начать бомбить! Двигайтесь, двигайтесь! И встаньте кто-нибудь за пулемет…
На «Интере» был установлен крупнокалиберный пулемет М2 в круге, как во времена Второй мировой войны – даже конструкция эта была взята из тех самых времен. В Афганистане – невооруженная машина не более чем добыча.
– Давай… в кабину!
«Интер» тронулся – резко, с перегазовкой. Сержант заметил неладное.
– Сэр… что-то с коробкой.
Уорент-офицер фаталистично пожал плечами:
– Я знаю, парень. Надеюсь – доедем. За сиденьями пулемет, готовься. В городе черт-те что творится…
– Наши все уже ушли?
– Кто смог, парень, кто смог.
Сержант достал пулемет – это был короткий М249, разложил сошки, приклад и плюхнул его сошками на капот, готовясь стрелять через выбитое лобовое стекло…
– Сэр, вы что-то говорили про бомбежку.
– Ночью объединенный штаб планирует массированный бомбовый удар по противнику. Бомберы поднимутся с Диего-Гарсии.
Коффи мрачно улыбнулся.
– Я очень надеюсь, парень, что у нас хватит сил стереть эту страну и этот в рот траханный город бомбами с лица земли. Откровенно говоря, мне здесь порядком поднадоело…

Поперек дороги стояла какая-то машина, и там, около нее, в бочке, прямо на дороге горел костер, и около него были какие-то ублюдки. Они повернулись на звук мотора «Интера», сержант немного промедлил – все-таки были правила применения силы, а эти парни не стреляли по ним, но офицер Коффи крикнул: «Мочи!» – и сержант нажал на спуск. Пулемет затрепыхался в руках непривычно слабо, заелозил сошками по капоту, сержант полоснул очередью справа налево, корректируя огонь по предыдущим попаданиям, неизвестные бросились с дороги, но троих или четверых он успел смахнуть. А через секунду «Интер» смел таранным бампером и горящую бочку с пропитанным солярой тряпьем и мусором, и стоящую поперек дороги автомашину. Из кузова тоже поддали огоньку, очереди в ответ были редкими и неприцельными.
– Своих здесь нет! Мочи всех!
– Понял!
Пройти по окружной к дороге на Кабул не удалось, пришлось сворачивать и идти городскими улицами, прорываясь к выезду из этого чертового города. То, что было в городе, не поддавалось никакому описанию – осатаневшая толпа с автоматами, осадившая какие-то дома и полицейские участки, блокировав в них тех, кто не успел сбежать или остался верен присяге, отблески пламени на стенах – горело все, кучи мусора, автомашины, дуканы, которые разграбили и, вымещая злость и убогость свою, подожгли. Перемещающаяся по городу бронетехника, гранатометчики на крышах, перекрытые баррикадами из машин улицы… Гранатометчики, видимо, обкурились – «Интер» двигался довольно быстро, а из кузова вели огонь, используя прицелы ночного видения – им так ни разу и не удалось попасть в американскую машину. Только один раз им действительно угрожала опасность – старый советский БТР вывернул откуда-то из подворотни, облепленный людьми, и начал поворачивать в их сторону свою башню с пулеметом – но пулеметчик на БТР не видел цели – а вот их пулеметчик на «ма-деусе» цель видел, быстро развернул свой пулемет и влупил длинной очередью по борту БТР. Оседлавшие его боевики полетели во все стороны, кто целый, а кто и порванный на куски полудюймовыми пулями, а сам БТР, получив свою порцию барабанной дроби по корпусу, проехал еще и десяток метров, остановился и задымил…
Сержант Протасофф стрелял по всему, что движется, менял ленту и снова стрелял, он уже оглох от грохота, а от пороховых газов, которыми была полна кабина, сильно щипало глаза. Когда сзади что-то… дохнуло, иначе и не скажешь, тяжко и грозно – он не понял, что произошло, а вот уорент-офицер понял и засмеялся как сумасшедший, оскалившись.
– Ага! Вот и кавалерия прибыла!
Бомбардировщики Б-52, взлетевшие с Диего-Гарсии, сбросили первые бомбы на цели, сбросили без наведения, потому что наводить было некому.
В этот момент им удалось вывернуть на ведущую в Кабул дорогу, довольно-таки ухоженную, и офицер Коффи погнал как сумасшедший, выжимая все что можно из машины – потому что могло получиться так, что очередная бомба упадет аккурат им на голову. Стрельба стала стихать – в городе вставали чудовищные столбы разрывов, бомбы производили страшные разрушения, это были «блокбастеры», использовавшиеся еще во Второй мировой войне для бомбежек немецких городов, и талибы, дождавшиеся ухода ненавистных американцев, думали уже не о кровавом шабаше на улицах Кандагара, а о том, как спастись от падающей с небес неминуемой смерти…
Они выскочили из города, и тут их осветило прожектором… сержант Протасофф уже развернул в сторону безжалостно-белого света пулемет со свежей лентой, но офицер дал по тормозам и заорал: «Свои, не стрелять!»
И сержант понял, что они и в самом деле выбрались к своим…
Это был арьергардный заслон, он состоял из двух бронемашин MRAP, легкой и тяжелой, и «Страйкера», который гонял колонны – с него-то и посветили прожектором. Тут же были люди, солдаты и офицеры сил стабилизации, американцы, британцы и… кажется, еще датчане. Или норвежцы… черт их разберет в темноте-то.
– Сэр!
Уорент-офицер шагнул навстречу почти невидимому в темноте человеку, стоящему у борта «Страйкера».
– Вижу. Все?
– Так точно, сэр, больше никого нет.
– Понятно…
У говорившего был типичный британский, гнусавый выговор, как будто человек говорит с заложенным носом.
Шагнул вперед и Протасофф.
– Сержант Протасофф, корпус морской пехоты США, сэр!
Человек в тени «Страйкера» помолчал.
– Полковник Валлентайн, британская армия. Вы прикрывали мост, сержант?
– Так точно, сэр!
– Вывели всех людей?
– Так точно, сэр. Тех, кто остался жив.
– Бригадный генерал Мицакис погиб….
– Я знаю, сэр.
Полковник Валлентайн сделал несколько шагов вперед, он оказался худым, как щепка, и старым… типичный британский офицер. Он взял руку сержанта Протасоффа и вложил в нее что-то с острыми краями.
– Держите, сержант… это крест Святого Георгия, и вы его, черт возьми, сегодня заслужили. А теперь давайте сматываться отсюда, джентльмены…
– Смотрите! – крикнул кто-то, и все задрали головы к небу…
Зрелище было величественное и жуткое, какого никто не видел со времен Вьетнама. Горящий стратегический бомбардировщик Б52 – горели все четыре двигателя на правом крыле, горел и фюзеляж, со снижением и сильным креном вправо шел над дорогой, почти параллельно ей, рассыпая какие-то искры. Он снижался медленно, и все наблюдали этот полет, последний полет огромной, созданной жестоким человеческим гением машины, машины, предназначенной исключительно для войны, для разрушения городов и принесения в мир смерти и казавшейся слишком большой, чтобы погибнуть. Они проводили бомбардировщик взглядами в последний путь и смотрели за горизонт, когда он скрылся за холмами – пока не раздался удар и в той стороне над горизонтом не начало вставать белое, побеждающее ночь марево.
– Пресвятой Господь… – потерянно сказал кто-то.
– Вы слышали приказ, джентльмены! – рявкнул полковник Валлентайн. – По машинам и сматываемся отсюда! Пошли!

Итоги
День первый…

Первый день неожиданно начавшейся Третьей мировой войны сторонам удалось свести вничью. Несмотря на то что китайским экспедиционным силам удалось реализовать эффект внезапности – американцев победить оказалось гораздо сложнее, чем это предполагали китайские аналитики.
Сражение в воздухе – традиционная зона превосходства американцев осталась скорее за Китаем. Им удалось создать две сильные смешанные авиационные группировки – Север и Юг, причем северной, намного более слабой – приходилось иметь дело с базирующимися на базу Баграм самолетами объединенных сил. Действуя большими, но слаженными группами, им уже к середине дня удалось очистить афганское небо от американских самолетов. Против американцев сыграло то, что у них почти не было вооружения «воздух – воздух», а у американских пилотов не было почти никакого опыта воздушных боев – в Афганистане они только бомбили, учебные схватки не проводились по причине экономии ресурса. Двадцать третье июля две тысячи пятнадцатого года стало черным днем в истории американской боевой авиации – свои семьдесят три самолета они разменяли на шестнадцать китайских. Еще одиннадцати самолетам удалось интернироваться в Средней Азии, а одного китайцы загнали на территорию Ирана, где его благодарные за прошлое иранцы растерзали прямо на взлетной полосе.
К вечеру южная группа вступила в бой с группой F18 – самолетами авианосного базирования с авианосца «Джордж Буш», идущего из района Персидского залива. Здесь борьба шла на равных – у американцев на сей раз было достаточно вооружения класса «воздух – воздух», но неприятным сюрпризом для американцев стали самолеты J15 – китайские копии самолетов Су. По данным ЦРУ США, они отличались низким качеством и чуть ли не разваливались в воздухе. Схватка показала, что это не так, по своим боевым характеристикам они примерно соответствовали русским «Су» модификаций начала двухтысячных. Встреча завершилась почти с ничейным результатом – пять к шести в пользу США, но первыми вышли из боя именно американцы. В связи с наступлением ночи обе стороны предпочли не продолжать бой и разошлись с ринга до утра.
Надо сказать, что пакистанских летчиков в северной и южной группе было больше, чем китайских. Китай не бросил против США и пятой части от общего состава своих истребительных ВВС, наиболее опытные и опасные истребительные полки, вооруженные в том числе и настоящими «Сухими», а не их китайскими копиями, а также оба полка, переоснащенные J20, самолетами пятого поколения, остались прикрывать густонаселенный восток Китая от удара со стороны моря – американцев, возможно тайваньцев или японцев.
Проблемой китайцев стали вертолеты и штурмовые самолеты. Самолеты не могли прикрывать продвижение экспедиционных сил, потому что китайцы бросили все самолеты на решение задачи завоевания господства в воздухе, пакистанские вертолеты показали себя плохо и поставленные перед ними задачи за редким исключением не выполнили. К тому же пилоты штурмовой авиации в свое время готовились к войне с СССР, и частью этой подготовки был взлет с поврежденных аэродромов или и с вовсе неподготовленных площадок, вроде отрезков автострад. Американская спутниковая разведка прохлопала ночной марш нескольких артдивизионов к самой афганской границе, Китай поставил Пакистану большую партию ствольной и реактивной артиллерии, официально они были предназначены для противостояния на индийско-пакистанской границе… кто же мог знать, что они внезапно остановятся и откроют ураганный огонь по Афганистану? Но все равно – действия вертолетов и самолетов противника, уцелевших после внезапного удара артиллерии, были для наступающих неприятным сюрпризом, потери в первый же день превысили ожидаемые, отдельные вертолеты продолжали атаковать даже вечером. Американские пилоты, особенно пилоты вертолетов, проявили мужество и изрядное мастерство, маскируясь складками местности, под шквальным огнем как с земли, так и атаками истребителей, они гибли, но гибли с честью, часто успевая обрушить свой смертоносный груз на бронеколонны. Проблема эта была настолько серьезной, что к вечеру было принято решение передислоцировать в район конфликта элитную группу вертолетчиков НОАК, относящуюся к пятому армейскому корпусу и перевооруженную на вертолеты Z-10.
Сражение на земле практически везде осталось за китайцами, хотя уровень сопротивления американцев был выше ожидаемого и части вторжения понесли потери. Китай бросил в бой элитную вторую бронебригаду, в десятые годы созданную заново и перевооруженную на китайский вариант «Страйкера». Благодаря наличию в гамме китайских машин РСЗО и тяжелых самоходных гаубиц калибра сто пятьдесят пять миллиметров – ни того, ни другого на «Страйкеры» поставить не смогли – китайцы продвигались достаточно быстро, гаубицы двигались «скачками», используя методику южноафриканцев и сороковой армии в Афганистане двадцать лет назад, разворачиваясь из походного в боевое положение каждые тридцать километров пути. Тем не менее атака только двух вертолетов на шоссе Джелалабад – Пешавар стоила китайцам двадцати семи единиц бронетехники и больше пятисот выбывших из строя солдат в личном составе. Хуже того, движение по дороге приостановилось более чем на полчаса – возможно, эта задержка позволила идущим в арьергарде американским саперам взорвать в нескольких местах дорогу на Кабул, обрушив в узких местах на дорогу скалы и сделав дорогу непроходимой. Инженерные части НОАК выдвинулись на расчистку завалов… американцы почему-то не оставили прикрытия на этих завалах, те, кто остался, были бы смертниками, но расчистку они задержали бы. Впрочем… пусть воюют как хотят. Их дело.
Во второй половине дня артиллерия вступила в бой с артиллерией американцев, расположенной в Кабуле и окрестностях. Проблемой китайцев было то, что они наступали по узкой, хорошо известной дороге, а техника была предельно скучена – каждое попадание приводило к тяжелым последствиям. Тем не менее китайские артиллеристы, развернув свои самоходки прямо на дороге, в боевых порядках, дали противнику надлежащий отпор.
Уже ночью пришло сообщение о том, что передовые части южного направления в ходе наступления, сломив сопротивление противника, достигли города Кандагар…
В целом можно было сказать, что победы в первый день не добилась ни одна из сторон. Китайцам не удалось ошеломляющим, шоковым ударом сломить сопротивление американцев и с ходу ворваться в Кабул, парализовав все транспортное сообщение и сделав невозможным движение по линии север – юг. Но было понятно, что в лучшем случае американцы удержатся на своих позициях – хорошо, если двое суток.

Российская Федерация, Чечня
Грозный, центр города
27 июля 2015 года
Оперативное совещание

Комитет безопасности – никакими законами и подзаконными актами не предусмотренный орган при Президенте Ичкерии – собрался ближе к вечеру. Повод был, и повод был весьма серьезный – только что получили подтверждение, что в Ростове при попытке совершить террористический акт была полностью уничтожена банда Басаева и вместе с ними сам Шамиль Басаев. В операции принимали активное участие казаки и люди из Союза ветеранов, они, имея доступ к месту боя, сделали то, что обычно делали бандиты – сняли все на видео, на мобильники и начали выкладывать в Интернет. В этих съемках не было американских вертолетов, сбитых, подбитых, плененных, в этих съемках были только боевики – растерзанные, лежащие рядком, где-то голые. Рядом с ними стояли люди в масках и с оружием, иногда они держали в руках флаг – нет, это был не российский флаг, это был РУССКИЙ флаг, черно-желто-белый и с двуглавым орлом. Императорский штандарт.
Операция эта была кем-то продумана, и продумана тщательно. В Интернет выкладывали «нарезку» – наиболее эффектные кадры, причем и в таких форматах, которые легко перекачать на мобильник. Ссылки появились на многих национал-патриотических сайтах. Пацаны России ничем не отличались от пацанов Кавказа: как кавказцы носили в мобильниках ваххабитские ролики с нападениями на колонны – так русские теперь носили ролики с унижением кавказцев, менялись ими, комментировали. На интернет-ресурсах звучали откровенно оскорбительные для кавказцев слова: слабаки, ослы, свиньи, не умеете воевать и тому подобное. Рухнул миф о Шамиле Басаеве – именно миф, укоренившийся в сознании чеченского, да и не только чеченского народа – будто бы Шамиль Басаев умелый полководец. На самом деле он им никогда не был, воевал довольно шаблонно и подло – но без этого мифа люди не стали бы называть младенцев именем Баса. Шамиль Басаев в представлении чеченцев был смелым Робин Гудом, воюющим с русскими свиньями и «одним махом семерых побивахом», а вот теперь кто-то, похожий на Шамиля, изуродованный, лежал на земле, а рядом стояли люди с автоматами, в камуфляже «серый волк» и с русским флагом. Надо быть кавказцем, чтобы понять, какую злобу и ненависть вызвало крушение этого идеала, этого мифа в душах людей. Тем более что русские сообщили о незначительных потерях (на самом деле потери погибшими и ранеными составляли сто сорок один человек, но это скрыли).
Что же касается официальных властей Ичкерии – а это была именно Ичкерия, президент выстроил в составе России довольно богатое полунезависимое государство шариатского типа – то многие в душе вздохнули с облегчением. Президент и его люди, имея внешнюю разведку и связи в диаспорах на Востоке, конечно же, знали и о том, что Басаев жив, и о том, что им воссоздан отряд НОРДОС, только теперь при помощи американцев. Если бы русские грохнули Басаева где-нибудь в калмыцкой степи, привязали бы к нему пару килограммов взрывчатки и взорвали, чтобы и следа не осталось от тела – все было бы как нельзя лучше. Но такой провал… тут уже нельзя было оставаться в стороне… удержаться бы на ногах. Президент знал, что Басаев и его НОРДОС собираются провести какую-то крупную акцию в России, он поручил Салману Рзаеву тихо ликвидировать Басаева, но тот не успел. Справились русские.
Утром в машину президента кинули яйцом. Обычным куриным яйцом, и это было только начало. Злоумышленника поймали и отправили на изгнание джиннов – но это было только начало. Уже днем в городе начали собираться люди, в основном молодежь, и президент приказал вывести на улицу полицию. Русские части – другим он не доверял, местные вполне могли переметнуться на сторону митингующих. К вечеру в городе состоялось несколько массовых драк, больше двухсот человек задержали, кого отправили на изгнание джиннов, кого посадили в изолятор, но президент звериным политическим чутьем своим чувствовал, что это – затишье перед бурей. До тех пор, пока в городе шатается молодежь, порядка не жди.
Вопреки общему мнению президент вовсе даже не жаждал независимости Чечни. Смысл? Из Москвы приходят деньги, он знает, сколько нужно отправить назад, а сколько – оставить себе. Грозный-Сити, район небоскребов там, где двадцать лет назад был район руин – кто-нибудь мог представить себе такое? А ведь на самом деле есть! В Москве есть Москва-Сити, а в Грозном – Грозный-Сити, вот так вот. И все до единого рубля – на русские деньги. Дороги – в Москве таких дорог нет, какие есть здесь. Курорты – попросили денег, денег дали, восстанавливают. Автозавод? На тебе автозавод! Самое главное – что русисты дают денег на все, стоит только правильно попросить и правильно поделиться. А если будет независимость – кто даст денег?
Но дело было даже не в этом. Президент и его тейп контролировали Ичкерию. Не потому что они самые сильные – архаровцев с автоматами полно! А потому, что они были самыми умелыми посредниками с Москвой и держали денежные потоки. Только поэтому они были во главе республики, и никто из чеченской элиты не собирался их менять.
А вот отморозки, которые сейчас шляются по Грозному, могут и сменить.
Президент был умным человеком и видел, что творится. Чеченское общество, архаичное, тейпово-клановое – за последние десять лет окончательно распалось. Он сам этому всемерно способствовал – но теперь пожинал плоды этого. Да… еще спрашивали по привычке – из какого ты тейпа, но именно по привычке, молодежи было все равно. Молодежь не послушает стариков годекана, они видят несправедливость. Они видят, что каждая денежная должность: инспектор ГИБДД, участковый, санитарный, пожарный и прочие надзоры, даже учитель – продается и покупается, на каждой нужно брать взятки и отстегивать наверх. Брали взятки даже не для себя, а для начальства, не брать было просто невозможно. Они видят, что все схвачено, и для того, чтобы пробиться наверх, нужно, простите, лизать чью-то задницу или много платить. Или тебя возьмут на самую черную работу, и ты будешь чем-то вроде раба.
И вот эта самая система, система, которая создала Ичкерию-2015 – ее-то подростки, шляющиеся по Грозному, и могут попытаться разрушить. Просто потому, что революция дает возможность быстро пробиться наверх. И не все ли равно – зеленая революция, красная или серо-буро-малиновая…
Днем из Москвы прилетел главный сторонник и соратник президента – Зелимханов, депутат Государственной думы, глава чеченского представительства в Москве. Прилетел он на собственном самолете, который недавно себе купил – президент отругал его за это, «Мерседес» бронированный – это еще туда-сюда, но за самолет московские рвачи могут обидеться и потребовать себе большую долю. Из здания Грознефти в администрацию президента приехал Салман Рзаев, генерал спецслужб, который не смог ликвидировать вовремя Басаева, и теперь с этим что-то надо было делать. Еще на собственном «Роллс-Ройсе» – президент его за это тоже отругал, надо ездить на «шестисотом». Прикатил Дикаев, давний соратник и дальний родственник президента, контролирующий строительный комплекс. Дикаев был довольно умным человеком; несмотря на безбожные отпилы, он все-таки создал довольно сильный строительный комплекс, который сейчас активно брал подряды по всему югу России, хапнул при распиле денег, выделяемых на Олимпиаду, и даже через подставных лиц умудрился получить подряды на восстановление каких-то объектов на Украине. С Украины же шло оружие, в очень больших количествах, в основном натовское – президент исповедовал принцип «Аллаху молись, но осла привязывай». Оружие никогда лишним не бывает.
На столе в одном из непримечательных кабинетов без таблички на двери и без окна стоял только нарзан – подобные разговоры на пьяную голову не говорятся. У двери – охрана, вооружение и снаряжение такое, что американские частные военные компании нервно курят в сторонке, одни автоматы FN SCAR и пистолеты-пулеметы KRISS с лазерными прицелами и глушителями чего стоят – президент приказал все это купить после того, как поиграл в Modern Warfare 2. Когда генерал Рзаев вошел в кабинет, – он прибыл последним, – Зелимханов развалился на стуле, Дикаев шумно пил воду, как верблюд после перехода через пустыню, а президент метался по маленькому кабинету из угла в угол, как тигр в клетке. Увидев Рзаева, он хлопнул в ладоши.
– А-а-а-а! Салман, заходи, дорогой! Хорошо, что не опоздал!
Рзаев прошел к стулу, предназначенному для него, с достоинством занял свое место.
– Ты нам скажи, Салман, что теперь со всем с этим делать?
– Ничего, – спокойно ответил Рзаев.
– Ничего? – как это обычно и бывало в таких случаях, заговорил Зелимханов. – Салман-эфенди, ты даже не представляешь, каких проблем ты нам доставил.
Зелимханов, помимо депутатства, занимал неофициальную должность куратора чеченских спецслужб.
– Проблема – это если не пришли деньги из Москвы. Вот это – проблема.
– Видно, в тебя не бросили яйцом, Салман! – недовольно сказал президент. Он все-таки оставался чеченцем в душе, и если, к примеру, бросить яйцо в русского депутата – он утрется и дальше будет вещать. А чеченца это изнутри есть будет.
– Что, собственно, произошло? – пожал плечами Салман Рзаев. – Ну, завалили этого одноногого странника, и что с того? Это в плюс нам, и в большой плюс, работа сделана. Какая разница, кто ее сделал, я или другой человек?
– Его убили русские! – нервно сказал президент.
Вероятно, ты так и не забыл, как носил одноногому чай… 
– Ну и что? Так даже лучше. Не будет кровной мести. Пусть русские воюют с кавказцами, а кавказцы воюют с русскими. Пока льется кровь, льются и деньги, ты это знаешь, Рамзан, не хуже меня… – спокойно ответствовал Рзаев. – Вы что, посмотрели, что творится в Интернете?
– А ты не смотрел? – спросил Дикаев. Он всегда присоединялся, когда кого-то обличали или гнобили, такая была натура у этого человека. Подлая, типично русистская, он и выглядел-то как русист…
– Смотрел. И что? Я не боюсь людей, которые сидят перед монитором и долбят по клавишам. Я не боюсь людей, которые бегают по улицам с флагом, каким бы этот флаг ни был. Пошумят – и успокоятся. Я больше боюсь людей, которые тихо и методично убивают, вот чего я боюсь. Зачем сюда пришел Одноногий?! – вдруг резко спросил Рзаев.
Дикаев просто смотрел на него. Президент остановился на полушаге. Зелимханов осклабился.
– Это ты нам скажи, Салман…
Вопрос был победой Рзаева – задав его, Зелимханов признавал, что никаких других источников разведывательной информации, кроме него, Рзаева, у них нет. А значит, и наказывать его каким-либо образом нельзя.
– Одноногий приходил для того, чтобы освободить американских и польских военнопленных. Он приходил сюда для того, чтобы сражаться за чужие интересы! Это и есть правда, которую мы должны сказать чеченскому народу.
– Никто не поверит, – мрачно сказал Зелимханов.
– Надо, чтобы поверили! Да, сначала не поверят. Но капля камень точит. Людям нужны герои. А нам нужны оплеванные герои!
В комнате наступило молчание. Тяжелое, душное, тут не было кондиционера, но дело было не в этом. Все-таки каждый человек всегда хоть на каплю остается человеком, даже если он старательно делает все, чтобы им не быть. Собравшиеся в этой комнате люди убивали, воровали, предавали, подкупали, откатывали, постоянно лгали – но что-то человеческое в них не могло не остаться, хотя бы совсем немного. И сейчас, после хлесткой фразы генерала Рзаева об оплеванных героях, каждый почему-то почувствовал себя так, как будто это ему плюнули в лицо. Каждый почувствовал ненависть и презрение к себе и к окружающим его людям, стыд от того, что он вообще находится здесь и в таком обществе.
Но эти чувства быстро прошли. Человек быстро привыкает ко всему…
– Надо успокоить народ, – сказал примирительно Зелимханов, показывая за президента, что вопрос исчерпан. В конце концов Одноногий и в самом деле мертв, а Одноногий с его мрачной славой был тем немногим, чего опасался президент. В конце концов – его-то фамилией детей почему-то не называли.
– Как? – мрачно сказал Дикаев. – Это не русисты, их водкой не успокоишь.
– Надо что-то сделать в Москве, – сказал Рзаев, – это отвлечет внимание всех. Русистов, наших отморозков – всех.
– Это не так-то просто. Быстро не сделаешь.
– Ну, тогда в Дагестане, в Ингушетии… неважно. Пускай одни отморозки смотрят одно видео на мобильниках, а другие – другое. Я и сделаю…
Салман Рзаев очень не любил иметь какое-то отношение к террористической активности – все равно, там, где надо, прекрасно знают, кто и в чем замешан. Но сейчас ему надо было продемонстрировать лояльность к команде, и никакого другого способа, как измазаться «ради общих интересов» в грязи по самые уши, не существовало…
– Хорошо, – подвел итог президент, – ты и сделаешь. Больше у нас к тебе нет вопросов. Салман-эфенди. Адам… позови… там у меня в комнате отдыха этот русист сидит из полиции. Пусть придет, если не нажрался еще…

Вечером Салман Магомедович Рзаев посетил двоих человек, оба жили на окраинах, а до этого он заехал в Грознефть и взял из сейфа денег, крупные пачки евро, положил их в два пакета. Один пакет он отдал одним (это были коренные чеченцы со связями в Москве), другой – другим (представителю дагестанского подполья). Двойная сумма за срочность – не далее чем завтра, крайний срок послезавтра на юге России должны были состояться две террористические вылазки. С большой кровью, шумом… короче говоря, это собьет накал страстей, позволит кавказцам снова почувствовать себя мужчинами, русским – свиньями, а те, кто занимался работой по дереву (отпиливал, откатывал), смогут заниматься этим и дальше.
Когда было примерно двадцать два часа по местному времени, «Мерседес-600» Салмана Магомедовича Рзаева в сопровождении машины с охраной лег на курс, ведущий к дому…
Генерал Рзаев приказал ехать через весь город и видел, что ситуация и впрямь неспокойная. Милиция дежурила рядом с угловатыми БТР «Медведь-3» – русскими MRAP, на закупку которых чеченское МВД не пожалело денег, в одном месте он увидел, как кого-то тащат за ноги к машине, еще в одном месте – это было прямо рядом с Сити – прямо на улице горел костер и мелькали какие-то тени, то ли делали зикр, то ли еще что. У Сити была собственная охрана, набранная в основном из русских (не казаков, казаки наотрез отказались), туда не пустили бы без надобности, заставили бы объезжать. Смотря на это, на зикр в двадцать первом веке, зикр под окнами небоскребов, генерал Салман Рзаев был расстроен и разочарован. Почему-то у них не получалось, как в Советском Союзе, не получалось и все. Он жил в Грозном в конце восьмидесятых, и если где-нибудь в Беное старики (только старики) еще могли бы сделать зикр, или делали зикр на свадьбе – то в Грозном никому просто не пришло бы в голову делать зикр… к примеру, на площади перед зданием обкома партии. И это несмотря на то что и дороги тогда были хуже, и машины хуже, и несмотря на то что Грозный был очень современным городом – никто даже не представлял себе, что такое небоскреб. А вот сейчас… есть дороги, каких нет нигде в России, есть целые строящиеся жилые кварталы, есть небоскребы, есть «Мерседесы»… и есть зикр. Эти отморозки делают зикр на улице, и если бы не бронетранспортеры и автоматы – они пошли бы к этим небоскребам, разграбили бы там все, награбленное продали бы на базаре (он сам лично видел, как в одном селе старый, неизвестно откуда взявшийся ксерокс использовали, чтобы на нем сидеть), а потом испражнялись бы в разграбленных кабинетах на тридцатом этаже, как это делали отморозки в Кыргызстане в десятом. Почему-то у них не получалось так, как в Советском Союзе, видит Аллах, даже в селах живут теперь лучше, чем жили в Советском Союзе – и все равно не получается, они делают зикр и переписывают друг у друга на мобильники приговоры исламской шуры.
Что-то они делали не так. Он не понимал что – но понимал, что что-то они делали не так. Надо понять… иначе рано или поздно их скинут вниз головой с этих проклятых небоскребов.
«Мерседес» заливисто просигналил охране – они въезжали в поселок у Грозного, где жили очень богатые люди, где был собственный периметр охраны.
Прокатившись по гладкому как шелк, чистому асфальту (мыли с мылом, как в Швейцарии), «Мерседес» подкатил к нужным воротам, они поползли вверх автоматически. Генерал Салман Рзаев приехал домой…
– Где Иса? – спросил Рзаев у охранника с собакой, доберманом, прогуливающегося по двору. У охранника был не только доберман, но и автомат.
– Приехал два часа назад, Салман-эфенди, – почтительно ответствовал охранник.
– Закройте ворота. Ваха, приедешь завтра за мной в пять. Езжайте отдыхать.
– Спасибо, Салман-эфенди…
Генерал открыл дверь в дом – было темно. Он не любил, когда в доме были посторонние, поэтому в доме не было ни одного охранника. Мариам… Мариам еще не приехала… надо позвонить, пусть или остается в Лондоне, или едет в Москву на их квартиру. Нечего тут пока делать… может всякое получиться…
– Иса! – крикнул генерал, проходя в холл, и тут…

Генерал пришел в себя… он не знал, сколько времени прошло, секунда, минута или час. Что-то кололо щеку, и во всем теле была какая-то странная усталость… очень сильная, хотелось закрыть глаза и все.
Сердечный приступ. Доигрался… шайтан вах кале! 
Генерал попытался перевернуться на спину – но тело было слишком тяжелым. Внезапно он понял, что рот наполнен чем-то соленым, вязким, теплым.
О, Аллах… 
Генерал вдруг увидел – в холле было темно, но он это увидел, что в комнате рядом с ним кто-то стоит, причем кто-то, кто обут не в тапочки, а в десантные сапоги. Он никогда не разрешал никому ходить по коллекционным коврам в десантных сапогах, требовал, чтобы все переобувались… даже Рамзан, когда приезжал к нему, переобулся…
И это было последней сознательной мыслью генерала.

Российская Федерация, Чечня
Грозный, район Черноречье
Утро 28 июля 2015 года
Иса Салманович Рзаев

Президентский кортеж – двадцать две машины, среди них выделялся черный, бронированный от пулемета и фугаса «Хаммер» военного спецзаказа – остановился в нескольких десятках метров от дома, дальше было не проехать, всю улицу заполонили машины, одних шестисотых было не меньше тридцати штук, все бронированные, иначе тут не покупают. Охранники, среди которых были как чеченцы из рода президента, так и прикомандированные офицеры группы А ФСБ РФ, мгновенно высадившись из машин, образовали два круга безопасности, внешний и внутренний, на полную мощность работали глушилки, никто не мог позвонить по мобильному телефону, никто не мог подойти к президенту даже на двадцать шагов. Из «Хаммера» вылез президент, в военной форме, которую он последнее время не надевал, с двумя пистолетами Стечкина в кожаных открытых кобурах, как у героя кинобоевика. «Стечкины» были не позолоченные, как обычно дарили, обычные, только с рукоятками из африканского черного дерева и надписью арабской вязью на рукоятке «Достаточно меня в расчете».
Охрана мгновенно окружила президента, в живом кольце он начал медленно продвигаться к воротам.
Гроб уже привезли, выставили почему-то, по русской традиции, во дворе на двух табуретках, похоронить надо было до захода солнца – успевали. Возле гроба толпился народ, перед президентской охраной безмолвно расступились…
Рамзан, чуть пополневший, как говорят русисты – заматеревший, со шрамом через все лицо, оставшимся после последнего покушения, шагнул к открытому гробу, какое-то время молча смотрел на мертвого соратника. Он выглядел больным, глаза лихорадочно блестели, скулы бугрились каменно. Постояв так немного, отдавая дань уважения человеку, который больше всех, не считая его отца и его самого, внес в строительство республики такой, какой она была сейчас, нефтяной столицы Кавказа, оазиса силы и спокойствия. Потом шагнул к сыну, стоящему рядом с гробом.
– Клянусь Аллахом… – негромко сказал он, – земля будет гореть под ногами убийц твоего отца. Клянусь Аллахом, что эти люди, кем бы они ни были, найдут свою смерть очень скоро, и смерть их будет нелегкой. Будь мужчиной.
– Спасибо, Рамзан-эфенди… – ответил Иса, – отец…
Президент Ичкерии молча ждал, пока Иса совладает с собой.
– Отец словно чувствовал. Он оставил вам послание, запечатанное. На столе.
– Где же оно? – спросил президент.
Иса достал небольшой конверт – в таком обычно отправляют письма – из внутреннего кармана черного пиджака, протянул президенту.
Президент был хитер. Умен. Агрессивен, когда надо, беспощаден к врагам и справедлив к друзьям. В хитросплетениях политики русистов он разбирался едва ли не лучше всех в России, если для республики надо было что-то получить – не было лоббиста лучше. Когда надо, он лгал, когда надо – предавал, когда надо – убивал, но никогда не изменял ни себе самому, ни памяти отца, ни бревну годекана, на котором сидят старики его рода, ни интересам нации, и поэтому, безусловно, оставался мужчиной в том понимании, в каком это слово бытует на Кавказе.
Президент был подозрителен, как травленый, битый, стреляный волк. Его отца взорвали на трибуне больше десяти лет назад, и он сам знал, что шансы его умереть в постели равны нулю. Он не желал такой смерти, потому что тот, кто желает умереть в постели, не мужчина – но и не приближал свою смерть, он предпочитал приближать смерть своих врагов. Он знал, что и в республике, и за ее пределами врагов очень, очень много, по-иному и не могло быть, потому что в республике каждый видит себя президентом и каждый тейп считает, что достоин править. Когда его тейп взошел на вершину власти – тем самым многие из остальных, из тех, кто власти лишились, автоматически сделались врагами. Он знал, что у него, лично у него много кровников, которые мечтают убить его так, как он убил их родственников. Он знал, что его смерти, как ничьей другой, желает Доку Умаров и те, кто стоит за ним – шейхи с Ближнего Востока, потому что им нужна Ичкерия-раб. Он знал это и предпринимал максимально возможные меры безопасности для себя, для своих родных – вместе с ним постоянно находились не меньше пятидесяти вооруженных до зубов мужчин его рода, прошедших специальную подготовку сначала на Полигоне, а потом и под Тверью, в особом учебном центре ФСБ. Но бронированный по седьмому классу защиты «Мерседес» и преданные люди отнюдь не гарантируют безопасности, в этом прекрасно убедился эмир Хаттаб. Президент протянул руку – и вспомнил, как они с Салманом Магомедовичем смотрели пленку, перехваченную у боевиков – пленку, где было заснято предание кровавого эмира земле. Точно такой же конверт сейчас протягивали ему… но ведь тогда этим занимался генерал Рзаев, и именно за это его и убили. Ни Шамиль, ни кто-либо другой не так умен, как генерал Рзаев, все, на что хватает их скудных умов, – это подослать шахида или устроить засаду на дороге.
Президент задержал руку, испытующе глянул в глаза младшего Рзаева, но не увидел там ничего, кроме скорби по погибшему отцу. Рамзан взял конверт, по-прежнему глядя в глаза молодого человека, начал распечатывать – готовый бросить конверт на пол, как готовую ужалить змею, лишь только в глазах младшего Рзаева промелькнет хоть искра злобного торжества. Но ничего не было, сильные пальцы президента разорвали дрянную бумагу конверта, он опустил глаза и увидел только два слова, два простых слова по-русски, напечатанные на белой бумаге для лазерного принтера, два слова, говорящие все. Он поднял глаза от бумажки и посмотрел на младшего Рзаева, чьи глаза теперь светились изнутри именно тем самым, злобным и жестоким выражением, какое бывает у фанатиков, долго шедших к своей цели и наконец-то добившихся ее. Когда на базу в Центорое напали – он был там, лично принимал участие в бою, и потом, когда они подошли к пятнадцатилетнему пацану, чеченцу с оторванной ногой, катающемуся в собственных кишках, президент спросил, зачем он пришел сюда. Пацан улыбнулся – его зубы были красными от крови, крови тогда было море – и сказал: «Видишь мою ногу? Она уже у Аллаха».
А потом пацан умер.
Президент понял и то, кто именно убил Салмана Магомедовича Рзаева и зачем это было сделано. От осознания этого хотелось выть волком. Все-таки генерал Рзаев был прав – они выстроили небоскребы, но не смогли изменить народ.
– Зачем ты это сделал, Иса? – спросил президент Ису Рзаева.
– Аллах Акбар! – коротко и исчерпывающе сказал Иса, повторив то, что было написано на бумажке.
И взорвался…

Почему Иса Рзаев предал и убил своего отца ради мечты о всемирном халифате, о совершенстве таухида, да просто ради того, чтобы опять воевать? Конечно, проще было бы сказать о каком-нибудь зомбировании, прочей дряни, о лекарствах, о происках агентов ЦРУ, МОССАДа, МИ-6, о заговоре Березовского и прочей мути.
Правда проще. И страшнее.
Иса Салманович Рзаев предал и убил своего отца только потому, что ненавидел его, считал муртадом и мунафиком и искренне хотел это сделать. Он считал, что так лучше будет для Ичкерии, для ичкерийцев-нохчей, для всего Кавказа и вообще для всего человечества. Конечно, нашлись люди, которые учили его ваххабизму – но к этому ко всему он пришел сам, и никакое воспитание, данное ему в детстве отцом, не удержало Ису ни от того, чтобы совершить это чудовищное по любым меркам преступление, ни от того, чтобы хладнокровно разменять свою жизнь на жизнь президента Чечни.
Так получилось, что к ваххабитам его послал сам отец. Вместе с сыном, которого он воспитывал сам с детства, он придумал операцию по внедрению – Иса должен был внедриться к ваххабитам в качестве агента генерала Рзаева. Пользуясь терминологией разведки, Иса должен был стать «кротом», одним из последних рубежей обороны республики в борьбе с ваххабитской заразой, он не должен был сообщать информацию по мелочам – он должен был затаиться и терпеливо ждать, пока в его руки не попадет действительно ценная, критически важная информация, например о том, что Шамиль Басаев собирается вернуться в Чечню и выйти на свет из глубокого подполья, или о том, что готовится покушение на отца и на президента. Во всех остальных случаях отец получал от него информацию, но использовал ее предельно осторожно, прекрасно понимая, что и как можно использовать, чтобы не подставить сына. Генерал Салман Рзаев был прекрасным разведчиком, он делал все, чтобы не подставить сына – а вот сын уже через год работы поверил ваххабитам. И поверил искренне. Поверил и сам предложил перевербовку.
А все это произошло потому, что генерал Салман Рзаев «упустил» сына точно так, как в свое время мы все «упустили» целое поколение. Получилось так, что Салман Рзаев и Иса Рзаев были глубоко чужими и чуждыми друг другу людьми.
Генерал Салман Рзаев на самом деле так во многом и остался майором советской государственной безопасности, родившимся в стране с гордым названием СССР. Он ходил в мечеть и не верил в Аллаха, он работал на Востоке, и его работа заключалась в том, чтобы обманывать людей, обманом добывать информацию, он работал в Русне и в Ичкерии, но не доверял никому. Школа дала ему атеизм и привычку докапываться до первопричин, пионерия – цинизм и умение изворачиваться, комсомол – умение профессионально лгать, глядя в глаза, КГБ – чудовищную дозу неверия в людей, в страну и во все, что тебя окружает. Генерал хоть и был чеченским националистом, но предложи ему, например, пост директора ФСБ, возможно, он и согласился. Если бы президент Чечни вдруг стал президентом России, он незамедлительно последовал бы за ним в Москву, и первое, что бы он сделал – это применил предельно жестокие меры ко всем радикальным исламистам, проникшим в Россию. Если бы Ичкерия вздумала взбунтоваться – он железной рукой подавил бы этот бунт. Он не видел ничего плохого в том, чтобы ему, нохче, возглавить русское ФСБ, которое угнетает Кавказ – в конце концов, разве русскими были Сталин и Берия? Нет, а между тем они возглавляли Русню и сделали так, что Русню боялись во всем мире. Правильно говорят – во главе стада овец должен стоять козел. А еще лучше – добавлял всегда от себя генерал – волк! И неважно, что он режет овец для себя – один волк зарежет всегда меньше, чем целая, накинувшаяся на овец волчья стая.
А вот Иса Рзаев родился совсем в другой стране. Он почти не застал СССР и был слишком мал, чтобы что-то помнить. Его детство прошло в доме, где постоянно шумели гости, где резали баранов и стреляли из автоматов, где говорили об Аллахе и где работу по дому выполняли рабы. Он помнил оба нападения русистов на Ичкерию, помнил, сколько его друзей и вообще тех, кто бывал в их доме, погибли от рук русистов, и ненавидел их за это – искренне, а не хладнокровно-расчетливо, как его отец. Он плохо учился, и отец вынужден был нанимать ему репетиторов, а диплом – купить. Он ходил в мечеть, потому что так хотел его отец – но вот в отличие от отца и в Аллаха он поверил искренне. Отец говорил ему об Ичкерии, о том, что Русню нельзя победить силой, но можно взять хитростью, он рассказывал про ложь и предательство, царящее среди боевиков, чтобы сын ненавидел их, но добивался только того, что сын еще больше думал об Аллахе, о таухиде и о том, как все было бы легко и просто, если бы все люди были одной веры, если бы все поклонялись единому Аллаху – и тогда не пришлось бы ни лгать, ни убивать, ни предавать.
Когда Иса вырос, отец купил ему «Мерседес», отправил пожить в Москву, чтобы сын посмотрел мир, нормальный мир, проникся этим миром, но сделал в итоге только хуже. Он жил в Москве и видел все то же самое – ложь, грязь, предательство, обман. Он переспал с русской шлюхой, а потом ему со смехом сообщили, что он у нее не второй, не третий и даже не сотый. Он передавал деньги чиновникам, деньги, приходившие из Грозного, и видел, какие у них потные руки и бегающие глаза. Он видел, как русисты пьют, гуляют в кабаках с разукрашенными, доступными женщинами, но ни один из них не выдерживал его взгляда, и Иса понял, что они слабы. Хуже того, он видел чеченцев, кавказцев, долго живущих в Москве, и с ужасом понимал, что от того, что они живут в Москве, они становятся такими же, как русисты. Тот, кто жил в Москве, тот становился таким же, как они, нечистым, трусливым, алчным животным. Он слышал, как отец хохотал, когда один из крупнейших предпринимателей страны, происходящий родом из Ичкерии, отказался платить налог на джихад – потому что ему было жалко денег, и он больше не верил в боевиков, он верил в Русню, в тагута и его законы. Иса видел, как воровство и разврат проникают в Чечню – виданное ли дело, чтобы в столице Ичкерии открыли клуб, где доступные женщины танцуют голыми и предлагают себя. И то, что они все русские, ничего не значит – если можно русской, почему нельзя чеченке, ведь Аллах создал всех одинаковыми.
То, что отец принял, Иса отторг, это было ему противно чисто физически. Тогда же он научился лгать, в системе координат отца это было нормально – лгать, но отец никогда не думал, что сын будет лгать ему самому.
Ваххабиты были не такие.
Ваххабиты, к которым он пришел, повинуясь отцу, делали то, во что верили, и верили в то, что делали. В них была вера – не в деньги, не в собственную крутость, не в автомат Калашникова на заднем сиденье – в них была вера в Аллаха. Эта вера для них настолько была важна, что все они готовы были отдать за нее жизнь – в окружении отца тоже верили, тоже ненавидели, за то, во что верили, готовы были убить – но не умереть. Эти люди не лгали, не рассчитывали слова, как делал его отец, когда говорил, для них неважно было, какой марки у них машина, сколько человек работает на тебя и сколько ты украл у Русни. Он видел пацана – у него чеченские милиционеры убили отца, он надел пояс шахида, пошел, чтобы подорваться, но убили и его, он не успел. А на следующий день пришел его десятилетний брат и сказал, что он хочет пойти и покарать убийц отца и брата, и пусть Аллах дарует ему шахаду, чтобы он мог встретиться с отцом и братом, а их убийцам – геенну. Они не говорили про Грозный как столицу Кавказа – это любил повторять его отец – они говорили про целый мир, где не убивают, не крадут, не предают, где все живут в мире и ладе, потому что молятся одному Аллаху и страшатся единственно Его наказания. Иса знал – отец рассказал, да и документы он видел, что к финансированию ваххабизма имеют отношение китайцы, пакистанцы, монархии стран Ближнего Востока – он знал это, все-таки общение с отцом много ему дало. Но он видел и то, что вот эти самые люди, которых он должен предать по приказу отца, что они его друзья, что они верны и искренни в своих словах и делах. Что они – настоящие.
Тогда он решил предать отца. И – предал.

Азербайджан, Баку, Истиглалиат, 19
Оперативное совещание
27 июля 2015 года

Президентский дворец в Баку, расположенный на Истиглалиат, 19, представлял собой нечто среднее между средневековым замком, дворцом турецкого падишаха, мавзолеем Ленина и зданием обкома партии. Совершенно безумная архитектура, но азербайджанцы почему-то считали это здание красивым… впрочем, наверное, они считали это здание красивым исключительно из-за того, кто там работает. Ведь работали там и в самом деле достойные люди.
Конечно, на совещании присутствовал и руководил президент. Отец нации, так называли его отца, но в последнее время этому определению все больше и больше соответствовал и сам Ильхам. В восточных странах демократия не приживается, здесь потребна автократия. Но автократия бывает разной. В Тунисе президент-автократ женился на парикмахерше, годившейся ему в дочери, а у супруги было десять братьев по фамилии Трабелси, и эти десять братьев подмяли под себя все мало-мальски доходные бизнесы в стране. А потом, в одиннадцатом, произошла революция, и президент вместе с братьями и своей супругой едва успел унести ноги, а кто-то и не успел, а потом произошла еще одна революция, уже исламская, и сейчас в Тунисе была гражданская война. В Азербайджане нельзя сказать, что президент и его семья были бедны, нет, но в то же время они не подъедали страну, как кролики морковь на грядке, они делали все для привлечения инвестиций и развития бизнеса в стране, и собственные деньги они тоже вкладывали в основном в Азербайджане, в стране были богатые и очень богатые люди, и далеко не все принадлежали к президентскому клану. Условие было одно: богат – не вмешивайся в политику, а вот в экономике Азербайджан встречал инвесторов порядком и режимом наибольшего благоприятствования, в результате в стране, которая считалась провинцией Советского Союза, к пятнадцатому году рост ВВП обеспечивался на уровне китайских 10–12 % годовых, сам валовый внутренний продукт составил 215 % от уровня 1990 года, бакинский Сити превосходил и московский, и грозненский. Более того, некоторые компании, торгующие по Среднему Востоку, а после государственного переворота и некоторые крупные турецкие компании перевели свои головные офисы именно в Баку. Начав как младший партнер Турции и как объект для геополитического поглощения, две тысячи пятнадцатый год Азербайджан встречал как довольно благополучная автократия, чем-то похожая на монархии Персидского залива, но по уровню образования населения (советский задел), по количеству сложных промышленных производств (тоже частично советское наследие), по уровню национальной и религиозной терпимости их однозначно превосходящая. Бывшему члену Политбюро ЦК КПСС, бывшему первому заместителю Председателя Совета министров СССР Гейдару Алиеву удалось на маленьком осколке бывшей советской империи построить едва ли не идеальный симбиоз западного и восточного государства, а его сын Ильхам не только не промотал скопленное отцом – но и приумножил.
Кроме президента, на совещании присутствовала, причем с правом голоса, и его супруга, Мехрибан Алиева. Красота этой женщины, уже перешагнувшей пятидесятилетний рубеж, не поддавалась никакому описанию, это была не придворная лесть, это была правда, причем это было от природы, а не от уловок косметологов. Есть женщины, которые с годами как бы консервируют свою совершенную красоту, почти не старея, это редчайший талант – но избранным это дано. Люди, не знающие Мехрибан Алиеву, мать и бабушку, в ее пятьдесят с лишним лет могли ей дать не больше сорока, а на постановочных фотографиях эта женщина выглядела на тридцать пять. Помимо совершенной красоты, супруга президента отличалась стальной волей, умом и редкостным чутьем на опасность – недаром ходили слухи, что основатель современного Азербайджана Гейдар Реза-оглы Алиев собирался передавать власть не Ильхаму, а одному из внуков при непременном регентстве Мехрибан. Передал все-таки сыну, но Мехрибан тайно и очень активно участвовала в принятии всех стратегических политических и экономических решений. Люди называли ее «главным европейцем Азербайджана», потому что у нее было чисто европейское воспитание и чисто европейские взгляды на жизнь. Так что в нынешнем положении Азербайджана был и немалый ее вклад.
На совещании, учитывая характер поставленного вопроса, присутствовал министр обороны Азербайджана Тофик Алиев, не родственник, кстати, президента (хотя родство многие искали), просто так сложилось. Тофик Алиев был военным нового поколения, его образование составляла сержантская учебка в Советской армии, а потом – специальный курс подготовки в американском Вест-Пойнте, который Тофик прошел вместе с остальными высшими азербайджанскими генералами. Что это им дало? Сложно сказать… иногда сам Тофик задавался этим вопросом, что полезнее – советская сержантская учебка или академия Вест-Пойнт, специальный краткосрочный курс. И не находил ответа.
На совещании присутствовал министр национальной безопасности Республики Азербайджан Гуссейн Марданов – настоящий министр, а не тот, о котором говорили по телевизору, и тот, который значился в документах. Азербайджанскую разведку последние десять лет курировала и помогала ставить британская MI5, давно, еще с позапрошлого века активно работающая в Баку, традиция двух министров шла именно оттуда. Но имелась в Министерстве безопасности и специальная, никому, кроме министра и двоих кураторов, неизвестная группа, занимающаяся особыми проектами, – фактически это было министерство в министерстве. Если официальное министерство работало в основном против России, британцы даже перевели значительную часть операций в Москве под прикрытие «азербайджанской крыши», дипломатической и криминальной, в обмен поставляя нужные сведения, в том числе данные со спутников НАТО – то неофициальное министерство вело разведку против «друзей». Прежде всего против Турции, но после того, что случилось в Ираке, президент приказал разворачивать разведывательную сеть на всем Ближнем Востоке. Частично – для того чтобы обслуживать за большие деньги и преференции интересы неловких, не знающих Востока американцев, частично – для защиты своих интересов. Еще был специальный разведывательный проект в Нахичевани – против Ирана и Турции, – но с него никого на совещание не пригласили, этот проект был совершенно «черным» и осуществлялся совместно с американцами – ЦРУ, АНБ и межведомственными разведывательными подразделениями, обозначавшимися только трехзначным цифровым кодом.
На совещании присутствовал человек, который никак не относился к правительственному аппарату и аппарату спецслужб Азербайджана, но неофициально занимал должность Государственного советника при Президенте Республики Азербайджан. Будучи кадровым сотрудником КГБ СССР и обладая огромным жизненным опытом, этот человек исполнял при Алиеве примерно ту же функцию, которую при американском президенте Вудро Вильсоне исполнял некий полковник Хаус, оставивший после себя двухтомные воспоминания, в которых хорошо если хоть пара слов была правдой. Знающие люди говорят, что вряд ли мог найтись на земном шаре человек, который столько вложил усилий в Первую мировую войну и в Февральскую революцию в России, как полковник Э.М. Хаус. Человек же, который был «другом Президента Республики Азербайджан», был известен всему миру как писатель и общественный деятель, имел немало наград и был вхож в любые самые высокие кабинеты. Откровенно говоря, многое, очень многое в Азербайджане Алиев-старший делал «на вырост», полагая Азербайджан как минимум региональной супердержавой.
На совещании присутствовал еще один человек, которого все звали Гуссейн и который не занимал никаких постов, но обладал в республике большим влиянием, настолько большим, что когда ему предложили короноваться «вором в законе» – причем бесплатно, что в последнее время редкость, он отказался. Сказал примерно то же самое, что в свое время сказал министр внутренних дел Армении, когда он вступил в должность и призвал на совещание армянских воров в законе. Он сказал: какой мне смысл быть вором в законе, когда я и так и вор, и закон. Гуссейн был одним из самых богатых людей в республике, он был дальним родственником Алиевых и держал «общак», вкладывая его в легальный бизнес. Но при этом если в том же Тунисе президент отдал семейству Трабелси весь бизнес, то здесь не было совершенно ничего подобного, Гуссейн располагал только теми возможностями, которые дают человеку огромные деньги – и не более. Вот этим-то и отличался Азербайджан от иных тоталитарных режимов – те, кто тут жил и работал, хорошо понимали разницу. Гуссейна позвали потому, что он неофициально представлял все деловое сообщество Азербайджана и в то же время был доверенным лицом, чтобы не болтать лишнего.
Прежде чем рассказывать дальше о том, что произошло, следует сказать пару слов о том, что представляла собой сама азербайджанская армия в то время.
Сухопутные силы армии Республики Азербайджан состояли из пяти пехотных корпусов: силы 1-го (Евлахского) армейского корпуса, 2-го (Бакинского), 3-го, 4-го (Гянджинского) и 5-го (Нахичеванского) армейских корпусов. Комплектовались они по смешанному, профессионально-призывному принципу. Кроме того, существовали чисто кадровые части – силы специального назначения (полк спецназа в Яшме, близ Баку), десантно-штурмовой полк в Гяндже и морской диверсионно-разведывательный Центр специального назначения, находящийся в ведении военно-морской разведки ВМС Азербайджана (войсковая часть № 641. Место базирования – мыс Зых на окраине Баку). Все части подготовлены инструкторами турецкой армии, полк спецназа в Яшме готовили уже не турки, а инструкторы британского SAS, морской спецназ готовили американские «морские львы» – инструкторы отрядов SEAL. Все части специального назначения имели боевой опыт – участвовали в операциях по поддержанию мира в Афганистане, Ираке, некоторых африканских странах, там же проходили дополнительную подготовку и тренировки с частями НАТО.
К пятнадцатому году азербайджанская армия была полностью перевооружена, коэффициент присутствия новой техники в войсках был доведен до семидесяти процентов, что превышало даже американский показатель, а русский – в два раза. Личным оружием солдата был пистолет Zigana и автомат Galil ACE, причем и то и другое оружие производилось по лицензии в Азербайджане и частично из азербайджанских деталей. Азербайджан имел собственное производство снайперских винтовок всех калибров, турецкой и собственной разработки, причем даже экспортировал их на Ближний Восток. Производилась и модернизация автоматов Калашникова для себя и для посторонних заказчиков с использованием израильских деталей – автомат назывался Шимшек. Азербайджан имел собственное производство всей номенклатуры патронов для пехотного вооружения и мелкокалиберных снарядов.
Азербайджанский пехотинец передвигался либо на новеньких автомобилях МАЗ и ГАЗ, либо на бронетранспортерах, которые производились опять-таки в Азербайджане по лицензии, полученной в ЮАР, эти машины назывались «Матадор». Танковый парк Азербайджана составляли в основном танки Т-72, модернизированные совместно с Россией до стандарта «Рогатка-6», но был полк на новейших турецких танках «Бер», причем на этих танках стояло не стандартное 120-, а 140-миллиметровое танковое орудие большой мощности, производимое фирмой «Рейнметалл» в Германии – Азербайджан стал одной из первых стран, заказавшей столь мощные танки. Артиллерийский парк Азербайджана составляли реактивные установки залпового огня «Белград» и «Смерч», причем «Смерч» был в экспортной версии, в каждой батарее были беспилотные разведчики израильского производства и каждая батарея способна была действовать автономно, в режиме полного радиомолчания, самостоятельно получая координаты целей и обстреливая их. Все советские гаубицы калибра 122 миллиметра были заменены на турецкие 155-миллиметровые с дальностью стрельбы до сорока километров, самоходная артиллерия в Азербайджане была советской – «Акация», «Мста» и даже 203-миллиметровые гаубицы «Малка», – но все они тоже были модернизированы израильтянами и могли действовать по наводке с беспилотников, а также включаться в «сеть поля боя». Имелись у Азербайджана и тактические ракетные комплексы «Луна».
В ВВС Азербайджана стояла целая эскадрилья Су-27, неполный авиаполк Ми-29 и смешанная эскадрилья самолетов Миг-25 и даже Миг-31. Все самолеты прошли капитальный ремонт и модернизацию, на них денег тоже не пожалели, и Су-27 и Миг-29 способны были нести оружие стандарта НАТО, а Миг-29 – еще и наносить удары по земле. Был у Азербайджана и полк штурмовиков Су-25, которые модернизировали с помощью израильтян на тбилисском авиазаводе до стандарта «Скорпион-2». Они теперь несли не блоки НУРС, как в Афганистане, а всю номенклатуру управляемого вооружения НАТО, в том числе бомбы JDAM, и могли применять их без внешней подсветки – то есть на каждом самолете была установлена станция разведки и целеуказания. У Азербайджана имелось четыре самолета Ан-22 «Антей», несколько Ан-12 и Ан-32, только что были закуплены два новейших Ил-476, то есть азербайджанская армия обладала достаточной степенью стратегической мобильности, а имеющиеся возможности военно-транспортной авиации позволяли перебрасывать практически все имеющееся вооружение. Имелись также и вертолеты – всесуточные ударные Ми-24 Super Hind-5, модернизированные в ЮАР по пятому, наиболее сложному варианту модернизации, и транспортные русские Ми-17, либо новые, либо модернизированные, в том числе и в варианте АМТШ. Для флота отдельно было закуплено несколько вертолетов Сикорского Н-70, произведенных в Польше, причем они могли нести легкие противокорабельные ракеты. Азербайджан даже закупил два самолета АВАКС – но на этот раз не русских, а совместного бразильско-французского производства, на базе легких самолетов Embraer.
Флот Азербайджана был относительно небольшим – но у него было восемь легких патрульных кораблей последнего поколения от Thales, была морская авиация, у который были в том числе уникальные русские реактивные гидросамолеты А40 «Альбатрос» и А-200, а части морского спецназа, которые были у Азербайджана, вероятно, превосходили и русский и иранский спецназ на Каспии. Ведь Азербайджану досталась основная база подготовки советских боевых пловцов и великолепные инструкторы, и все это не только не было разрушено, но заботливо сохранено и развито, а азербайджанских боевых пловцов учили как инструкторы советской школы, так и пловцы американских SEAL.
Короче говоря, Азербайджан располагал вооруженными силами, которые по уровню технического оснащения и боевой подготовки превосходили не только вооруженные силы всех стран бывшего СССР, но и многих стран НАТО, особенно новых, в Вооруженные силы Азербайджана было вложено даже непропорционально много, если сравнивать с теми задачами, ради которых они официально создавались. И при всем при этом азербайджанские Вооруженные силы знающие люди считали едва ли не слабее Вооруженных сил нищей Армении и уж точно слабее армии не имеющей шальных нефтяных доходов Беларуси.
В Министерстве обороны процветало взяточничество и казнокрадство, в казармах – насилие. Насилие во всех видах, в том числе и сексуальное – не было года, когда какой-нибудь солдат не расстреливал офицеров или сослуживцев, которые его либо уже изнасиловали, либо собирались это сделать. Отпущенные на боевую учебу материальные средства разбазаривались всеми возможными способами. Солдаты для офицеров были чем-то вроде рабов, их либо заставляли работать на себя, либо сдавали за плату другим. Такого не было в спецназе, в кадровых частях, во всех частях, где были американские инструкторы, – как только о подобном становилось известно, президент отдавал приказ жестоко наказать подобных офицеров. Но трагедия заключалась в том, что президент, его команда и окружение, а также те люди, которых он привлекал в страну в качестве бизнесменов и инвесторов, были единственными европейцами в Азербайджане. Самих азербайджанцев в Европу приходилось тащить на аркане, и они быть европейцами упорно не хотели.
На фоне этого милитаристского великолепия армия Армении выглядела совершенно убого. Равно как и сама Армения. В отличие от Азербайджана, который на старте (это был примерно 1995 год) был откровенно слабее Армении – Армения не сделала практически ничего для того, чтобы развить и государство и армию. Само государство было слабым, патерналистским и откровенно коррумпированным. Армянская община – великолепный резерв, только Израиль имеет подобный, – вкладывала в родную республику огромные деньги, но эффективность государственной власти Армении упорно стремилась к нулю. Воровали… Воровали все – в списке армянского Форбс из первых десяти позиций девять занимали госчиновники, такого не было ни в одной нормальной стране, такого не было в России, с которой Армения дружила, а в Армении было. Воровали, вымогали, брали взятки совершенно открыто – если президент Алиев почти отучил страну от мелкого взяточничества и жестоко карал чиновное вымогательство, то тут президент карал только тех чиновников, которые не поделились награбленным. Отношение к России тут было – если у простого народа это была любовь, то у властей – цинично-потребительское, которое было даже хуже азербайджанского уважительно-партнерского. Свою роль тут сыграла и Россия, которая, к сожалению, переняла все самое худшее, что было в американской и британской дипломатии сороковых – восьмидесятых годов. Пусть он сукин сын, но это наш сукин сын. Пусть он нахапал взяток, что в карманы не влазит, но он наш сукин сын, а если еще и поделится – любовь до гроба обеспечена. Главным внешнеполитическим посылом России был цинизм и откровенная беспринципность. Опыт той же Америки, которая культивировала «банановые республики», поддерживала диктаторов всех мастей, сортов и видов и сейчас получила леваческую, откровенно враждебную Латинскую Америку и адский, готовый в любой момент взорваться котел под названием «Мексика» на своей границе, опыт Великобритании, которая за одно десятилетие потеряла свою империю, – никого ничему не научил.
Армянская армия делилась на две армии – собственно говоря, армию Республики Армения и армию Нагорного Карабаха, никем не признанного государства, которое, однако, существовало де-факто. Вооружение обеих армий застыло примерно на уровне восьмидесятых годов прошлого века, и это было еще хорошо. Все, что смогла сделать Армения, будучи цехом микроэлектроники Советского Союза, – это наладить производство наиболее ходовых патронов к стрелковому оружию и некоторых видов стрелкового оружия, которое никуда не экспортировалось, потому что было на уровне нелегальных поделок, может, чуть выше. Вся бронетехника – это БТР, БМП и танки советского производства, не модернизированные, ночью действовать почти неспособные. Вертолеты – в основном старье, Ми-8 и немного Ми-24, тоже в том виде, в каком они достались Армении, в таком они и остались. Самолеты – несколько Су-25 и один (!!!) Миг-25. Ходили разговоры о закупке эскадрильи современных Миг-35, способных как прикрывать небо Армении в качестве легких истребителей, так и наносить удары высокоточным оружием по наземным целям. Но разговоры шли год за годом, такие самолеты закупила Беларусь и собирался закупать даже Азербайджан – а в Армении вечно чего-то не хватало. То ли денег в отчаянно растаскиваемом госбюджете, то ли политической воли. Но может быть, армяне были и правы в этом – глубины обороны у Армении не было никакой, все возможные аэродромы становились целями с самой первой минуты, а тем, кто успеет взлететь, пришлось бы иметь дело с десятикратно превосходящим противником на современных самолетах.
Но при этом Армения и Нагорный Карабах вовсе не выглядели обреченными жертвами на фоне Азербайджана, особенно Нагорный Карабах. За время мира армяне укрепили свои позиции настолько, что взять их было бы большой проблемой даже для американской армии. Нагорный Карабах – это не Ирак и даже не Афганистан, это поросшие лесом горы, в которых противник все заминировал и готовился к обороне годами. Это люди, готовые умереть на боевом посту, но не пропустить врага – среди армян невозможно было найти людей, подобных иракцам, кто купился бы на доллары и отдал врагу родную землю. Нельзя было сказать, что армяне в преддверии нападения создали целые подземные города наподобие северных корейцев, для этого армяне были слишком легкомысленными. Но Армения легкой жертвой никак не была…

У президента на столе работал небольшой телевизор, который был настроен на волну CNN – никогда еще на подобных совещаниях президент не допускал наличия телевизора. Новостной канал как раз сейчас показывал очередную сводку – больше половины времени занимали сводки «с фронтов» необъявленной войны. Тяжелые бои в Йемене, самолеты Шестого флота США нанесли удар по позициям повстанцев и по столице страны. В Багдаде приведен в исполнение приговор в отношении восьмидесяти одного преступника, виновного в вооруженном сопротивлении частям турецкой армии – все публично повешены. Оккупационная турецкая администрация предупреждает, что указ о смертной казни за сопротивление будет неукоснительно выполняться и далее. В Афганистане за последние сутки произошло двадцать одно нападение на силы стабилизации, о количестве жертв не сообщается. В Украине за последние сутки произошло восемь нападений на силы стабилизации, по данным из независимых источников, произошел мощный взрыв в Киеве около здания гражданской администрации Украины, журналистов не пустили на место происшествия, центр Киева оцеплен, о количестве жертв не сообщается. Силами Шестого флота США успешно проведен сто семнадцатый конвой через Персидский залив, отражены два нападения легких катеров Исламской Республики Иран и попытка атаки берегового ракетного комплекса, который уничтожен силами морской авиации США. Конвой и силы ВМФ США потерь не имеют. До настоящего времени нет дополнительной информации о том, что произошло в Ростове-на-Дону, в России, есть все основания полагать, что крупная террористическая группа провела вылазку в одном из крупнейших городов Юга России, ознаменовав тем самым новую волну эскалации насилия на Кавказе. Из независимых источников подтверждается информация о гибели президента Чечни в результате террористического акта, российское правительство собралось на экстренное заседание, по результатам которого может быть объявлено о введении на Юге России режима чрезвычайного положения. В Тунисе силы, объединенные во «фронт исламского сопротивления»…
Президент Республики Азербайджан протянул руку, выдернул шнур питания из телевизора. Экран погас…
Мир, в который они шли и в который они вели свою республику, свое государство, рушился на глазах…
Было страшно.
Страшно было всем. Тем, кто собрался на это совещание – им было привычно видеть серого от усталости и, будем откровенными, страха президента, но кошмарнее всего было видеть, что произошло с Мехрибан. Вчера ее вообще невозможно было найти – а сегодня она предстала перед соратниками постаревшей на несколько лет, осунувшейся. И неудивительно – ведь президент первой сказал ей о поступившем предложении…
Сейчас своим соратникам должен был сказать он. Ни на кого другого возложить эту обязанность было нельзя.
Соратники смотрели на него. Они ждали СЛОВА – слова, которое укажет путь, но этим же словом президент возложит… нет, взвалит на себя непосильный валун ответственности за принятое решение. Ни один из соратников такую ответственность брать на себя не хотел – вот почему президент так и не определился с преемником.
– Господа… – тяжело сказал заматеревший, сильно постаревший за последние годы и еще сильнее за одну последнюю ночь президент, – совещание прошу считать открытым. Все сказанное здесь будет являться государственной тайной и не может быть вынесено на публичное обсуждение в любом виде. Прошу это учитывать.
Президент запнулся, оглядел соратников. Все как всегда – кроме одного, и это тоже было как всегда, – преданно смотрели на него, и никто не понимал, как президента это бесило. Вот эти люди… они ждут решения от него, никто даже не подумает сделать что-то сам. Будет рушиться мир – а они будут сидеть с открытым ртом и ждать, пока кто-то положит в него пищу. Сами они могут только воровать… Президент не сомневался в этом, просто те люди, кто сидел за столом, не переступали некую грань и знали свое место. С «пещерной» коррупцией в Азербайджане было почти покончено, осталось только предоставление привилегий для своих, кумовство. Президент и с этим боролся, как мог – но своих не трогал. Иначе у него не стало бы «своих»…
Как им сказать? А так и сказать – в лоб.
– Вчера у меня была встреча с представителем правительства Соединенных Штатов Америки. На этой встрече представитель проинформировал меня, что Соединенные Штаты Америки считают ситуацию, складывающуюся в Персидском заливе, неприемлемой, затраты на поддержание архитектуры безопасности неприемлемо высокими, а перспективы мирного урегулирования – туманными. В связи с этим правительством Соединенных Штатов Америки принято решение о ликвидации террористической угрозы, исходящей с восточного берега Персидского залива, радикальными методами. Существование государства Иран в его нынешнем виде с радикально-клерикальным режимом у власти признано несовместимым с новой региональной архитектурой безопасности, выстраиваемой Соединенными Штатами Америки. В течение недели Соединенные Штаты Америки нанесут по Ирану массированный удар обычными и ядерными средствами поражения, после чего планируется оккупация Ирана и расчленение его на ряд государств. В связи с данным планом Соединенные Штаты Америки предлагают государству Азербайджан по общему сигналу, полученному по каналам закрытой связи НАТО, начать наступление из района Гянджи с целью оккупации всего Восточного Азербайджана и последующего включения данных территорий в состав государства Азербайджан. Соединенные Штаты Америки гарантируют, что по территориям, отнесенным к зоне ответственности Азербайджана, не будет наноситься ядерных ударов. Кроме того, в случае принятия нами этого предложения Соединенные Штаты Америки окажут государству Азербайджан помощь как военного, так и дипломатического, а впоследствии – и экономического характера. Соединенные Штаты Америки берут на себя обязательство выделить оговоренное количество боевых самолетов с опытными экипажами, которые будут поддерживать продвижение наших войск по территории Ирана и наносить удары по обозначенным нами целям. Кроме того, нам выделят оговоренный объем боевой техники на льготных условиях для восполнения понесенных потерь и модернизации армии, а также примут в НАТО в течение пяти лет по ускоренной программе. Кроме того, в обмен Соединенные Штаты Америки обязуются поддержать на самом высоком дипломатическом уровне наши притязания на возвращение Нагорного Карабаха и других оккупированных земель. Таково предложение Соединенных Штатов Америки, господа, и ответ на него нужно дать до двадцати четырех часов сегодняшнего дня, так как Соединенными Штатами Америки не обозначен срок нанесения удара по Ирану, но до него явно остались дни, если не часы…
Президент оглядел соратников и увидел то, что и ожидал увидеть – страх в глазах министра безопасности и жадность в глазах министра обороны. По-видимому, этот народ невозможно было исправить в одном поколении, нужно сменить два или даже три поколения, прежде чем будет новый, по-настоящему новый Азербайджан.
– Что будет, если мы не согласимся? – спросил Гуссейн.
– Соединенные Штаты Америки нарисуют новую ось зла, вот и все, что будет, – ответил мудрый и многоопытный в таких делах писатель.
– Они этого не сделают, – неуверенно предположил министр безопасности, – они понимают, кто придет к власти, если нас…
– Сделают, и еще как… – безапелляционно заявил писатель, – американцы не такие, как мы или русские, они совершенно другие. Они верят в демократию точно так же, как раньше мы верили в неизбежность наступления коммунизма, это не красивая поза, это настоящая вера. Сотрудничая с нами, с теми, кого они считают тоталитарными диктаторами, они пересиливают сами себя, и для того чтобы объявить нас вселенским злом, им надо совсем немного. Посмотрите на нынешний Ближний Восток – они ведь так и не поняли, что сделали, каких джиннов выпустили на свободу под красивые слова о демократии и свободном выборе. На американцев полагаться нельзя ни в коем случае.
– Вы предлагаете отказать? – подала голос Мехрибан.
– Давайте проголосуем… – пожал плечами писатель, – посмотрите, что получили те страны, которые поддались на уговоры США в начале нового века. Если мы подождем – Восточный Азербайджан и так будет наш тем или иным способом.
– Не надо голосования, – сказал президент каким-то чужим голосом, – я не хочу видеть нашу трусость…
Президент вдруг кое-что вспомнил, некстати вспомнил. Когда его отец работал в Москве первым заместителем Председателя Совета министров СССР, потом государственным советником, он тоже жил в Москве, работал в аспирантуре. Поскольку его отец состоял в высшей номенклатуре Советского Союза, за семейным столом говорили очень о многом. В том числе о попытках капиталистов подорвать единство социалистического лагеря, об агрессиях то тут, то там, о происках враждебных сил – было о чем поговорить, холодная война была в самом разгаре. Но тогда, за московским столом, известие, например, об американской агрессии в Гренаде воспринималось так, как будто все это было на другой планете. Да, негодяи американцы напали на свободолюбивую Гренаду, где-то там. Да, Советский Союз окажет Гренаде какую-то помощь, явную или тайную, и начнет кампанию дипломатического давления на США. Но все это будет там, далеко отсюда, а здесь, за столом, за которым собралась семья, – здесь БЕЗОПАСНО. Исламские экстремисты не взорвут дом, американские солдаты не ворвутся в дом с винтовками наперевес, никто не будет бомбить Москву ни сегодня ночью, ни вообще когда-либо, и им не придется спасаться. Сейчас они пообедают, лягут спать, завтра пойдут на работу. А потом будет послезавтра и послепослезавтра, и отцу может быть дадут новую должность, а он сам защитит кандидатскую диссертацию. В Советском Союзе, в общем доме, было БЕЗОПАСНО, враги были так далеко, что никто и не думал о том, что они могут напасть, никто просто не мог напасть на столь огромную и сильную страну, готовую дать отпор любому агрессору. Врагов тогда отогнали так далеко, что казалось, что они отогнаны на другую планету, их вообще нет. А сейчас? К чему они пришли? Да, он президент в крохотном осколке некогда великой державы, он пытается дать своему народу самое лучшее, и многое ему удалось, стоит только посмотреть на снимки Баку двадцатилетней давности, а потом выйти на улицу и оглянуться по сторонам. Но все это – небоскребы, отели, заводы – все это может быть сметено одним ударом. Вот захочет Турция, чтобы Азербайджана не было, а была прикаспийская Турция – и Азербайджана не будет, а те, кто будет против этого – их повесят за сопротивление публично. И те, кто скажет, что он азербайджанец, а не турок – их всех тоже могут повесить. А если американцам не понравится ответ на предложение, которое они ему сделали, намекнув, что от таких предложений не отказываются, – они могут его убить. Просто убить, и все, чтобы тот, кто придет на его место, принял их предложение. А если служба безопасности прохлопает появление очередной банды исламских террористов, они тоже кого-то убьют. Может, даже его. Безопасности не было – они все были словно на льдине, несущейся в бурном весеннем ледоходе, и льдина эта могла в момент опрокинуться.
ТАК РАДИ ЧЕГО ЖЕ ОНИ РАЗРУШИЛИ ОБЩИЙ ДОМ?!
РАДИ ЧЕГО?!!!
– Я принял решение, – объявил президент, – я собрал вас всех для того, чтобы объявить вам о нем. Азербайджан не будет участвовать в грязной, преступной войне, направленной на расчленение другого государства. Азербайджан не станет вором, берущим чужое. Пока я президент – этого не будет.
Постаревшая, осунувшаяся Мехрибан – она не знала о решении, которое принял ее муж. Честно – не знала, она пыталась уговорить его принять предложение американцев. Но она знала, что за этим может последовать. Слова ее мужа и главы государства могли обернуться смертным приговором для него, для нее, для их детей и внуков – для всех. На Востоке никогда не было по-другому. 
Писатель – с закаменевшим лицом, чем-то похожий на мудрого Будду. 
Явно испугавшийся, не знающий, куда деваться, Гуссейн. 
Тофик, этот старательно пытается скрыть разочарование. После того как он окончил Вест-Пойнт, для него Америка – как второй дом, диплом об окончании Вест-Пойнта у него висит за спиной, чуть ниже портрета президента. Он может стать опасен. 
Министр безопасности – крутит ручку в руках, его лицо ничего не выражает – учили британцы. Точно с таким же выражением лица он ударит вчерашнего благодетеля ножом в спину. 
– Мюдюрь Алиев… – с выражением липкой почтительности в голосе заговорил Тофик, – а как же быть с нашими братьями по ту сторону границы? Разве мы не должны освободить их? Разве Азербайджан не остается до сих пор одним из последних разделенных государств на планете?
– Наши братья по ту сторону границы постучат в нашу дверь тогда, когда они сами пожелают. И если пожелают. Кем мы будем, если вышибем дверь и ворвемся в их дом с оружием? Скажи, Тофик, ты бы стал терпеть таких гостей в своем доме?
Министр безопасности хитро улыбнулся и осмотрел остальных – он первым понял замысел президента. Или решил, что понял. Все равно – если Иран разгромят – весь Северный Иран, населенный азербайджанцами, будет стремиться войти в богатое и процветающее государство Азербайджан. Может быть, не сразу – но он, по крайней мере, сразу же отделится, как отделился от разгромленного Ирака Курдистан. Тогда Азербайджан окажется на коне – он не вложит в копилку победы над Ираном ничего, кроме, может быть, предоставления аэродромов для американской авиации – но свой выигрыш получит сполна.
– Американцы не обрадуются, услышав ответ «нет», – сказал министр президенту.
– Мне все равно, что скажут мне американцы. Мы не продавались им в рабство.
– Ошибаетесь, мюдюрь Алиев, – сказал писатель.
– О чем вы? – президент поднял руку, чтобы никто не смел наброситься на человека, высказавшего отличное от него мнение.
– Не имеет значения, что думаем в данном случае мы. Имеет значение только то, что думают американцы. Ваш отец, мюдюрь Алиев, в девяносто четвертом унаследовал разрушенную войной и корыстными негодяями правителями страну. Ради того, чтобы спасти ее и спасти азербайджанский народ, он продал часть богатств нашей земли американским нефтяным компаниям. Тех денег, которые нам заплатили, хватило на то, чтобы отстроить новый Азербайджан, тот самый, куда едут жить люди, даже русские. Но именно тогда американцы купили нас – и сейчас дьявол пришел за товаром.
Президент какое-то время молчал, потом сказал, глядя прямо на писателя:
– Останьтесь. Остальных я больше не задерживаю.
В молчании силовые министры и другие члены малого кабинета покидали кабинет президента, стараясь не нашуметь, ничем не обратить на себя внимание.
Президент в упор посмотрел на свою супругу, так, как не смотрел на нее никогда в жизни.
Мехрибан несколько секунд держалась – но потом не выдержала. Встала, какой-то скованной, шаткой походкой пошла к двери.
Дверь закрылась.
В этот момент в стране переменилась власть.
– Что делать? – в упор спросил президент.
Писатель провел ладонями по лицу, словно стирая маску мудрого, всезнающего божка. Теперь перед президентом сидел жесткий и решительный человек, бывший заместитель начальника отдела спецопераций КГБ СССР.
– Как только вы скажете «нет» – американцы вас уничтожат. На кону стоит больше, чем Азербайджан, – на кону сейчас стоит большой Ближний Восток. Американцы не потерпят, чтобы кто-то встал у них на пути.
– Это я уже понял. Дальше, – нетерпеливо сказал президент.
– Единственный шанс для вас – это война.
– Вы предлагаете мне принять предложение американцев?
Писатель улыбнулся.
– Конечно же, нет. Мало того что вы потеряете лицо перед подчиненными – так эта война еще и уничтожит Азербайджан. Американцы не смогут выиграть эту войну, как они не смогли выиграть ни в Ираке, ни в Афганистане. Как только американцы уйдут с Востока – мы окажемся наедине с разворошенным муравейником…
– Так что же мне делать?! – потерял терпение президент.
– Объявить войну Армении!
– То есть?
– Объявить войну Армении. Войну – за возвращение исконных азербайджанских территорий.
Президент не сказал ни да, ни нет. Президент думал.
– Война вместо войны…
– Да, война вместо войны. Если американцы в ответ на ваш отказ начнут операцию по вашему уничтожению – они начнут ее не для того, чтобы отомстить. Они начнут ее для того, чтобы привести к власти послушного им человека. Например – был один Алиев, стал другой Алиев. Но если вы объявите войну Армении и вернете захваченные территории, американцы ничего не решатся с вами сделать. Потому что вы будете героем нации. И заменить вас будет уже невозможно. Никем.
– А армянское лобби?
– Американцы отмахнутся от него. У них достаточно проблем и без этого.
Президент покачал головой. Он был мирным человеком, он никогда не хотел ни с кем войны и не жаждал каких-то военных побед. Они ему были не нужны.
– Армения…
– Или это – или то. Другого не дано.
– А американцы? Они же планируют?
Писатель улыбнулся. Он был человеком старой закалки, американцев недолюбливал. И уж точно – не боялся их.
– Вполне возможно, они решат осадить назад. Никто не начинает военную операцию, если один из флангов не только не обеспечен, а если там идет другая война. Слишком опасно, а у американцев нет резервов. Совсем. Если бы они могли расправиться с Ираном в одиночку – они давно это сделали бы. Их империя на закате, их корабль тонет – и мы должны думать о том, какими мы окажемся перед лицом Востока в двадцать первом веке. Кем мы будем – мостом от России на Восток – или злейшим врагом Востока. Не стоит повторять путь Израиля, господин президент. Мы этого не выдержим…
Президент посмотрел на своего советника.
– Вы работали в КГБ? – спросил он.
– Да, какое-то время. Давно.
– А книги?
Писатель улыбнулся.
– Вы хотите спросить, про меня ли они? Раньше никогда не спрашивали.
– Да.
– Помилуйте. Книги – это просто книги. Не более того. А я – всего лишь бюрократ, пытающийся немного заработать на старость своим пером.
Президент прошелся по кабинету. Посмотрел на ковер – ковер висел здесь еще с тех времен, когда хозяином этого кабинета был его отец. И отец любил смотреть на этот ковер, принимая сложные решения, – как будто в прихотливом узоре скрывались ответы на все вопросы в мире.
– Я понимаю… – президент откашлялся, – я понимаю, почему мой отец так ценил вас. Я вас больше не задерживаю. Как только я приму окончательное решение – вам сообщат.

На самом деле президент уже принял решение. Неправильное. Но кто же тогда мог знать?!

Российская Федерация, Москва
Представительство ЧР в г. Москва
Депутатская приемная депутата ГД РФ
А.К. Зелимханова

– Это правда, Адам… – старший телохранитель, парень из горного села, который уже купил в Москве квартиру, боялся смотреть своему амеру в глаза, – мы позвонили в Грозный. Салман погиб, а на его похоронах подорвался Рамзан. Насмерть.
Из глотки депутата Государственной думы вырвалось нечто среднее между рыком и волчьим воем.
– Вон. Все – вон! Никого не хочу видеть! – сказал он по-русски.
Тот, кто работал с Адамом, знали – два раза он не повторяет. Первый раз говорит он, второй раз – говорит его «Стечкин». Телохранитель вымелся из кабинета, аккуратно затворив за собой дверь, – и здание пришло в тихое, невидимое внешнему наблюдателю движение. Люди расходились по домам, молча и торопливо, кто-то собирал свои вещи на рабочих местах, понимая, что как раньше, уже никогда не будет.
Все рухнуло… 
К окнам не стоило подходить – с той стороны мог быть снайпер, депутат Зелимханов вполне мог стать третьим – но он подошел. Просто чтобы посмотреть, как люди бегут из здания, как торопливо отъезжают машины.
Как крысы с тонущего корабля… 
Депутат какое-то время смотрел на это, потом ему надоело, и он опустил жалюзи. Сел за компьютер, отбарабанил свой пароль, зашел на нужный сайт, где выкладывали видео. Он знал, что телевидение включать бесполезно, что федеральные каналы, что спутник из Грозного – все будут врать, показывать битву за урожай, курорты и все такое прочее. Правда осталась только в Интернете, правда жесткая и неприглядная, но – правда. Чрезвычайным планом действий на случай попытки государственного переворота в Грозном было предусмотрено немедленное отключение несущих серверов, чтобы не дать людям сорганизоваться, а проповедникам – выступить на большую аудиторию, но депутат знал, что после гибели Рамзана ничего не будет выполнено. Очень может быть, что физически серверы находятся под контролем боевиков, а им их работа однозначно выгодна, серверные они будут защищать до последнего. С этого начинается теперь революция, если раньше брали под контроль телефон и телеграф, то теперь в первую очередь берут под контроль Интернет.
Ролики уже были. Не обращая внимания на традиционные «Аллах Акбар!», депутат принялся просматривать их один за другим…
Танцевали зикр…
Народ уже был на улицах, на площадях – никто не работал. У многих оружие. Кто-то что-то требует, кто-то вливается в живой круг и рысит друг за другом, подбадривая себя воинственными криками. На последнем ролике показывали горящий милицейский бронетранспортер «Медведь-3», значит, все пошло уже по-серьезному.
Аллах Акбар… 
Как же просто люди меняют все то, что у них было на «Аллах Акбар!». Разве они не дали этой республике и этому народу все, что только можно было представить? Грозный во многих отношениях был лучше Москвы, лучше дороги, лучше дома, лучше машины – он застраивался заново, к пятнадцатому году тут ничего не напоминало о войне – а ведь после второго штурма говорили, что Грозный проще снести до конца и построить вторую столицу в чистом поле.
И вот – вся благодарность, два слова – Аллах Акбар! Этот народ ничем и никогда не переделаешь.
Портретов Рамзана еще не жгли, но депутат был уверен, дойдет и до этого. Сейчас начнется грызня за власть. Если у Ахмада Хаджи был преемник Рамзан, то у Рамзана преемника не было – значит, в битве за власть схлестнутся все. А учитывая происходящее в Чечне и вокруг нее, учитывая активизацию боевиков – скорее всего это закончится третьей мировой войной.
Собственно говоря, у депутата Зелимханова было две возможности. Первая – выехать в Грозный и попытаться взять власть. Но на этом пути он, скорее всего, погибнет, как Рамзан и Салман. Потому что он – москвич, он долгое, очень долгое время был в Москве, разруливая, улаживая, откатывая – и его никто не знает в республике. Самое главное – он не знал ничего о спецподразделениях, которые контролировал Салман и лично Рамзан, если он приедет сейчас туда – вполне вероятно, его расстреляют на месте. У него даже рода как такового не было – всех наиболее близких он перевез в Москву, в другие города России, постарался обеспечить, и там его не ждет никто и ничто. Кроме пули.
Более того – если даже он не поедет, его все равно попытаются убить. Здесь, в Москве, и сделают это те, кто будет рваться к власти. Пока он жив – он представляет для них опасность, потому что он знает, кто, когда, сколько украл и куда перевел, он сидит на финансовых потоках – Лондон, Москва, Абу-Даби, Грозный – и чтобы посадить на потоки своего человека, надо сначала убить его. А еще лучше – взять живым и пытать, потому что он знает все про финансовую империю, созданную авторитетными людьми из Грозного. Номера счетов, офшоры, схемы владения – все. Рамзан, Салман… даже Салман почти ничего об этом не знал, хотя что-то знала, наверное, гэбэшная душа, не могла не знать.
Внезапно депутата Зелимханова посетила одна мысль, от которой он подпрыгнул в кресле.
А на хрена так рисковать?! 
Почему он, лично он должен со всеми с этими разбираться – депутат удержался, даже в мыслях не произнес ругательство, которым он наградил своих соплеменников. Почему – для этого же есть русские! Прошлый раз Ахмад Хаджи перешел на сторону русских, и русские уничтожили всех его врагов, а Чечню отдали ему. А теперь то же самое сделает он! Он позвонит кому надо на Старую площадь и заявит, что он – государственник, депутат Думы и категорически не одобряет то, что творится в Грозном. А для того чтобы его слова звучали весомее, он в этот же день переведет на нужные счета в Швейцарии нужную сумму денег. И тогда в Москве решат, что именно он, депутат Государственной думы Зелимханов – достоин того, чтобы возглавить Ичкерию. Потому что он – такой же, как они. Он знает, кому и сколько надо дать, кому и сколько откатить, он парился с ними в банях и трахал баб, он гулял на их юбилеях и свадьбах, он устраивал их дела, которые они сами не могли устроить, потому что не были мужчинами. Для русистов неважно – какой человек, для них очень важно, чтобы он был «свой». А вряд ли среди чеченской элиты можно найти человека, больше подходящего под определение «свой», чем депутат Государственной думы Зелимханов.
И он вернется в родную республику с русскими солдатами, русские солдаты прольют кровь, уничтожат его врагов и займут для него Грозный. И опять все будет так, как раньше. Даже лучше – потому что Грозный и другие места надо будет восстанавливать, а кому, как не Зелимханову, известно, насколько это выгодное для кармана дело – восстанавливать за счет государственного бюджета.
Да! Так он и сделает…
Только…
Только надо перед этим сделать кое-что еще. Журавль в небе – это, конечно, хорошо, но синица в руках – еще лучше. Журавль в небе – трансферты из федерального бюджета на восстановление республики – это хорошо, но то, что они уже успели накопить, – это лучше. Надо немедленно перевести все это на другие счета, известные лично ему самому, надо перерегистрировать фирмы, сменить офшорные прокладки, короче говоря – сделать все это, все то, что уже накоплено, своим. Из Москвы сделать это нельзя, как бы русисты ни пыжились – международного финансового центра пока здесь не получалось. Надо было ехать в Цюрих, оттуда в Лондон, и на то, чтобы все перерегистрировать, нанять адвокатов и дать им указания, нужно время, как минимум неделя. Что в Цюрихе, что в Лондоне – шуток не понимают, это тебе не Москва, где нотариус перерегистрирует квартиры неизвестно на кого за пачку денег.
Кроме того, если что-то пойдет не так – будет лучше, если он будет в Лондоне, а не в Москве. Да и переговорить со Старой площадью тоже лучше из Лондона, и деньги можно перевести тоже оттуда. Русисты, когда увидят, что он улетел в Лондон, поймут его, потому что они трусы и не мужчины, и для них привычно и понятно, когда другие тоже трусы и не мужчины. Тогда для них он будет еще более «свой».
С этой мыслью депутат Зелимханов вставил в прорезь для флэш-карты устройство для шифрования, которое всегда носил с собой, зашел в программу для интернет-банкинга и принялся отдавать распоряжения о переводе средств. Сделав все, что можно сделать из Москвы, – в конце концов, даже того, что он перевел сейчас, хватит для безбедной жизни за границей до конца дней – депутат достал флэшку, снова повесил ее на шею, потом достал из компьютера съемный жесткий диск и уложил его в дипломат, туда же положил и свой нетбук – там тоже была ценная информация. Наконец, он открыл настенный сейф и достал оттуда увесистую спортивную сумку, в которой было тридцать восемь килограммов евро. Именно так – тридцать восемь килограммов новеньких банкнот евро в обандероленных, запаянных в пластик банковских пачках. Сумку он тяжело плюхнул на кожаный диван, на котором любил «принимать» уставших от латентной голубизны русистов московских светских львиц. Выругал себя – сумка кажется тяжелой, не следил за собой, разжирел, обмяк на московских харчах.
Пистолета у депутата Зелимханова не было. Нет, конечно, он у него был, и не один, в том числе и золотой – но с собой не было. Он был уже настолько вписавшимся в местную жизнь, что знал: пистолет – это не главное.
Покончив с первоочередными приготовлениями, депутат прошел через свой кабинет, распахнул дверь.
– Эй, кто там?!
В приемной сидел Ваха, старший его охраны, он преданно вскочил.
– Найди… кто там у нас бухгалтер. Пусть выплатит людям зарплату авансом. Десять дней всем отпуск, потом возвращаемся на работу и работаем. Ничего не случилось, все будет нормально. И да… позвони в аэропорт, пусть готовят самолет к вылету, немедленно. Полечу только я. Маршрут… Цюрих, Лондон… еще во Франкфурт-на-Майне залетим. Все, давай, давай!
Все-таки депутат Государственной думы России Зелимханов был уже больше русистом, чем чеченцем…

29 июля 2015 года
Азербайджан, Баку
Оперативный план Шимшек

Галдели…
Начиная с нуля часов этого дня полностью поменялась программа передач – не передавали ничего, кроме новостей и национальной музыки и танцев. Новости шли вставками каждые полчаса, сменялись ведущие, мелькали кадры – разрезанное огненными хвостами ракет небо, сильные вспышки на горизонте, двигающиеся танковые колонны. В передовых частях корреспондентов не было, но по одному ему ведомым признакам полковник Гагик Бабаян понял, что съемки идут уже на территории республики Арцах.
Каждый выпуск новостей завершался рекламным роликом азербайджанской армии. Был объявлен призыв резервистов первого разряда, объявляли, что резервисты не будут принимать участия в боевых действиях на переднем крае, с этим справится и кадровая армия. В тоне всех выступающих отчетливо проскакивали ненависть и презрение к Армении.
Галдели…
Ведущие захлебывались от восторга – наконец-то, спустя двадцать лет Азербайджан нашел в себе силы объединиться, поквитаться за унижение первой войны, за кровь и смерть, за потерю почти четверти своей территории. В два часа передали выступление президента, в записи, а не в прямом эфире – скорее всего он, так как все руководство Азербайджана было на заглубленном командном пункте, который был построен еще в советские времена для Брежнева здесь, у самой границы с Ираном, и который мог противостоять прямому попаданию межконтинентальной ракеты с ядерным боевым блоком. Как удалось узнать армянской разведке, – этот пункт расконсервировали еще при Алиеве-старшем, который распорядился переоснастить его и поддерживать в постоянной готовности. Уже тогда они хотели.  И сейчас, когда все поняли, что привычный мир рушится, решили взять свое.
Самым употребимым словом на телевидении было слово «Азербайджан», его произносили так, как произносят только здесь, с ярко выраженным ударением на первую букву и характерным придыханием вначале. Азербайджан то – Азербайджан это.
Полковник Бабаян попытался поймать передачу армянского телевидения или даже телевидения Арцаха, подключив самостоятельно сделанную антенну – и не смог. Вероятно, передатчики были в числе первоочередных целей для удара, чтобы Армения уже не смогла донести свою правду.
Галдели.
В четыре часа передали, что бомбили Ереван. Полковник Бабаян в это поверил – совсем недавно они узнали, что Азербайджан модернизировал доставшиеся ему при развале СССР самолеты Миг-25 при помощи корпорации Thales, переделав их из разведчиков в уникальные скоростные бомбардировщики, способные нести высокоточные боеприпасы стандарта НАТО. Кроме того, у Азербайджана было не меньше трех эскадрилий Су-25, как доставшихся при развале СССР, так и купленных позднее. Все они прошли модернизацию по программе Scorpion++ в Израиле и способны были нести весь спектр высокоточных средств поражения, а также получать информацию в реальном режиме времени от самолетов АВАКС и беспилотных летательных аппаратов израильского производства. У Армении из истребителей были всего один Миг-25 и шесть Миг-29++ – это против как минимум одной эскадрильи Су-27 и недавно купленных Су-35.
Приказа не было.
Полковник Бабаян тяжело поднялся со своего кресла, вышел в приемную. Там никого не было – было рано, да и вряд ли кто придет сегодня на работу. В приемной сидел только Миша с короткоствольным автоматом, банковский охранник и беженец из Баку, его семья убежала в Москву, когда здесь были армянские погромы, потом Миша вернулся. Уже как офицер армянской армии и разведчик.
Автомат его лежал на коленях, сам он тыкал пальцами в попискивающий телефон.
– Кому ты звонишь? – резко спросил полковник.
– Никому… – смутился Миша, показал телефон, – я в Тетрис играю, товарищ полковник.
– Дай сюда!
Полковник Бабаян снял заднюю крышку телефона, достал аккумулятор.
– Больше телефонами пользоваться нельзя, все прослушивается. Телефон, даже если ты его выключил, регулярно передает на ближайшую вышку связи сигнал о своем местонахождении, а если у них есть аппаратура – они могут прослушивать твои разговоры через телефон, который ты постоянно носишь с собой. Это все равно, что носить с собой подслушивающее устройство, да самому же его и купить, понял?
– Понял, товарищ полковник.
– Где Владимир?
– На дверях стоит.
– Скажи ему, чтобы запер и опустил решетки.
– Уже сказал.
– Тогда проверь, сделал ли он это! – неизвестно отчего разозлился полковник.
Злость полковника была понятна и объяснима – они просчитались. Сигнал на осуществление операции Арцах они должны были получить в виде письма по Интернету, имеющего двойной, только ему, полковнику Бабаяну, понятный смысл. Но азербайджанцы оказались хитрее – хотя вряд ли это было предумышленной хитростью, просто кто-то посоветовал им так сделать. Как только началось – по команде на территории всего Азербайджана были отключены все интернет-серверы, а также были включены старые, еще с советских времен оставшиеся глушилки. Азербайджанцы понимали, что на их территории внедрено достаточно армянских агентов (равно как и сами они внедрили агентуру в Армению) – и тем самым они резко ограничили эффективность их работы. Остались сотовые телефоны… но сейчас они тотально прослушивались, и если какой-то агент все-таки решался воспользоваться сотовым – то это обычно оказывался его последний звонок. Первый – и он же последний…
– Товарищ полковник, дверь заперта… – объявил вернувшийся Миша.
– Тогда сиди за мониторами и смотри, не случилось ли чего…
– Есть…
Полковник вернулся в свой кабинет управляющего. Начал думать…
Если бы он был простым террористом – он бы не задумывался долго. Террорист не думает – террорист убивает. Я убиваю – значит, я существую, вот слова одного из известнейших террористов двадцатого века. Но проблема была в том, что он был армейским офицером – а армейские офицеры не делают то, что им в голову взбредет. Они получают приказы и исполняют их.
Запасной канал связи… Пользоваться им сейчас – форменное самоубийство. Полковник Бабаян едва не взвыл, сидя в кожаном кресле за две тысячи долларов – от того, как они просчитались, как плохо продумали связь в операции. Нет связи – нет ничего. Все впустую.
Наконец он придумал. Человек, который отправлял его сюда… вице-президент русского банка, курирующего зарубежные операции. Надо написать ему письмо, используя оговоренные слова-символы. Началась война, руководитель банковского филиала в Баку пишет своему начальнику – вице-президенту головного офиса в Москве письмо с запросом о том, что ему дальше делать. Это и в самом деле хороший вопрос – что ему дальше делать, совершенно нормальный для такой ситуации. Если даже вице-президент не ответит сам – он отнесет это письмо своему куратору либо в армянское посольство, либо куратору из нелегальной сети. Там разберутся и пошлют ответ. Если пользоваться экспресс-почтой – на московском направлении она наверняка работает, Азербайджану не нужно портить отношения с другими странами, и он не будет этого делать – то на все это уйдет два дня. Может, три. Все это время он будет сидеть здесь и ждать ответа.
Да, так и надо сделать.
Включив компьютер, заправив в принтер письменный бланк банка, полковник Бабаян быстро набарабанил письмо, запустил на печать – и через две секунды держал в руках гладкий, горячий листок. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы найти в столе конверт из плотной манильской бумаги, пролить его клапан дополнительно конторским стеклянным клеем. Сложив письмо вчетверо, он запечатал его в конверт, подержал клапан, чтобы высох клей. Чем хорош конторский – он долго сохнет, проливается и пачкается – но если он засох, то незаметно отклеить его уже невозможно.
С конвертом в руках он вышел в приемную банка, где в каморке сидел Миша и смотрел на мониторы слежения, выведя на них картинку с главного пульта охраны.
– Миша… У меня есть тебе поручение.
– Да, товарищ полковник.
– Дай автомат. И возьми конверт.
Получив автомат, полковник повесил его на плечо, достал бумажник и отсчитал Мише солидную сумму в манатах и в евро.
– Вот, возьми. Иди на почту, отправь этот конверт. Экспресс-доставкой. Почта на углу, знаешь? Если почта не работает – помнишь, где DHL?
– Помню, товарищ полковник.
– Иди к ним. Если не работает и DHL – найди любой способ отправить это письмо в Москву по адресу. Адрес на конверте. Кто не возьмет манатами – плати в евро. Здесь раз в пять больше, чем нужно для DHL. Все понял?
– Так точно.
– Иди. Ни с кем не связывайся, тебе самое главное – доставить конверт.
С конвертом и деньгами Миша спустился вниз, Володя открыл дверь, поднял решетку и выпустил его. Полковник наблюдал за этим через внешнюю телекамеру, открывающую вид на подходы к банковскому отделению. И кое-что ему не нравилось…

Миша, одетый в гражданское, с солидной суммой денег в кармане и конвертом в руках, вышел на притихшую бакинскую улицу. Отправить конверт… черт, для этого полковник мог и Володю послать, ведь Володя вообще не при делах, деньги получает, и все. Но, может быть, этот конверт настолько важен, что отправить его должен именно он и никто другой?
Раз так, он его отправит.
Миша не имел никакого боевого опыта – и в отличие от полковника Бабаяна не задумался над тем вопросом, а почему так пустынна улица. Только ли из-за того, что началась война и деловой центр Баку не работает? Или из-за того, что на съезде на проспект выставлено оцепление?
Только мелькнувшие в проулке рядом с бизнес-центром черные тени – люди в черном – подсказали ему, что происходит на самом деле.
И опять – Миша поступил как непрофессионал, он и был непрофессионалом. Профессионал шел бы как шел и ни единым движением не дал бы понять, что что-то заметил. Но все равно – при первой возможности, и именно тогда, когда выгоднее всего – попытался бы сорваться, уйти. Баку в смысле архитектуры – просто удивительный город. В начале века здесь была нефтяная лихорадка и от нее осталось немало приличных зданий, потом при СССР Баку был центром союзной республики, и еще Гейдар Алиев, первый секретарь, немало сделал для ее развития, умело находя подходы  к центру. Сейчас Баку превратился в один из самых богатых и шикарных городов региона, причиной тому была не только нефть, но и умелое руководство страной кланом Алиевых. Нефть не была разворована, а деньги от нее пошли на благо республики. В итоге деловой квартал Баку не уступал по роскоши Абу-Даби, а сам город был застроен совершенно удивительным образом – богатый купеческий дом начала века соседствовал с тридцатиэтажным небоскребом, а хрущоба, которую не успели снести, – с мечетью. Баку был городом на холмах, с узкими извилистыми улицами – и профессионал, идя даже до почтового отделения, нашел бы не один способ сорваться с немалыми шансами на успех. Но Миша вместо этого просто повернулся и опрометью кинулся обратно к банку. Пробежал он несколько шагов – потом кусок медного сплава массой двадцать три грамма ударил его между лопатками со скоростью восемьсот километров в час, пробил грудную клетку насквозь и вырвал кусок позвоночника.
– Цель поражена! – подтвердил находящийся на девятом этаже бизнес-центра «снайпер-3». В руках у него была турецко-азербайджанская винтовка «Бер», представляющая собой винтовку Armalite-10 с интегрированным глушителем под специальный снайперский патрон калибра 0.50 дюйма, сделанный по образцу русского СП-5, но мощнее.
– Подтверждаю, есть поражение цели, – доложил и наблюдатель, просматривающий улицу в прибор шестидесятикратного увеличения, – цель уничтожена.
По правилам, поражение цели должны подтвердить как минимум два человека.
В здании, которое было целью, приглушенно хлопнул одиночный выстрел.
– Выстрел! Выстрел!
– Шимшек, шимшек! – прозвучало по связи. – Всем вперед!
Из стоящей напротив стеклянной двадцатиэтажки бизнес-центра выдвинулись восемь одетых в черное бойцов, вооруженных винтовками HK 416, еще столько же выдвинулись из переулка напротив – они-то как раз прятались за подогнанным туда мусоровозом, и прятались неудачно. Их так и привезли туда – в кузове мусоровоза, но вот выходить до получения сигнала из этого кузова не стоило, как бы в нем ни воняло. Третья штурмовая группа, прикрывшись армейской бронемашиной «Матадор», подходила снизу.
– Аслан на связи! Где вертолет?!
– Вертолет только грузится, господин полковник, все вертолеты подгребло армейское командование. Пришлось взять тренировочный с базы.
– Так их мать! – выругался командир азербайджанских боевых пловцов по-русски. Он и был русским, в азербайджанской армии не было с этим никаких проблем, если кто-то будет тебя гнобить за то, что ты русский и в администрации президента узнают об этом – обидчики вылетят из армии с волчьим билетом. Во времена Советского Союза на Каспии была одна из баз подготовки советских боевых пловцов – море теплое, мелководное, вся инфраструктура есть и рядом иранское побережье, если что. После развала единой страны вся школа подготовки с инструкторами и оборудованием досталась Азербайджану, а довольно быстро пришедший к власти Алиев, бывший генерал-лейтенант госбезопасности, поговорил со служившими там офицерами и сказал, что Азербайджану нужна безопасность, потому что на Каспии будут строить вышки и их кто-то должен охранять от террористических атак. И неважно, кто это будет – русский или азербайджанец, в Азербайджане нет таких, есть граждане Азербайджана. Кто будет служить Азербайджану, тот станет гражданином Азербайджана и получит хорошее жалованье, ну а кто хочет уехать в Россию – его право. Молодой лейтенант родом с Дальнего Востока решил остаться в Азербайджане и ничуть об этом не пожалел. Сейчас он был уже капитаном первого ранга, его часть была оснащена лучшей техникой, как местной, так и техникой НАТО, больше десяти лет они совместно тренировались с американскими «Морскими львами», а его жалованье сейчас, как он узнал при последнем визите в Россию, в два с половиной раза больше, чем у русского офицера того же ранга, даже со всеми повышениями. Даже американцы, с которыми он погружался в зеленые воды Каспия, удивлялись, как их страна заботится о них. Что ж, настало время отплатить за добро верной службой. Он остался здесь вместе со спецгруппой численностью в усиленное отделение, из тех, кто сейчас осаждает гнездо армянских террористов, его – только снайперы, оставшаяся часть группы – на подлете, остальные идиоты – из полицейского спецназа. Он уже намеревался позвонить куратору из президентской администрации, чтобы его и его людей, как и всех, отправили на фронт охотиться за армянскими СКАДами, двум из которых этим утром все же удалось произвести пуск. Вот только разгрестись с этим делом, которое затеяло МНБ, выжечь это гнездо армянских террористов, замаскированное под отделение русского банка, и можно будет отправляться на фронт, а то получится, что он все это время отсиживался в тылу. А вышки в Каспии, которые его оставили охранять, не взорвут, есть в конце концов службы безопасности нефтяных компаний, с которыми они проводили совместные тренировки, да и добьют армян скоро, некому будет взрывать.
Вот только с этим идиотизмом разгрестись…
– Князь, это Аслан, – проговорил он в микрофон, – доложи.
– Аслан, это Князь, – донес слова подчиненного, тоже русского, эфир, – мы уже погрузились, готовы к взлету.
– Принял, разрешаю взлет. Я брошу шашку, зеленый дым, ориентируйтесь по нему. Дальше дам целеуказание.
– Князь – принял!
– Отбой.
– Господин полковник, – раздалось в эфире, – мы у двери. Она железная, укрепленная. И камеры тут!
Полковник азербайджанской полиции не успел ничего сказать – капитан перехватил у него микрофон.
– Аслан – группам блокирования. Ничего не предпринимать, блокировать здание. Дальнейшие указания получите по подходу вертолета с штурмовой группой. Конец.
– Почему вы распоряжаетесь? – недовольно сказал полковник. – Это наша операция, вы здесь просто прикомандированы.
– Тогда сами бы ее и проводили. Банк – укрепленное здание, вы что, собрались взрывать дверь? А если там тонна взрывчатки?!
– Хорошо, тогда скажите, что собираетесь делать вы?
– Минутку… – капитан первого ранга Лев, в Сети называющийся Аслан, открыл форточку, снял со снаряжения черный цилиндр с зеленой полосой, выдернул чеку и выкинул дымовую шашку на улицу: – Сейчас на крышу высадим штурмовую группу. Любое здание имеет уязвимые места, по статистике меньше всего внимания уделяют крыше. У нас есть спецсредства проникновения – мы быстро вскроем крышу и окажемся сразу на втором этаже. После этого ваши сколько угодно могут долбить в дверь, отвлекая внимание.
– Вам не хватит людей, – заявил полковник, – нужен совместный штурм.
– Он и будет совместный. Одни отвлекают внимание, другие штурмуют, благо, на крыше нет телекамер. На вертолете десять человек, этого вполне достаточно.
– Господин полковник, я бы хотел поговорить с ними, – вдруг заявил полковник контрразведки МНБ, который и выследил армянских террористов, – возможно, они сдадутся.
– Сдадутся?! Не думаю, – с усмешкой сказал полковник полиции, – да и смысл? Лучше просто их грохнуть, чтобы другим было уроком.
– И тем не менее я настаиваю. В конце концов это моя операция.
Будь на месте полицейского полковника генерал, может быть, он и сказал бы еще чего. Но здесь все были равны по званию, а контрразведку МНБ побаивались, в частности потому, что она еще и коррупционеров выявляла. Поэтому полицейский полковник просто пожал плечами.
– Дело ваше.

Полковник Бабаян, смотревший за происходящим на улицах через камеры внешнего видеонаблюдения, моментально понял, что происходит – его подозрения, толком еще не оформившиеся в голове, сразу подтвердились. Миша только вышел из поля зрения видеокамеры – как вдруг появился снова, его что-то ударило в спину, и он растянулся на асфальте ничком, ударившись об него с размаху всем телом.
Живые так не падают.
Полковник Бабаян, срывая автомат с плеча, бросился вниз, на первый этаж, ссыпался по скользким мраморным ступеням, едва не упав.
– Не сметь открывать! – заорал он.
Второй охранник, Володя, тоже с короткоствольным автоматом, повернулся – на его лице было недоумение. Он даже не успел понять и осознать, что у директора банковского филиала, всегда спокойного и приветливого Гагика Вазгеновича, – автомат.
– Там же Миша, ему помочь…
Полковник Бабаян выстрелил – и Володю отбросило на дверь. Володя не при делах, объяснять было долго. Тем более сейчас, когда вот-вот азерботы начнут штурм здания. Проще было застрелить, что он и сделал.
Моментально задвинув тяжелый засов, который Володя успел открыть, Гагик Вазгенович оттащил труп Володи подальше в холл – на мраморном покрытии пола осталась кровавая полоса, – сорвал с его плеча автомат, закинул себе за спину, потом порылся в карманах и нашел самое главное – ключ от дежурки охранников. Там, в опечатанном пенале, находится запасной ключ от подвала, где находятся банковские ячейки и сейфы.
В критической ситуации при угрозе захвата «изделия А» противником дежурный офицер сам принимает решение о возможности его применения. При этом захват изделия А должен был исключен со стопроцентной вероятностью. 
Ублюдки… 
Сами того не зная, азерботы дали ему санкцию.
Пробежав по темному коридору, полковник Бабаян открыл ключом Володи дверь дежурки, вихрем ворвался внутрь. Кинул взгляд на мониторы – дело плохо, у двери уже был спецназ. Вероятно, Миша что-то заметил и ценой своей жизни успел его предупредить.
Господь Святой, сколько же сынов Армении отдали свою кровь за эту землю и за право просто жить на ней? Доколе это будет продолжаться…
Спецназовцы были уже у двери, но по виду штурмовать пока не пытались. Когда он ремонтировал выкупленное здание под банковский филиал – дальновидно укрепил здание и поставил все системы безопасности, какие только можно было поставить, превратив банковский офис в крепость. Сейчас это было оправдано – пусть попробуют проникнуть…
В углу стоял сейф, он начал на память набирать комбинацию. Пальцы, вращающие диск, были холодными как лед.
Зазвонили все телефоны – разом. Он выкупил сорок стационарных номеров бакинской городской телефонной сети, и у каждого сотрудника банка был свой телефонный номер, в дежурке было три телефона, и каждый со своим городским номером, а не через коммутатор. Сейчас они звонили все разом, и их звонки сливались в безумную какофонию.
Сейф щелкнул, открывая доступ к своему чреву. Он схватил стальной, гладкий, холодный пенал, сорвал сургучную печать, вытряхнул на руку тяжелый, солидный, обработанный по высшему классу точности ключ. Ключ был израильский, сработанный на совесть.
Телефоны продолжали звонить. Поколебавшись секунду, он схватил трубку – может, ему предложат сдаться, и он сможет потянуть время.
– Да?
– Здравствуй, Гагик… – издевательски прозвучал голос из далекого детства, – я тут у двери, ты позволишь мне войти?

Польский Н-70, купленный специально для войск специального назначения и для совместных тренировок с американцами в количестве четыре экземпляра, так обходились Ми-171, – скользнул над крышами бакинского делового центра, чуть помедлил, отыскивая цель. Пилот надел прибор ночного видения – и увидел ярко-зеленый луч стандартного лазерного целеуказателя НАТО, бьющий с третьего этажа здания нового бизнес-центра и упирающийся в здание через дорогу – здание хорошо отреставрированного особнячка начала века. Это была цель.
– Десять секунд, готовность!
– Десять секунд, – продублировали в десантном отсеке, – сброс по готовности.
Вниз полетели тросы.

– Муха…
– Ну… скажем так, спасибо что напомнил мне мое детство. Мне правда приятно, что кто-то еще помнит это.
– Я помню… Я все помню.
– И я помню. Помню все. Даже твое имя.
Полковник взял телефон, вместе с ним, прижимая трубку к уху, пошел вниз, в банковское хранилище. С двумя автоматами по обоим бокам – он откинул приклады, чтобы при необходимости можно было зажать приклад локтем и стрелять навскидку. Ключ от ада, от адских врат был у него в кармане.
– Что тебе нужно, Муха?
– Ничего. Вспомнить старое. Не хочешь?
– Что я должен помнить? Как ты убил Павла Павловича?
– Я убил Павла Павловича? Ты что-то путаешь. Это ты, армянин, его убил.
Полковник вставил ключ в замок, повернул.
– Это вы, армяне, устроили резню.
– Расскажи это моему отцу!
– Расскажу. Армянские уголовники, чтобы поднять вопрос о Карабахе, устроили резню. Чтобы обмануть всех. Они убивали – и азербайджанцев погибло не меньше, чем армян.

По тросам, спущенным из вертолета, один за другим скользили спецназовцы военно-морского флота Азербайджана – серый в пятнах камуфляж, снаряжение НАТО, короткоствольные германские автоматы сорок пятого калибра, штурмовые ружья, штурмовые шлемы с забралами. Касаясь подошвами крыши, они моментальным, отработанным движением залегали, прилипали к ней, чтобы освободить место для других. Все это больше походило на цирковое представление.

Человек, проходящий в таблице радиопереговоров как Аслан, сдвинул с одного уха наушник, через который он прослушивал эфир.
– Этот ублюдок, он что, совсем охренел? – спросил он. – Это что, называется сейчас переговорами?
– Возможно, он пытается вывести его из себя, – пожал недоуменно плечами полковник полиции, – там же нет заложников. Нет смысла вести переговоры.
– А если там бомба? Нажми на кнопку – получишь результат.
– Это же банковское отделение, к тому же дом старой постройки, не то, что сейчас строят. Пусть подрывается.
– Там мои люди, – мрачно сказал капитан первого ранга, переключаясь в тактическую сеть, – Князь, это Аслан, выйдите на связь!
– Князь на связи. Мы высадились, заняли исходные.
В наушнике были шумовые помехи, отчетливо был слышен вертолет.
– Аслан – Князю, приказываю приступить к штурму по готовности. Соблюдать осторожность, угроза взрыва.
– Вас понял, штурм по готовности. Угроза взрыва.
– Верно, отбой.

– Ты кое-что не понял в этой жизни, друг…
– Я тебе не друг.
– Если и не друг, то уж товарищ – точно. Мы ведь так друг друга называли. Так вот. Когда рождается дите – женщина претерпевает муки, какие мы, мужчины, не в силах понять. И когда оно рождается на свет – бывает много крови, но разве же мы не радуемся, когда появляется новый человек? И кто, сидя за праздничным столом и провозглашая тосты в честь новорожденного, задумывается о боли и крови, какие предшествовали его появлению.
Полковник Бабаян открыл одну из четырех больших ячеек, какие были в этой подземной, сильно укрепленной комнате. Ячейка была абонирована на российское посольство в Азербайджане и то, что там было – было опечатано печатью посольства. Ну, или… почти печатью посольства. Арендная плата аккуратно вносилась каждый год.

Спецназовцы аккуратно прижали к крыше в двух местах пластиковые рамки, каждая размером с обычное окно, к ним прилепили взрыватели, каждый размером с электронные часы. Не было ни вспышки, ни грохота – просто вдруг пошел дым, а два прямоугольных куска крыши вдруг провалились внутрь – и туда, держа наизготовку автоматы, запрыгнули двое спецназовцев. Потом – еще двое. И еще…

Полковник сорвал печати, открыл ящик размером с очень большой сундук – такие обычно предназначались для хранения произведений искусства, на них были большие скидки. Откинул ткань, которая прикрывала его детище, то, что он раздобыл в России и привез сюда, в Баку – Изделие А. Начал выставлять время на таймере…
– Ты хочешь сказать, что то, что вы тогда сотворили…
– Именно, Гагик, именно! Это как при родах. Азербайджанская нация родилась как нация именно тогда. Кровь и боль – это роды, не более того.
– А сейчас азербайджанская нация умрет.
В трубке послышался каркающий хохот.
– Брось, ты что, не смотрел телевизор? Мы побеждаем. Выходи – и так уж и быть, обед в порту с меня. Помнишь, как…
– Ты дурак, Али, – перебил его Бабаян.
– Что?
– Ты дурак. Ты думаешь, что ты поймал меня – это я поймал тебя. Это ты у меня на крючке. Беги – пока можешь…

На лестницу первого этажа выставили зеркало на длинной ручке, у них был волоконно-оптический световод, но в таких ситуациях, когда нужно просто зачистить здание, они пользовались простыми и дешевыми приспособлениями, потому что чем проще – тем меньше шансов, что сломается…
– На первом этаже один двухсотый. Танго не наблюдаю, – доложил спецназовец, используя дикую смесь американских и русских военных терминов, – заняли лестницу. Продолжаем движение вниз.
– Принято.
Один из спецназовцев, перекатившись, залег на лестнице, держа ее под прицелом автомата. Остальные, каждый прикрывая свой сектор, начали спускаться вниз.
– Внимание всем! Говорит Аслан. Опасность взрыва, повторяю – опасность взрыва! Соблюдать особую осторожность.
Спецназовцы, рассыпавшись, заняли холл, один из них осторожно подошел к двери, осмотрел ее – проводов не было, поэтому он отомкнул замок, отодвинул засов, поднял решетку. В лицо ему глянул ствол автоматической винтовки, он молча отступил в сторону – и в холл друг за другом, гуськом, как их научили американцы, начали входить полицейские.

– Этот ублюдок доигрался!
Капитан сорвал с головы наушники, надел штурмовой шлем. Как и любой нормальный командир, он считал, что в любой критической ситуации его место – с подчиненными.
– Господин капитан…
– Принимайте командование! Немедленно!
Капитан первого ранга, командир специального отряда боевых пловцов Азербайджана выбежал из офиса, который они временно реквизировали, побежал к лестнице мимо полицейских, которые охраняли штаб – их было больше, чем на улице. Выбежал на улицу, перебежал к зданию, на ходу передергивая затвор пистолета. Полковник Мухаджиев в позе Наполеона стоял перед входом в здание, капитан развернул его лицом к себе.
– Вы что, идиот?
– Он застрелится, – гадко улыбнулся Мухаджиев, – я его с детства знаю. Чистюля еще тот. Он застрелится и вам не останется работы.
Капитан двинул его локтем, так что полковник МНБ Мухаджиев лязгнул челюстью, падая на мостовую. Отпихнув его ногой – ворвался в здание, снизу строчил автомат.
– Свой!
Автоматы полицейских, направленные на него, опустились.
– Что происходит?!
– Он внизу, господин капитан. У него автомат или даже два. Есть раненые, он на рикошет стреляет. Сейчас принесут.
В холл вбежал еще один полицейский, он сбегал до Матадора, стоящего напротив двери в банк, и принес Корнер-Шот, специальное устройство, разработанное в Израиле для стрельбы из-за угла. То устройство, что принес полицейский, было разработано по специальному заказу Азербайджана, и в качестве стреляющего устройства в нем был закреплен автоматический пистолет Стечкина.
– Дай сюда, – капитан вырвал у него агрегат, пошел вниз, ему дали дорогу. Серые пятна внизу – кто-то из спецназовцев лежал, ему оказывали помощь.
– Дайте дорогу!
Устройство, которое принес полицейский, позволяло выдвинуть стреляющий агрегат на длинном штыре на три метра и управлять им, там же, рядом с пистолетом, была видеокамера, изображение с нее передавалось на большой экран, примерно такой же, какой используется в гибком, волоконно-оптическом световоде. Капитану дали дорогу, он выдвинул штырь на максимальную длину, осторожно стал спускать вниз – на лестнице была кровь.
Стреляющая часть оружия спустилась вниз, робко высунулась туда, где горел свет и…
– Там бомба! – капитан первого ранга бросил стреляющий агрегат, потому что времени не было. – Все вон отсюда. Там бомба!
Но времени уже не было – таймер отсчитывал последние секунды до апокалипсиса. И бомба была такой, от которой не убежать…

27 июля 2015 года
Дагестан, пограничная зона
Район населенного пункта Белиджи

Поселок Белиджи – прикаспийское захолустье, горы на горизонте с одной стороны и море с другой, нищая, забытая провинция после распада Советского Союза стала самым настоящим пограничным городом, последним населенным пунктом на территории России перед границей с Азербайджаном. Пограничная застава была не в самом селе, дальше – но она была одним из основных кормильцев местных жителей, пограничникам платили хорошо, и они были желанными покупателями в селе. От заставы кормилась меньшая половина населения поселка, большая кормилась от контрабандного промысла. Контрабанда существовала на Каспии всегда, в советские времена ее было даже больше – в Иране можно было купить трикотаж, платки, джинсы, сейчас все то же самое можно было купить и в России, и даже лучшего качества. Как бы то ни было – контрабандой все промышляли, в основном сейчас возили наркотики из Азербайджана, пограничники иногда ловили наркокурьеров, иногда крышевали за взятки. Жили здесь бедно, главным транспортным средством местных джигитов был мотоцикл «Иж Планета-5» с коляской и без оной, который в других землях необъятной России почти уж и не встретишь. Еще в селе были старые «Москвичи» и «Жигули» и несколько иномарок, принадлежавших тем, кто занимался каким-то бизнесом. Все иномарки местные жители знали наперечет, и поэтому появление белой Audi Q3, свернувшей с двадцать шестой дороги, произвело на местных сильное впечатление, машина была новой, к тому же не местной, ее здесь никогда раньше не видели…
Иномарка осторожно, объезжая ухабы на построенной еще в брежневские времена асфальтовой дороге до села, проехала до магазина, принадлежащего некоему Хакиму, пришельцу с той стороны границы, но с российским паспортом – и встала…
– Иди, спроси хозяина… – сквозь зубы прошипел сидящий на переднем сиденье пожилой, но крепкий еще по виду человек с солнцезащитными очками на пол-лица, – спросишь хозяина, передашь ему привет от Вагапа. От Вагапа, поняла?
– Илюша, я не хочу… Тут…
В голосе молодой женщины, сидевшей за рулем, отчетливо был слышен страх.
– А ну пошла, тварь! Бегом! Как цацки на себя вешать, так они первые, а как… Пошла, тварь, живо!
– Я…
Генерал госбезопасности Илья Петрович Проносов ударил женщину по скуле стволом «Стечкина». Та ахнула, царапина на щеке заплывала кровью.
– Пошла, тварь!
Господи… как он мог связаться с этой дурой… Эта подстилка только на одно и годна – ложиться под того, под кого ей выгодно лечь. Кристина… по крайней мере Кристина всегда помогала ему, и тогда… когда он пришел и признался, что натворил, именно она удержала его от того, чтобы пойти во внутреннюю контрразведку и все рассказать. Если бы сейчас с ним была Кристина – они были бы уже в Азербайджане… 
Неужели… 
Нет, ее не тронут. Не те сейчас времена. Даже в те было правило – сын за отца не отвечает. Будет жить, потом уедет… Квартира на ней, ее отобрать нельзя. Машина тоже на ней. 
Женщина, сидевшая за рулем, вышла из машины, пошла в сторону неожиданно шикарного для такого захолустья здания магазина, перестроенного из бывшего здания сельпо. Генерал знал, что Хаким – переправщик, связан с Аль-Каидой. Но жаден – подрабатывает на стороне, таскает контрабанду. За сто тысяч долларов он переправит их в Азербайджан еще до завтрашнего утра.
Генерал взглянул на заднее сиденье – там, накрытая одеялом, бугрилась большая спортивная сумка, весившая килограммов тридцать, не меньше. В ней были плотно уложены 500-евровые банкноты: обандероленные, запечатанные в обтянутые толстым полиэтиленом блоки… это его новая жизнь. В другой стране и под другим именем.
Прощай, немытая Россия… 
Генерал нервно засмеялся. Может… пустить в расход эту суку, как только они пересекут границу. Нет… не стоит. Все же живое существо. Просто бросит ее в Баку или в Стамбуле. Такая телка не пропадет… отсосет, подмахнет кому надо, глядишь, и замуж выйдет. В борделе опять-таки такой «русский билять» к месту будет.
И поделом ей. Подстилка – она и есть подстилка.
А ты сам-то не подстилка для чехов? 
– Будь ты проклят, Шамиль… – негромко сказал генерал, заглушая злыми словами некстати услышанный голос совести, которая все еще оставалась у этого человека, родившегося в Советском Союзе, где это слово еще не было устаревшим, – будь ты проклят, абрек. Будьте вы все прокляты…

Марина, глотая злые слезы и держась за щеку, подошла к двери «супермаркета», отстроенного неизвестным Вагапом для односельчан, толкнула от себя дверь. Она не думала, что будет так. В конце концов… нужно брать от жизни все, пока молода, почти все ее сверстницы, которые внешне хоть что-то из себя представляют, давно обзавелись папиками, продавая молодое, упругое тело за подарки, рестораны и цацки. Ей в этом смысле было и проще и сложнее… ее родители вовремя не уехали из Дагестана, когда еще можно было, когда квартира на берегу Каспия еще прилично котировалась на рынке недвижимости… и она выросла, русская девчонка, дочь нефтяника – инженера и учительницы, посреди дагестанского квартала. Как раз когда она росла – в Махачкалу хлынули люди из сел, озлобленные, лишившиеся работы, с многочисленными детьми. А эти детки моментально сбивались в банды, для них «русский билять» – это кусок мяса, который можно поиметь во все места, и за это ничего не будет. Это за дагестанской девчонкой – отец, братья отца, ее братья, братья братьев – куча родственников, многие с оружием, тронь – и эти родственники оприходуют тебя, как девочку, перед тем как отрезать голову. Можно сказать, она неплохо еще устроилась, Илья сделал ей и ее родителям квартиру в новом, построенном для сотрудников ФСБ и милиции доме, который находился под постоянным наблюдением, купил ей сначала одну машину, потом другую. Да и, положа руку на сердце, темперамент у него был не хуже, чем у иного молодого, с местными страшно, того и гляди зарежут, или по роже прилетит, а русские… Только выскочишь вроде как удачно замуж – глядь, разлегся кабан на диване перед телеком с бутылкой пива в руках.
Она никогда даже не задумывалась, откуда у генерала ФСБ, получающего пусть приличную, но все же ограниченную зарплату на государственной службе, есть деньги на то, чтобы покупать ей иномарку, чтобы небрежно бросать ей цацки с брюликами, чтобы водить ее по кабакам и исполнять иные прихоти. В современной России об этом не принято было задумываться… водит, и пусть водит, покупает – и пусть покупает. Если что – потом скажу, что не знала, вот и все.
Марина сделала шаг в тихую, кондиционированную прохладу бывшего сельпо – и ее словно подхватило вихрем, одна рука обхватила ее за талию, рванула в сторону, вторая – зажала рот, так что она и пискнуть не успела. Потом ее потащили куда-то мимо полок с товарами…
Когда она немного пришла в себя, то поняла, что ее вытащили в магазинную подсобку, в которой был не только приготовленный к продаже товар – были и люди. Люди в камуфляжной форме, в бронежилетах и с автоматами. У всех у них был один и тот же шеврон на рукаве – серебристая молния на черном фоне и надпись «Национальная гвардия».
Главным среди них был лысый, крепкий как камень мужик с заткнутым под матерчатый погон сложенным беретом.
– Ты кто? – спросил он.
– Марина… – не нашла лучшего ответа прапорщик ФСБ Готилова Марина Петровна, с четвертой категорией допуска к государственной тайне.
– Трахаешься, что ли, с ним? – спокойно уточнил мужик.
– Ну… да.
– Он в машине один?
Марина кивнула.
– Оружие есть?
Марина снова кивнула.
– Какое?
– Пистолет… у него пистолет, большой.
Лысый мужик в форме посмотрел на ее заплывающий глаз.
– Им он тебя?
Марина снова кивнула.
– Еще есть что?
– Да… автомат на заднем сиденье. Под одеялом.
– Гранаты? Пояс шахида?
– Не видела.
– Ты центральный замок в машине закрыла?
– Нет.
Лысый кивнул, достал рацию.
– Зенит – Удару.
– На приеме, – отозвалась рация.
– Клиент в машине один. Автомобиль – белый внедорожник Audi. Пистолет, автомат на заднем сиденье. Центральный замок открыт. Все.
– Принял.
– Делай тихо. По второму варианту.
– Принял.
По второму варианту – значит, клиента по возможности нужно брать живым…

Генерал раздраженно взглянул на часы. Что там… эта курва… и под Хакимом расстелилась, что ли…
Из какого-то переулка на дорогу вывернул трещащий, пырхающий дымом мотоцикл «Иж Планета» с коляской, в коляске был снят верхний обтекатель и сиденье, чтобы возить грузы – но там вместо груза сидел на корточках абориген, по пояс голый. Еще двое аборигенов, скорее всего пьяных, ехали на самом мотоцикле, прыгающем на ухабах и надсадно ревущем выпотрошенным глушителем. Выпотрошенный глушитель – это своего рода «колхозный тюнинг», точно такой же, как и «Ваз 2112» с пружинами в задней подвеске чуть ли не от КамАЗа. Грохотал аппарат так, что всю душу вынимал.
Черт…
Генерал оторвал взгляд от приближающегося пепелаца , и вдруг он кое-что понял.
Центральная улица поселка в белый день была пуста…
Мотоцикл с выпотрошенным глушителем приближался, и генерал посмотрел на его седоков совсем по-другому. Это были молодые, поджарые, мускулистые мужики, и у того, кто сидел на корточках в коляске, сжатый, словно пружина, готовый распрямиться и прыгнуть на добычу – на бицепсе была какая-то татуировка.
Никто кроме нас? ДМБ-2012? Встречайте доктора? 
Будьте вы все прокляты… 
Генерал ФСБ Илья Петрович Проносов сунул ствол «Стечкина» в рот и нажал на спуск…

Бразилия, Фоц до Игуасу
Tri-Border Area (TBA)
28 июля 2015 года

Так называемая Ти-Би-Эй (Latin America’s Tri-Border Area – TBA) являлась свободной зоной межгосударственной торговли в Латинской Америке, располагалась на границе Бразилии, Аргентины и Парагвая и включала в себя города Пуэрто Игуацу, Аргентина, Суидад дел Эсте, Парагвай и Фоц до Игуасу, Бразилия. Отличалась эта свободная экономическая зона низким уровнем налогообложения и свободным банковским режимом, а также большим количеством торговых и складских помещений для облегчения торгового процесса. Полицейского контроля в этой зоне почти что не было.
В семидесятые и восьмидесятые годы именно сюда переселилось немалое количество людей, бежавших из раздираемого гражданской войной Ливана. Это были мусульмане, ни в Бразилии, ни в Аргентине, ни в Парагвае не знали, кто такие мусульмане, тем более мусульмане из Ливана и какую опасность они представляют, в Латинской Америке террористическая угроза была принципиально иного типа, про исламский экстремизм здесь слыхом не слыхивали. Первый террористический акт в Латинской Америке исламисты совершили в Аргентине, в девяносто втором, взорвав машину у израильского посольства, но и это не заставило задуматься, да и поздно уже было задумываться. К началу GWOT здесь, в Ти-Би-Эй, проживали до двухсот семейств и кланов выходцев с Востока, занимались банковским и торговым бизнесом. В основном это были шииты…
Майк МакКален был молодым и подающим надежды сотрудником ЦРУ, выпускником Йельской школы права. Он не пошел в адвокаты исключительно потому, что в стране был экономический кризис, адвокатов было слишком много, а вот специалисты по безопасности требовались в большом количестве. С протекцией отца он поступил в Джорджтаунский институт безопасности, потом прошел обучение на Ферме, тихом месте в лесах Виргинии, образовательный процесс на которой сильно отстал от жизни. Потом он получил назначение – поскольку его образование было серьезным, а баллы высокими, особенно по теоретическим дисциплинам – его приняли в Национальную разведывательную службу и дали довольно приличное назначение за границу. Не в Ирак или Афганистан, там, конечно, были огромные возможности для продвижения, но было элементарно жутко – а в Фоц до Игуасу, в Латинскую Америку. Не так давно появился доклад, частично потом раскрытый в Counter terrorist magazine, который предупреждал о серьезной опасности в TBA и возможных проблемах, исходящих оттуда. Срочно начали открывать три станции, во всех трех городах ТВА, персонала не хватало, вот Майк МакКален и попал в «бразильский офис» компании «Интер-Американ Экспорт», которую создали как крышу для ЦРУ. Компания эта занималась торговыми операциями, и Майк в этом даже преуспел – потому что видел, как работает отец.
Майк МакКален жил в Бразилии вот уже больше года, даже отпуск свой он провел не в США, а на побережье Аргентины. Ему здесь нравилось – приветливые, открытые люди, нехитрая работа, которую надо выполнять, приличное жалованье. Нравились ему и бразильянки – сексуальные и доступные, не то что американки с Восточного побережья, куда ни плюнь, одна лесбиянка, другая феминистка, третья адвокат, четвертая воображает из себя невесть что. Проблема была с климатом – он до сих пор не привык ни к жаре, ни к удушливой влажности этих мест, его тело покрывалось потом сразу, как только он выходил из автомобиля на улицу. Бразильцам было все равно, они привыкли, но ему, американцу, было физически противно ощущать текущий по телу пот и обонять неприятный запах, с которым не мог справиться ни один дезодорант. Еще ему не нравилась некая разгильдяйность и необязательность бразильцев, за всеми нужен был глаз да глаз…
Итак, сегодня было двадцать девятое мая, пятница, последний день рабочей недели, а на выходные можно было махнуть на побережье. У Майка была новая подружка по имени Люсия, на восьмую часть мулатка, но это почти не было заметно. Люсия была начинающим юристом, но в постели выписывала такие пируэты, какие Майк не видел ни от одной своей сокурсницы, ни от одной девчонки на родине. Именно с ней Майк собирался сесть на самолет – его жалованье вполне позволяло летать внутренними малобюджетными рейсами хоть каждый день – и махнуть на побережье, чтобы немного погреться на солнышке. Но пока нужно было отработать пятничный день и предупредить мистера Каррузерса, что его не будет здесь в выходные.
Итак, утром Майк вышел из дома, где снимала комнату Люсия, насвистывая, направился к своему «Фольксвагену», который оплачивала фирма и который стоил совсем недорого. Последней его машиной в Штатах был «Мустанг», восьмицилиндровый зверь красного цвета, и на его фоне «Фольксваген», старая европейская модель, производство которой перенесли сюда, был не лучшей заменой. Но в нем был кондиционер, он потреблял мало топлива и хорошо переносил езду по не самым лучшим местным дорогам – поэтому Майка вполне устроила эта машина.
Майк сел в машину, завел мотор – старый движок зачихал, но все-таки завелся. Выруливая на проезжую часть, – бразильцы водили машину как сумасшедшие, в первый месяц пребывания здесь он вынужден был обращаться к услугам автосервиса три или четыре раза, – он едва не столкнулся с большим седаном «Шевроле», который неуверенно вел себя в транспортном потоке. Поскольку молодой американец уже прижился здесь, он сделал именно то, что сделал бы бразилец – показал вытянутый средний палец и обозвал водителя другой машины педерастом. И когда он сделал это, он понял – что-то не то…
В машине повеяло неприятной прохладой – хотя кондиционер он не включал.
Что-то не так… Что?! 
Машина? Розыск? Водитель?
Водитель!
Водитель «Шевроле» ехал, опустив боковое стекло, чтобы хоть немного продувало машину, и Майк узнал его. Он не помнил точно, кто это, но он точно видел его. ЦРУ рассылало внутренние циркуляры для ознакомления, там были фотографии и фотороботы лиц со смешными именами и фамилиями, подозреваемых в совсем не смешных деяниях – убийствах, финансировании терроризма, подготовке терактов. Они просматривали все это, иногда шутили над самими собой – кому в этой чертовой Бразилии придет в голову что-то взрывать, но у Майка была особенная память. Его отец был трейдером с Уолл-стрита, и трейдером очень удачливым, а одна из отличительных черт хорошего трейдера – отличная память, отец Майка мог вспомнить результаты биржевых торгов, состоявшихся год назад. Кое-что от него унаследовал и Майк, и сейчас он понял, что этого парня, точнее что-то похожее на него… фоторобот – он видел, и видел в ориентировках на розыск.
А потом он понял еще и то, что он стоит, а этот парень – уезжает.
Ирония судьбы – саргорда Арада Бешехти не было ни в каких ориентировках, иранцы специально это проверяли и если бы увидели, что он в них есть – его никуда не послали бы. В ориентировке был похожий человек, подозреваемый в организации взрыва на индонезийских курортах, у американских спецслужб не было его фотографии, только фоторобот. Его-то и вспомнил сотрудник ЦРУ Майк МакКален. 
Отчаянно сигналя и даже, кажется, кого-то стукнув, Майк вырулил со стоянки. Со всех сторон неслись ругательства и проклятья.
Да отвяжитесь вы! У меня важное задание, неужели не видите! 
Телефон! Надо позвонить в офис! Предупредить!
Майк МакКален сунулся за телефоном, начал тыкать по клавишам – но телефон не отзывался, и тут он понял, что забыл его зарядить. Как всегда.
Три раза черт!
Бросив телефон, Майк потянулся к бардачку машины, в этот момент его подрезали, и он чудом не разбил машину. Но не разбил – ему удалось открыть бардачок и вытащить револьвер, короткоствольный «Доберман» тридцать восьмого калибра, дешевая аргентинская дрянь с рукояткой из местного дерева. Прикосновение к рукоятке пистолета придало ему уверенности.
Через три светофора ему удалось догнать «Шевроле». Водитель, казалось, никуда не торопился, ехал расслабленно.
Куда он едет? В Президенте Франко?
К мосту. Он едет к мосту.
Следом за неизвестным он выехал на мост через реку Парана, движение там было довольно затрудненным, потому что через мост одновременно шли и пешеходы и автомобили. Было заметно, что водитель «Шевроле» никуда не спешит.
Майк, что ты делаешь… 
Проехали мост. «Шевроле» повернул влево, он за ним, искреннее надеясь, что он не обнаружен. Все это походило на игры времен холодной войны, только в тропической, удушливой жаре. На Ферме они отрабатывали и слежку, и уход от слежки, вот только учебное задание это одно, а самое настоящее – совсем другое…
«Шевроле» снова свернул. Потом остановился.
Как его учили на Ферме – Майк проехал чуть дальше «Шевроле» и тоже припарковался, места почти не было, и пришлось сделать это намного дальше, чем следовало бы. В зеркало заднего вида он видел водителя «Шевроле» – обычный малый, чуть выше среднего роста, одетый так же, как одет и он сам – куртка, джинсы. В чем же дело, что показалось ему подозрительным?
Он видел, куда пошел водитель «Шевроле». И решил пойти за ним. Профессионал бы никогда этого не сделал. Стоит только представить, как нелепо выглядит на улице бразильского захолустья ведущий слежку всклоченный американец с револьвером в кармане. Нужно было зайти в любой бар, попросить телефон, можно было попросить телефон у любого из прохожих, набрать номер резидентуры и эзоповым языком сообщить о ситуации. Потом вернуться в машину и спокойно ждать. Если преследуемый на машине и он до сих пор не заметил слежку – он никуда не денется от машины, а если даже и заметил, решил отрываться пешком – сама по себе машина это тоже ниточка, которая поможет выйти на него потом. Вместо этого Майк сунул в карман свой Доберман, пригладил волосы, вышел из машины и пошел туда же, куда пошел этот неизвестный. В толпе он выделялся так же, как аквариумная рыбка – в пруду.
И он нашел неизвестного, нашел на свою беду. Неизвестный стоял к нему спиной в грязном, заплеванном проходе между зданиями и набирал какой-то номер на сотовом телефоне. Майку не удалось сделать все тихо – неизвестный обернулся и увидел его.
Четверо из пяти американцев в этом случае пойдут ва-банк. Они не попытаются прикинуться пьяными, ищущими тихое местечко, где бы отлить. У американцев, да и вообще у англосаксов в крови стремление тайное делать явным, стремление гласно и открыто разбираться со всем непонятным. Вот почему русские в искусстве шпионажа выше американцев на голову.
– Ты кто такой? – спросил его Майк МакКален, делая шаг вперед.
Неизвестный пожал плечами, спрятал телефон в карман, повернулся, чтобы идти дальше.
– Эй, ты! А ну, стой!
Майк сделал последнюю на сегодняшний день ошибку – выхватил из кармана револьвер, направив его на неизвестного.
Неизвестный медленно повернулся.
– Вам нужны деньги? – спросил он по-английски.
– Мне нужно знать, кто ты такой! Убери руку от кармана!
Майк МакКален, сосредоточившийся на цели и, как всякий начинающий, не видящий ничего вокруг себя, даже не понял, как он умер и от чего…

– Кто это? Израильтянин?
Лысый здоровяк, который сломал назойливому американцу шею, сноровисто оттащил труп под прикрытие мусорного бака. Никто ничего не заметил – как и во всей Бразилии, соваться в такие вот проулки опасно, можно расстаться не только с кошельком, но и с жизнью.
– Американец… Так его… Израильтяне так не работают. Этот кяффир американец.
Саргорд прикинул. Ничего хорошего в этом не было.
– Откуда он?
– Тут американцы сделали компанию. Экспортно-импортные операции. Думают, что мы не знаем…
– Надо ускорить отгрузку.
– Надо. Помогите мне, эфенди…
Двое мужчин, поднатужившись, перевалили тело американца в мусорный бак.

Округ Клалам, Порт Анджелес
Международный аэропорт
Вильяма Р. Файрчайлда
30 июля 2015 года

Однако шахид всегда жив и находится среди нас. Он – не отсутствующий.
Али Шариати Джихад и шахадат

Хотите, расскажу, как повторно устроить в США одиннадцатое сентября и даже нечто более страшное? На самом деле – нет ничего проще…
Проблема Соединенных Штатов Америки в том, что эта страна органически не приспособлена к установлению в ней повышенных мер безопасности, американцы слишком свободолюбивы, чтобы жить в обстановке серьезных и жестоких ограничений, которые накладывают на них требования безопасности. Это не израильтяне, отнюдь нет. Когда произошло одиннадцатое сентября – американцы резко ужесточили правила безопасности на коммерческих авиарейсах и в крупнейших аэропортах, посадили в самолеты воздушных маршалов. И в то же время в авиационной безопасности осталась громадная дыра – маленькие аэропорты и частные авиарейсы. В США даже не сотни – тысячи частных аэропортов и сотни тысяч владельцев частных самолетов всех типов, от одноместных спортивных до роскошных пассажирских лайнеров типа «кролика» Хью Хефнера. Их никак не досматривают. У их пассажиров не проверяют документы. Все что обязаны делать пилоты частных самолетов – сдать полетный план в Федеральную авиационную администрацию и придерживаться трассы полета. Кое-где, как, например, в Аляске – не делается даже и этого. Тем более не проверяют документы у владельцев роскошных бизнес-джетов стоимостью в десятки миллионов долларов. Ну как проверить документы и подвергнуть личному досмотру человека, чье состояние зачастую превышает сто миллионов долларов? Американцы не были бы американцами, если бы сделали это, здесь уважение к состоявшимся людям в крови, и тот, кто имеет сто миллионов, имеет право на особое отношение к себе.
Небольшой, желтого цвета (DHL Express) самолет «Цессна Супер Карго мастер» заходил на посадку в аэропорту Вильяма Р. Файрчайлда, который был построен во времена Великой депрессии и на котором когда-то давно базировались военные разведывательные самолеты, вылетавшие в Северную Атлантику. Самолет этот по пути сюда совершил уже пять посадок для дозаправки, и его никто и нигде не проверял, потому что ему нужно было просто дозаправиться. В самолете были два человека – пилот, опытный профессионал, нанятый на этот дальний рейс с пятидесятипроцентной премией (больше платить было опасно, могли возникнуть подозрения). Сам маршрут был странным, просто удивительно было, кто его составил именно так. Обычно DHL работает так: есть небольшие хабы, где груз концентрируется, потом его перебрасывают такими вот самолетами и автомобильным транспортом на большие хабы в крупных аэропортах, там груз перебрасывают по международным маршрутам большими грузовыми самолетами. Потом груз снова распределяется по хабам и там уже доставляется адресатам. В данном случае отправитель груза заказал, причем уже не в первый раз, сложную и дорогостоящую «прямую доставку» значительного количества груза, настолько значительного, что под него выделили отдельный самолет.
Самолет совершил посадку, подкатил к грузовому терминалу – там его уже ждал фургон DHL на базе «Форд Эконолайн», новенький, с высокой крышей. Тот же самый, какой был и в прошлый, и в позапрошлый раз.
Пилот самолета дорулил до стоянки, остановил винт. Было все-таки тяжело… но за этот рейс он получит намного больше, чем обычно, еще пара таких рейсов – и можно будет досрочно выкупить дом…
– Как дела, Ник?
Экспедитор, стоящий у машины, был молодым, смешливым темнокожим парнем, он радовался от того, что ему удалось найти такую хорошую по нынешним временам работу в большой компании.
– Как видишь, долетел.
– Все то же самое?
– Да, как в прошлый раз.
Негр подмигнул.
– А это случайно не…
Пилот покачал головой.
– Нет. Точно нет. Какой смысл тащить это дерьмо из Бразилии, ты когда-нибудь был там? Там ничего подобного не растет. Эти парни так возят какие-то документы…
– Документы?!
– Не знаю. Может быть, денежные документы или офшорная отчетность. Давай грузить…

В это же время еще один самолет, на этот раз частный бизнес-джет, совершил посадку в аэропорту Рональда Рейгана в черте Вашингтона. Это был Learjet-45, и его пассажиром был мультимиллионер из Бразилии ливанского происхождения. Прямо к трапу подали лимузин аэропортовского лимо-сервиса. Через несколько минут лимузин уже миновал ворота, ведущие на летное поле, и выехал в город, направляясь к Джорджтауну, где для гостя на три месяца был заранее снят дом в довольно дорогом месте. Этого мультимиллионера так никто и не досмотрел.

Аннандейл, США
31 июля 2015 года

Как я реагирую, когда вижу, что в некоторых исламских странах люди люто ненавидят Америку? Я скажу вам, как я реагирую, – я изумляюсь. Я просто не могу поверить в это, потому что знаю, какие мы хорошие.
Джордж Буш 12 октября 2001 года

Саргорд Арад Бешехти проснулся с рассветом.
Он плохо чувствовал себя – просто физически плохо чувствовал себя, находясь в этой стране. Стране неограниченных возможностей, как они называли себя сами. Ему неприятно было жить в доме с бассейном, с несколькими ванными комнатами в то время, как на его родине многим людям не хватает глотка чистой воды. Он до ночи рассуждал – как мог Всевидящий допустить такую несправедливость, как он мог допустить существование такой надменной, безбожной, жестокой страны, которая обирает весь мир ради этого – ради нескольких ванных комнат в одном доме. И еще раз убедился в том, что дело его праведно и он, только он, послужит карающим мечом Аллаха, что опустится на шею этой безбожной страны.
Кто дал им право поступать так, как они поступают? Кто дал им право быть высшим судией на этом свете, присваивая себе то, что может принадлежать одному лишь Аллаху и сведущим людям? Кто дал им право решать, должно быть у Ирана ядерное оружие или нет? Кто дал им право сбивать полный пассажиров самолет над Персидским заливом в восемьдесят седьмом? Почему они думают, что океан их защитит от испепеляющего гнева миллионов правоверных, почему они думают, что здесь они в безопасности, ведь сказано – Аллах силен в наказании! 
Возмездие грядет! 
Он совершил омовение – вуду, потом – намаз из шести ракатов – как и тогда, во время намаза он прочитал суру «Ат-Тауба», единственную, которая не начинается со слов «во имя Аллаха, милостивого и милосердного», потому что содержит в себе объявление войны. Намаз он совершил немного не вовремя – но шахид может совершить намаз в любое время, и в том не будет греха. Питаться он не стал, чтобы не осквернять себя пищей, которую едят неверные, сохранить себя в чистоте. Оделся в ту одежду, которую специально купили для него и положили в шкаф на первом этаже этого дома – пара костюмов стоимостью по несколько тысяч долларов каждый, еще в полиэтиленовых мешках, свежайшие белые рубашки с монограммой, дорогие галстуки – отличный маскарад для этого жестокого, безбожного города. На ноги он надел ботинки со шнуровкой – они лучше были приспособлены для быстрого перемещения, не слетали с ног, как монки. В карман он положил бумажник из крокодиловой кожи с четырьмя тысячами семьюстами тридцатью долларами наличными, несколькими кредитными карточками, членской карточкой Анакостия Яхт Клуб и фальшивыми водительскими правами. Эти права еще давно изготовило и поддерживало в «рабочем состоянии» иранское посольство, точнее, даже не оно, а одна из внешнеторговых фирм, поддерживаемых и тайно контролируемых иранским посольством.
В гараже на несколько машин его дожидался представительный черный «Линкольн». Машина на один раз – туда  он поедет на другой машине. Он сел за руль, включил зажигание. Машина тронулась с места величественно и бесшумно.

Еще несколько месяцев назад молодой негр по имени Иеремия Локвуд, даже не задумываясь, заглянул бы, чтобы проверить, какой именно груз везут эти странные латиноамериканцы. Но не сейчас. И дело тут было в двух моментах. Первый – сейчас стало слишком мало постоянной работы и слишком много безработных. Второе – он бы сделал это, если бы отправитель груза проживал где-нибудь… к примеру в Лондоне. Но не в Латинской Америке, в чертовой Бразилии. Все они там одним миром мазаны… Утром по телевидению передавали, что в южных штатах черт-те что творится, латиносы совсем обнаглели, были нападения на тюрьмы, активизирована Национальная гвардия. И вообще… в мире что-то неладное творится… Так что за хорошую работу тем более стоит держаться.
Как и всегда, он ожидал получателя груза в районе Арлингтон Бульвар, здесь были офисы, и в одном из них были получатели груза. Он приехал пораньше, чтобы побыстрее успеть все развезти, на дорогах сегодня пробки сильнее чем обычно, но дверь была закрыта. Иеремия Локвуд решил подождать – и его терпение было вознаграждено.
Большой, новенький «Линкольн» припарковался у тротуара, и мужчина средних лет, очень дорого одетый, прошел к двери конторы, в которую Иеремия сдавал груз, и принялся ее открывать.
Иеремия этого мужчину никогда раньше не видел.
– Мистер! Эй, мистер!
Человек в дорогом костюме (не одну штуку баксов стоит!) повернулся к бегущему к нему негру в форме DHL.
– Это вы мне?
– Сэр, я должен доставить сюда посылку. Понимаете, мы служба доставки, и…
Негр умолк. Что-то было странное в этом мужчине, он был каким-то необычным. Иеремия подумал, что перед ним коп.
– И в чем проблема?
– Проблема в том, что мистер Давид…
– Мистер Давид больше здесь не работает. Теперь здесь работаю я. Вы хотели доставить груз?
– Да, сэр, но…
– Из Бразилии.
Иеремия понял, что перед ним не простой грабитель, который хочет как-то выкрутиться. Тем более грабители не ходят в таких костюмах за несколько тысяч долларов. Грабитель – это грабитель.
– Полагаю, что так, сэр.
– Тогда вам придется подождать, пока я открою эту дверь…
Замок немного заедал, но новый менеджер все-таки с ним справился.
Здесь саргорд Арад Бешехти и те, кто его готовил, допустили оплошность, несостыковку, которая могла стоить провала операции. Только из-за этого так заволновался Иеремия Локвуд, хотя он и сам не понял, что именно его насторожило. Костюм! Костюм за несколько тысяч долларов, это атрибут миллионера, въезжающего в США через бизнес-терминал аэропорта имени Рональда Рейгана, но никак не наемного менеджера какой-то фирмы, имеющей склад и совмещенный с ним офис. Именно это несоответствие и заметил Иеремия Локвуд, нужно было рискнуть и купить дешевый костюм и поставить в гараж виллы, которую снимал ливанский миллионер, простой внедорожник или скромный «Шевроле»-седан. 
Но эта оплошность не помешала саргорду Араду Бешехти на пути к его цели, к Великой Цели. 
– Сейчас, я открою ворота, разгрузимся внутри.
Новый менеджер пошел дальше, к лестнице, ведущей на второй этаж, где под крышей было что-то вроде офиса.
– Сэр! – крикнул ему Иеремия. – Дверь в склад вон там! Вон ее надо отпереть!
Менеджер улыбнулся.
– Спасибо…
Когда Иеремия Локвуд садился в машину – что-то все-таки не давало ему покоя, и это был не груз, в конце концов, он возил сюда подобные грузы не раз. Но он ничего не предпринял, только выругал себя за то, что обращал внимание на всякую ерунду, у него еще двенадцать точек доставки до обеда, а пробки на дорогах такие, что проще развозить на чем-нибудь типа мотороллера.
Иеремия сдал назад, привычно въехав на склад, путь в который преграждали поднимающиеся вверх ворота – рольставни. Новый менеджер уже ждал его, в руке у него была пятидесятидолларовая банкнота, на губах – извиняющаяся улыбка.
– Не разгрузишь? Вон туда.
Когда здесь работал мистер Давид, он не давал ему ни доллара, и в то же время он разгружал все, что привез, потому что если клиент позвонит в службу доставки и пожалуется – то его уволят, а новую работу нынче найти трудно. И вообще в этом во всем что-то было ненормальное, и в новом менеджере было что-то ненормальное, – выросший в не самом лучшем квартале, Иеремия это чувствовал звериным, дворняжьим чутьем. Но перед ним была протянутая пятидесятидолларовая банкнота, новенькая пятидесятидолларовая банкнота с изображением бородатого Улисса Гранта, на которую можно было сводить Марсию в кино, потом в кафе и еще бы осталось. Жадность в конце концов перевесила вбитую с детских лет осторожность – и он протянул за банкнотой руку.

Тело представителя компании доставки саргорд Арад Бешехти оттащил в самый дальний угол ангара, потом вернулся и закрыл дверь склада. Только после этого он начал раздевать этого негра, потому что ему нужна была не только машина, но и форма. Телосложением саргорд и молодой негр, доставляющий грузы по этому маршруту, были похожи, и это тоже было учтено.
Форма сотрудника DHL состояла из куртки ярко-желтого цвета и бейсболки с логотипом компании. У некоторых сотрудников должны были быть еще ярко-желтые штаны – но у этого их не было, он накинул куртку прямо на дешевую футболку. Саргорд снял бейсболку, нацепил ее на голову, как это делали американские наемники в Ираке, потом попытался снять куртку – и вот тут его настигла неприятность, которую он не мог и предположить. Когда саргорд душил американца – мышцы мочевого пузыря непроизвольно расслабились, и негр обмочился. Он вовремя это не понял; положив тело на пол, он отошел закрыть дверь, а перед этим выглянул на улицу, нет ли кого, не следит ли кто за ним. И вернувшись, он обнаружил, что убитый им человек лежит в луже мочи, и моча эта пропитала в том числе и полу куртки снизу.
– А… шайтан!
Саргорд быстро снял куртку, посмотрел на нее. Надеть такую куртку – значит, испытать осквернение. Хоть на вид пятно было не такое уж и большое – от него все равно пахло. Саргорд вернулся к машине, ему нужно было что-то вроде ароматизатора воздуха, чтобы отбить запах. Как назло – ничего подобного не было.
Может, бензином? Нет, будет еще хуже… 
Делать было нечего – саргорд Арад Бешехти вернулся к телу, начал класть имеющиеся тут в изобилии картонные коробки, чтобы скрыть его, ему нужно было всего пару часов форы, не больше. Покончив с телом, он надел на себя омерзительную, оскверненную мочой неверного куртку, полез в машину, не на место водителя, а в багажный отсек. Там, в огромной коробке, перевязанной стальной обвязочной лентой, обмотанной ярко-желтой лентой, его дожидалось то, что должно было навсегда изменить этот погрязший в неверии мир…

На другой берег Потомака он перебрался через низкий, массивный, узкий для современных автомобильных потоков мемориальный мост Теодора Рузвельта. Он первый раз был в Вашингтоне, и хотя потратил несколько часов на то, чтобы выучить наизусть маршрут подхода к цели, основной и запасные – все равно, карта – это одно, а реальный автомобильный поток, который несмотря на дороговизну топлива в этом городе не становился меньше, – совсем другое…
Он не успел вовремя перестроиться, и автомобильный поток унес его не влево, а вправо, по направлению к Вашингтон Молл. Сложность огромной бетонной развязки запутала его, но он все же сумел вырулить на дорогу, ведущую к Мемориалу ветеранов войны во Вьетнаме. По левую руку от него осталось здание, которое он определил как Государственный департамент США.
Может, здесь? 
Нет, надо прорываться к основной цели. 
Что дальше? Что дальше?!
Нарушив правила – автомобилисты недовольно загудели, он вырулил-таки на нужную ему Конститьюшн. По ней ему нужно было выбраться на Восемнадцатую стрит, потом повернуть – на G, Е, F или H. Проклятые вашингтонские улицы, на них на одной движение в одну сторону, на другой – в другую!
Он сумел вовремя сориентироваться, повернул на Восемнадцатую. Застройка здесь уже была монументальной – средоточие пульса мира.
Автомобильный поток густел, перемигивался красными стоп-сигналами. Где-то в районе Ф-стрит он почти остановился.
Что происходит?! 
Саргорд Арад Бешехти не смотрел телевизор, не слушал радио, не имел почти никакой связи с внешним миром, потому что не интересовался им – и не знал, что Китай и Пакистан фактически объявили войну Соединенным Штатам Америки и сейчас в Белом доме решается вопрос об объявлении войны Китаю. Будь это старые добрые времена семидесятых или восьмидесятых – такого рода вопрос решался бы в Хрустальном дворце, а все руководство страны было бы уже в подземном городе под землей, потому что Советский Союз не знает сомнений и жалости, и тысячи ракет уже смотрят на их континент. А Китай… Китай только в прошлом году произвел первые серийные ракеты третьего поколения на твердом топливе, до сих пор основу их ракетного парка составляют ракеты на жидком топливе, которые надо заправлять несколько часов, большая часть их ракетного парка относится к ракетам, способным достичь Токио, Екатеринбурга, Ханоя – но не Вашингтона. К тому же в Китай вложены огромные деньги, да и самому Китаю нужен американский рынок. Где они будут продавать свои товары, если начнется война? Так что разговор на Совете национальной безопасности шел не столько о военных, сколько об экономических методах обуздания агрессора. Шестой флот США должен был перекрыть поставки нефти в Китай, планировалось надавить на русских, чтобы они перекрыли поставки по ВСТО, а в крайнем случае – даже нанести удар «Томагавками», чтобы лишить Китай горючего. Сколько современная армия может воевать без нормальных поставок горючего, сколько китайское народное хозяйство проживет без поставок горючего, прежде чем в стране начнется бунт? Планировалось отрезать Китаю возможность закупки продовольствия, а также временно заморозить все китайские авуары, прекратить торговые операции и установить режим морской блокады побережья Китая. Вся та ерунда, которая говорится о баллистической ракете, способной попасть в авианосец с двенадцати тысяч километров, – чушь собачья, она способна попасть только в неподвижный авианосец, да и то со сколькими-то там процентами вероятности, и то, если на авианосце и сопровождающей его группе не будет системы ПВО Aegis, способной бороться с баллистическими ракетами. Эта же система прикроет западное побережье США, собьет при необходимости китайские ракеты, если у того хватит безумия их запустить. У Китая на данный момент три действующих авианосца – но полностью готов только один, бывший советский «Варяг», если только он сунется в море, его потопят, а если не сунется – тоже потопят. На остальных двух – еще неслетанное авиакрыло, несработанная палубная команда, до сих пор устраняются недостатки в конструкции – один авианосец класса «Рональд Рейган» справится с ними обоими. Опасны только атакующие атомные подлодки тип-091 «Хань» и тип-093 «Шанг», но с ними разберутся противолодочные силы флота и собственные атомные субмарины-охотники.
Об этом говорилось в Белом доме, правительство не покинуло Вашингтон, потому что привыкло чувствовать себя в безопасности за последние двадцать лет – но все равно Секретная служба США перешла на усиленный вариант несения службы и выставила совместные с полицией Вашингтона посты на всех дорогах, ведущих к Белому дому. Общеизвестна была фанатичность китайского спецназа, его нацеленность на выполнение задачи любой ценой, и рисковать в этом случае не следовало.
И поэтому, повернув на Е-стрит, саргорд Бешехти увидел, что в паре десятков метров от поворота, сразу за автобусной остановкой, дорогу преграждают две полицейские машины, идет проверка документов, а чуть дальше, справа, на стоянке американского Красного Креста, едва заметная за деревьями, виднеется кабина автомобиля, какие используют американские пожарные, только не красного, а черного цвета. Саргорд не знал точно, что это означает, но предположил, что это машина какого-то спецподразделения, и был прав.
Спокойно…
Руки мгновенно вспотели. Он не раз проходил блок-посты в Ираке, там было намного страшнее, там были люди в черных очках, бейсболках и с карабинами М4, и эти люди буквально жаждали того, чтобы пристрелить его или кого-нибудь другого, неважно кого, у них просто палец на спусковом крючке чесался. Саргорд Арад Бешехти готов был погибнуть, потому что он вел джихад и знал, что любому погибшему на пути джихада – рай, вне зависимости от того, как и от чего он погиб. Но он не готов был предстать перед Аллахом, проиграв во второй раз, он скорее взмолился бы о том, чтобы попасть в Джаханнам, только бы не попасть в рай, не увидеть тех, кто погиб на пути джихада до него, не встретить их – ибо тогда ему будет нечего сказать им. Он погибнет – но не отомстит.
А этого допустить нельзя!
Дорога была обычной вашингтонской дорогой, два ряда в каждом направлении движения, тротуары, белые, старинного вида здания по обе стороны дороги. Полицейскими машинами были перекрыты две полосы движения из четырех, и машины вынуждены были сильно сбавлять скорость и проезжать по очереди. Какие-то останавливали, какие-то нет – но ни в одном случае водителя не попросили выйти из машины и не стали обыскивать, ни водителя, ни машину.
Саргорд Бешехти не знал, что в США нельзя без ордера и без согласия человека обыскать что его самого, что машину. Но это уже не имело никакого значения. 
Пять машин впереди. Четыре. Три…
– Сэр!
Миловидная негритянка в полицейской куртке сделала знак остановиться.
Внимание привлек не сам саргорд Бешехти – а его машина, фургон доставки, точно такой же в девяностые взорвали федеральное здание А.П. Хилла. Если бы он ехал за рулем седана или внедорожника – на него бы и не посмотрели. 
Газу? 
Саргорд остановил машину. Положил руки на руль – именно так следует делать, разговаривая с американскими полицейскими.
– Могу я посмотреть ваши права?
Саргорд умел разбираться в людях – и поэтому протянул негритянке свои права. Если бы она что-то подозревала – в ее глазах было бы совсем другое выражение.
– Благодарю вас, сэр… – негритянка пошла к ноутбуку, который стоял на капоте полицейской машины.
Почему они такие здесь, а там – совсем другие. Ведь он сам видел, как двое в бейсболках открыли огонь по микроавтобусу, в котором ехала простая иракская семья, просто так, чтобы поразвлечься. Почему они считают себя выше нас? 
Ведь даже в их религии сказано, что люди братья друг другу, разве нет?! 
Ноутбук поставлен был очень неудачно – его вытащили из полицейской машины и поставили на капот, чтобы быстрее проверять документы, если они внушают подозрение, и быстрее пропускать людей. Негритянка неосторожно повернулась – и он увидел, что его пластиковая карточка, которая давала ему право водить машину в этой стране, лежит в сканере, а на экране с бешеной скоростью мелькают лица и рисунки на белом – фотороботы.
Так рисковать он не мог. 
Путь впереди – свободен! Аллах Акбар!
Негритянка что-то почувствовала, повернулась.
– Сэр…
Пригнувшись к рулю, саргорд перекинул передачу и нажал на газ.

Снайперы Секретной службы США располагались на здании американского Красного Креста на правой половине дороги и на здании Коркоран на левой. Два снайпера и два наводчика и на них – четыре пистолета и две винтовки, разработанные оружейниками Секретной службы совместно с некоторыми мелкими фирмами, которые изготавливают оружие для бенчреста. Каждая из таких винтовок была сделана под патрон 7 мм Remington Magnum, высокоскоростной и с хорошей кучностью, как нельзя лучше подходящий к стрельбе по движущейся цели. Снайперы, которые прикрывали Белый дом, выпустили в цель каждый по меньшей мере по пять тысяч патронов именно из этого оружия и способны были попасть в грудную мишень с расстояния тысячи ярдов из холодного ствола через три секунды после зуммера судьи. Считалось, что этого достаточно для того, чтобы прикрыть проверяющих внизу машины полицейских и разобраться с любой возможной угрозой. Любой опытный армейский снайпер, участвовавший в боевых действиях, – американский ли морской пехотинец, воевавший в Багдаде, русский ли снайпер ОМОНа, накувыркавшийся в Чечне, израильский ли снайпер, имеющий дело с палестинскими боевиками, – сказал бы, что этого совершенно недостаточно. Здесь нужна была полуавтоматическая снайперская винтовка типа СВД, SR-25 или М21, из которой можно вести беглый и достаточно точный огонь на относительно небольшое расстояние, и этим огнем остановить прорывающуюся машину. Для прикрытия можно и даже нужно было использовать ротные пулеметы, которые в небольшом количестве у Секретной службы США были. Еще лучше подошел бы «Барретт» или ОСВ-96, из которых любое транспортное средство, даже тяжелый грузовик, останавливается с одного точного попадания. Но, увы, снайперы Секретной службы США, гордые своим мастерством, никогда не снизошли бы до того, чтобы интересоваться у заскорузлого американского морского пехотинца родом откуда-то из Алабамы тактикой боя в городе. А стоило бы…
Никто не ожидал силового прорыва. Поток транспорта здесь значительный, ходят автобусы, народа было мало – и поэтому специальное устройство, выстреливающее ленту с шипами под колеса прорывающейся машине, хоть и установили, но не поставили рядом с ней дежурного. Про такие меры безопасности, как выставленные в шахматном порядке бетонные блоки, не стоило даже говорить, потому что здесь все еще был мир.
А обзор был плохой. Предельно плохой! Стрелять пришлось под очень острым углом, да еще деревья загораживали обзор – выстрел в основном наудачу. Деревья высажены хоть и не сплошной стеной. Но снайперов поставили – и они стояли и ждали приказа.
Когда ярко-желтый фургон DHL рванулся вперед, и женщина-полицейский едва успела отскочить от него – оба снайпера хоть и готовы были стрелять, но по правилам должны были запросить санкцию. Санкцию запрашивал корректировщик, снайпер в это время сосредотачивался и целился, готовый открыть огонь. Несколько секунд – в то время как для предотвращения катастрофы времени уже не было.
– Я Глаз-семь, у нас прорыв, повторяю – прорыв, желтый фургон следует по направлению к О-2, прием, – забубнил в рацию корректировщик.
Снайперы оба, как сговорившись, открыли огонь, не дожидаясь команды…

Ни выстрелов, ни свиста пуль, ни осыпающегося стекла, как тогда, в Басре. Просто машину вдруг резко повело влево, да так, что саргорд едва сумел удержать ее на траектории. Пригнувшись к рулю, он жал на газ, вбивая его в пол – и фургон, отсчитывая передачи, все еще разгонялся…

Снайперу Рою Арсено удалось попасть в покрышку, он видел, что попал, потому что покрышка начала спускать, и машину повело влево. У него, с галереи Коркоран, был лучше сектор обстрела, потому что он находился выше, чем снайпер на здании Красного Креста, и он мог стрелять поверх крон деревьев. Передернув затвор (вот и еще секунда потеряна), он прицелился по движущейся машине, по тому месту, где должен был быть водитель, прицелился, не видя цели, но точно зная, что он может попасть и убить или тяжело ранить водителя. Но приказа стрелять так и не было, а когда руководитель сектора заорал: «Зеленый свет! Размажьте этого ублюдка!» – было уже поздно. Цель скрылась из поля зрения, ее опять закрыли деревья.
– Глаз-восемь, цели нет, – дисциплинированно доложил он.
Да, выслушать американского морского пехотинца родом из Алабамы все же иногда стоит… 

– Прорыв! Прорыв!
На случай силового прорыва у Секретной службы США был козырь. Несколько тяжелых, бронированных внедорожников стояли в стратегических точках на всех сторонах света, ближайший – у ограды Президентского парка, по правую руку от Е-стрит, как раз в начале того места, где она начинает описывать полукружьем территорию Белого дома. В нем сидели шесть человек, вооруженные короткоствольными автоматами Сolt Commando и двумя дробовиками М4 «Бенелли». Они как раз обсуждали то, что творится в южных штатах, рассуждая на тему, что надо там как следует навести порядок и вышибить за границу всех нелегальных мигрантов – как сидящий на правом переднем сиденье командир группы Джей Галдино резко хлопнул свободной рукой по приборной панели, требуя тишины.
– Внимание, цель справа, желтый микроавтобус, силовой прорыв!
Шестилитровый форсированный двигатель «Субурбана» взревел и буквально катапультировал черную машину вперед, одновременно с ревом двигателя взвыла сирена…
Никого не задавив – прохожих тут почти не было, проверяли документы, проход праздношатающимся тоже закрыли, внедорожник вырвался на Е на перекрестке с Саут, проломив по пути низенький, по колено, аккуратно подстриженный зеленый заборчик. С грохотом отлетела в сторону ничем не повинная «Тойота». Вот он! Желтый микроавтобус летел прямо на них, его скорость была больше сорока миль в час. Водитель «Субурбана», увидев машину-цель, сработал виртуозно: доработав направление рулем, он не допустил того, чтобы микроавтобус ударил в бок «Субурбан», а наоборот, чуть пропустив его мимо себя, сам изо всех сил ударил его таранным бампером в бок по тщательно выверенной траектории. Удар был просто поразительно рассчитан – микроавтобус, продолжая движение, сначала встал на два колеса, теряя направление движения, какой-то момент казалось, что он выправится – но нет, желтый микроавтобус перевернулся, и его с грохотом и треском поволокло по дороге.
«Субурбан» с визгом затормозил – и тут в него врезался, уже на торможении, «Додж»-седан. Машину тряхнуло. Дальше по дороге тормозили машины, еще кто-то сталкивался, бил друг друга…
– Вперед!
Штурмовая группа – черные очки, бронежилеты, карабины в руках, чем-то похоже на Ирак – выскочила из «Субурбана» и бросилась к перевернувшемуся «Форду Эконолайн», прицеливаясь в перевернувшуюся машину на ходу. Но то, что происходит в кабине фургона, им не было видно, с их стороны было только днище машины и до сих пор вращающееся переднее колесо…

У саргорда Арада Бешехти на мгновение потемнело в глазах, потом он понял, что управление не удержать, и он совершил ошибку, дернув руль – если бы даже он просто отпустил его, машина сама бы выровнялась и вылетела на тротуар – а вот сейчас она перевернется…
– Аллах! – выкрикнул иранец, призывая Всевышнего в помощь.
И удар был силен. Тяжелая двухтонная машина шмякнулась на бок, крошево стекла, искры, стон сминающейся стали. Сзади что-то тяжело бухнулось на бок, и у саргорда замерло сердце – устройство! Он забыл про устройство! Что если оно вышло из строя от удара?!
О, Аллах, только не это…

Хлестко, с пинка, открылась дверь, сразу трое сотрудников Секретной службы ворвались в кабинет, где шло в этот момент заседание Совета национальной безопасности.
– Что происходит?! – возмутился госсекретарь.
В ответ его толкнули обратно на стул, пробежали к другому концу стола, где сидела растерянная мадам Президент, любительница чая.
– Что…
– Мэм, вы должны немедленно покинуть Белый дом. Чрезвычайная ситуация!
Мадам Президент буквально на руках вытащили в коридор Восточного крыла Белого дома.
– Пошли, пошли, пошли!
Для тренировки профессиональных навыков агенты Секретной службы играют в американский футбол, даже имеют собственную команду и иногда встречаются с профессионалами из «Вашингтон Редскинз». Правила одни и те же – как только кто-то захватывает мяч, команда работает на него и только на него. Задача каждого – обеспечить проход игрока с мячом в зачетную зону. Здесь – то же самое, только вместо мяча – Президент Соединенных Штатов Америки. Впереди по коридору бежал Джо Фарвелл, бывший игрок линии нападения американского футбола, расталкивая, а то и сшибая с ног тех, кто может помешать, дальше двое агентов личной охраны тащили к вертолету мадам Президент, следом бежали еще несколько, уже с оружием. По новым правилам, в случае угрозы нападения медлить нельзя ни в коем случае, президентский бункер тоже ныне не самое безопасное место для Президента. В этом случае следует засовывать POTUSа в вертолет и лететь, куда глаза глядят, точнее – либо на базу Эндрюс, либо сразу к убежищу.
Вот только было уже поздно…

Саргорд Арад Бешехти в какой-то момент почувствовал, что волей Аллаха он покинул свое бренное тело и поднялся над землей. С высоты птичьего полета он видел все, что происходило на перекрестке Е и Саут. Перевернутый микроавтобус «Форд», в котором должен был находиться он, но почему-то вместо этого он смотрел на микроавтобус со стороны. Бегущие к микроавтобусу американские федеральные агенты – бейсболки, темные очки, ружья и автоматы в руках, в нескольких метрах от микроавтобуса они перестроились и начали обходить его слева, держа под прицелом кабину. Вот по улице едет переливающаяся красно-синим половодьем огней черная машина с надписью SWAT, на подножках люди в бронежилетах, с короткоствольными автоматами. Вот она остановилась, вооруженные автоматами полицейские прыгают с машины, разбегаются в разные стороны, берут под прицел опрокинувшийся микроавтобус.
Никоим образом не считай мертвыми тех, которые были убиты на пути Аллаха. Нет, они живы и получают удел у своего Господа, радуясь тому, что Аллах даровал им по Своей милости, и ликуя от того, что их последователи, которые еще не присоединились к ним, не познают страха и не будут опечалены. Они радуются милости Аллаха и щедрости и тому, что Аллах не теряет награды верующих .
Да, пора. Он сделал все, что смог, на этой земле – и пора предстать перед Аллахом. Но он должен сделать еще кое-что…
Лежащий на боку саргорд Арад Бешехти протянул руку к телефону, который он прикрепил клейкой лентой к запястью и скрыл рукавом куртки, – как раз в этот момент луч лазерного прицела нащупал его в искореженной кабине.
– Бисми Ллахи! – сказал саргорд.
И нажал кнопку.

Вспышка должна была ослепить его, летящего на высоте птичьего полета над Вашингтоном – но милостью Аллаха не ослепила. И саргорд Арад Бешехти успел увидеть дело рук своих – вспышку сверхновой звезды на месте перекрестка с температурой миллион градусов в эпицентре, потом все замерло на миллионную долю секунды – и ударная волна пошла от эпицентра, разнося все в прах. Он поднимался все выше и выше над Вашингтоном и видел, как ударная волна снесла Капитолий, символ демократии, и разрушила находящийся совсем рядом Белый дом, в секунду обратив в прах все величие американской мечты. Он с удовольствием бы еще посмотрел на то, как атомное пламя разрушает сверкающий град на холме – но тут его повлекло еще выше, в переливающиеся каким-то внутренним светом облака – и он понял, что дальше задерживаться на этой земле не имеет смысла. Всевышний ждет его к себе…